Товарищи ученые

– Теперь вращай, – Мартынюк изобразил движение по часовой стрелке.

Я взялся за колесо, ощутив приятный холодок металла. Нажал – пошло очень, очень туго… Но чем дальше крутил, тем легче становилось, а сверхмассивная дверь сперва как бы нехотя отделилась от стены, а затем по плавной дуге стала двигаться вправо. И тут же включилось нечто вроде сигнализации: не очень громкие, но назойливые писклявые сигналы.

Тут пошло совсем легко, как по маслу. Хоть пальцем крути, одно только удовольствие. Не дверь, а перышко!

Пи, пи, пи… – унылая музыка сопровождала процесс.

– Стоп, – скомандовал Геннадий, когда дверной проем достиг ширины побольше метра, демонстрируя бетонные стены крайне аскетичного, зато очень ярко освещенного помещения. – Заходим.

И шагнув первым, сразу отключил занудную гуделку. Стало тихо.

Это самое помещение представляло собой, собственно, техническую лестницу, ведущую вниз: железные пролеты и марши. Мы в обратном порядке заблокировали дверь, прогремели вниз по лестнице, где и встретили еще один пост охраны, уже настоящий военный.

Прапорщик в полевой форме: сапоги, портупея, глухой китель; погоны и петлицы обесцвечены под окрас хаки. Никакого отличия от общевойскового коллеги. Эмблемы на петлицах те же самые: «сижу в кустах и жду Героя». Внешне – самый обычный парень немного постарше нас, среднего роста, с невыразительным лицом. Да, и через плечо в полной боевой готовности – новейший автомат АК-74, легко узнаваемый по толстой трубке дульного тормоза.

– Здравия желаю, – немного фамильярно сказал Мартынюк, доставая документы. – Это наши новые сотрудники, вот их бумаги. Постоянные удостоверения будут готовы в течение недели. Ребята, паспорта ваши дайте.

Прапор в ответ на это молча кивнул, все просмотрел с пристрастием, вернул. Лишь тогда обронил:

– Проходите.

И, пригнувшись, нажал какую-то невидимую кнопку.

Тотчас же дверь за его спиной почти бесшумно отъехала влево – примерно как дверь лифта, только одностворчатая. Мартынюк широко улыбнулся:

– Ну что? Прошу!

И мы шагнули в «святая святых».

Здесь, в отличие от «предбанника» с прапорщиком, царила полутьма. Помещение и вправду разительно напоминало тоннель метрополитена, ну, возможно, немного меньших размеров. И вместо рельсового пути по центру тоннеля – бесконечная многосоставная труба сложной конфигурации диаметром в человеческий рост. К ней шло множество подводов – проводов и трубок, где-то очень-очень далеко слышалось металлическое побрякиванье.

И заметно прохладно было здесь, и ощущался запах свежей стройки: совсем недавно застывшего цемента, извести.

Мартынюк легонько похлопал по трубе ладонью:

– Ну вот он, красавец!

В голосе его прозвучала искренняя нежность. Наверное, так художник мог бы сказать о своей картине. Ну а что? Ведь так оно и есть! Детище могучего коллективного разума советских ученых – и кандидат физико-математических наук Мартынюк как раз и есть один из многочисленных родителей.

– Ладно, ребята, пошли переодеваться. Бытовки у нас пока временные, оборудованы не очень… Осторожнее! И под ноги смотреть обязательно. Пока мы тут вроде метростроевцев, живем в полумраке. Фонари вам выдали?

– Да, – сказал я.

– Слушайте и запоминайте!

Он рассказал нам, в каких случаях какие режимы подсветки применяются.

– Запомнили?

– Конечно, – я кивнул.

– Еще раз на всякий случай: красный сигнал – непорядок. Любой. Поломка, угроза аварии, нечто непонятное… Ну, в этом случае можно и обычный свет в мигающем режиме: «привлекаю внимание», скажем так. Зеленый свет – движение группой. Колонной. Направляющий и замыкающий включают зеленый светофильтр. Ну, а обычная подсветка во всех остальных случаях.

– Э-э, – вдруг произнес Володька, – Геннадий Кириллович…

– Да?

– Вот вы сказали: нечто непонятное. В вашей практике бывало здесь вот такое – нечто непонятное?

Геннадий Кириллович сделал паузу, чуть большую, чем надо бы при ответе.

В самом деле, ответ простой: да или нет. А завлаб вдруг замялся. Самую малость – но я это просек.

– Да нет, – наконец, сказал он. – Здесь нет.

– А что, в других местах бывало? – вмиг всунул вопрос я.

– Э, брат! – бодро откликнулся Мартынюк уже без всяких запинок. – В разных местах чего только с нами не случается! Это другая история. Слушай насчет питания: оно здесь двухразовое. Завтрак и ужин – это ваше личное дело, а тут обед и полдник. Ну, полдник это пирожок с компотом, бутерброд ли. А обед полноценный, четыре блюда, качество отличное. Салат, первое, второе, десерт. Можно на выбор заказать.

Сказав это, он озабоченно глянул на часы.

– Ладно, коллеги, время не ждет, переодевайтесь поскорее, покажу наш участок работы, познакомлю с коллегами. Давайте!..

…Первый рабочий день на новом месте, как правило, кажется длинным, но в нашем случае такого ощущения не было. Мы сразу же включились в дело: необходимо было монтировать и проверять работоспособность определенного участка коллайдера. Познакомились и с коллегами… Ну как познакомились? Почти всех в лицо знали, виделись, здоровались и т. д. Но, разумеется, ведать не ведали, что эти ребята здесь трудятся. Теперь же они подмигивали, посмеивались:

– Ну что, вливаетесь в тайное общество? Обряд посвящения будете проходить?

Обряд посвящения – это, само собой, дружеская вечеринка, «простава», только на поверхности, как здесь выражались. В «метро» подобные вещи были заблокированы категорически. Запросто можно вылететь отсюда, чего не хотелось никому.

В суть монтажа мы вникли быстро – ну, мне это вообще было знакомо, о чем я помалкивал. И теоретическую основу происходящего сознавал отлично. А отсюда ясно, что к чему, зачем здесь такой провод, а тут этакий патрубок, а там еще что-то… Но, естественно, я меньше всего собирался корчить из себя вундеркинда. Вникал и трудился старательно, с толком, ровно на том уровне, на котором действовал бы всякий нормальный молодой исследователь.

И работа работой, а главное – череда событий, вроде бы никак одно с другим не связанных, замаячивших окрест меня.

Монтаж совсем не мешал мне думать об этом. Все знакомо, как будто я вернулся в двадцать первый век. Примерно то же, разве что попроще, погрубее. Мне рассуждать не надо было: память в руках, в пальцах, они сами находили нужное, легко делали то, что надо. А рассуждал я понятно о чем.