Меандр тишины

Крис прокручивал страницу, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы утолить его интерес. И вдруг наткнулся на раздел с контактами. Он замер, пальцы работали машинально.

Он глубоко вдохнул и, не раздумывая, написал сообщение:

«Ты в порядке?»

Прочитав это сообщение, он задумался. Хочет ли он на самом деле знать ответ? Что если она не ответит? Больше никогда? В голове замелькали все возможные варианты, но он нажал «Отправить».

Он снова взглянул на её лицо. Перед тем как погрузиться в сон, Крис почувствовал, как тело, которое он так долго старался игнорировать, начинает напоминать о себе. Лёгкое, но настойчивое пульсирование в ранах, будто каждая из них пыталась заявить о себе. Какой подходящий момент. Он невольно провёл рукой по своей груди, ощущая болезненную тугость в мышцах, и прикрыл глаза, стараясь избавиться от этого неприятного ощущения.

Глава 7. Дрожь свечей

Крис проснулся от назойливого тиканья часов. Он ещё долго лежал, смотря в потолок и пытаясь понять, где находится. Всё вокруг выглядело каким-то чужим: диван, одеяло, серый свет за окном. Ночь закончилась, но легче от этого не стало. Имя Ноака почти не всплывало в мыслях. Крис даже поймал себя на том, что пытается от него отгородиться, но сегодня это было бесполезно. Стоило выйти из дома, и о Ноаке заговорят снова: в университете, в коридорах, на парах, где-нибудь между случайными разговорами. Лучше самому держать его в голове, чем позволить чужим словам застать себя врасплох.

Он сел на диване, свесив ноги на пол, и потёр лицо ладонями.

— Уже утро, — тихо сказал он, просто чтобы услышать собственный голос.

В соседней комнате что-то шуршало. Линн. Она встала раньше. Крис услышал, как щёлкнул выключатель чайника, потом тихо зазвенели чашки. Он встал, накинул рубашку, вышел в коридор. Линн стояла у окна в свитере, с чашкой в руках. Волосы чуть растрёпанные, под глазами синеватые тени.

— Доброе утро, — сказал Крис.

Она кивнула.

— Доброе...

Он подошёл ближе, взглянул в окно. Двор был пустой.

— Сегодня начнутся пары, — произнесла Линн. — Всё как обычно, как будто ничего не случилось.

— Миру до этого нет дела.

— Да.

Она молча протянула ему вторую чашку. Чай был крепкий, почти горький.

— Как думаешь, слухи уже быстро разлетелись? — спросила Линн после короткой паузы. Крис провёл пальцем по краю кружки. — Мы ведь были последними, кто его видел. Они могут начать спрашивать. Боже, надеюсь нам не придется иметь дело с полицией.

— О, да. Они проделают дырку тебе в голове, залезут в душу, лишь бы узнать хоть что-то.

Линн резко подняла взгляд на Криса. Ее глаза широко распахнулись, словно она не могла поверить в то, что только что услышала. В них смешались испуг, растерянность и тревога. Пальцы сами собой сжались в крепкие кулаки так сильно, что ногти болезненно впились в ладони. Она застыла, не в силах вымолвить ни слова.

Крис сразу заметил ее реакцию. Осознав, что его отвратительные слова напугали Линн гораздо сильнее, чем он ожидал, он заметно смягчился. Нервозность давала о себе знать. Плохая шутка. На его лице появилось виноватое выражение, а голос стал спокойнее и тише.

— Прости. Я не хотел тебя так напугать. Просто не обращай на них внимания. Тебе не о чем беспокоиться. А если кто-то станет навязываться, то разговаривать буду я.

— Да нет, это я сама не своя, мне снились жуткие сны.

Чувство вины тяжелой волной накрыло Криса. Он опустил взгляд, крепко стиснув челюсть. Он хотел подготовить ее к тому, что их ждет, но вместо этого только заставил ее бояться еще сильнее. Сейчас ему нельзя было позволять себе терять самообладание. Отталкивать тех, кто ему дорог, было последним, что он должен делать. Линн не была для него обузой. Напротив, именно ее безопасность должна была стать его главной заботой. Он обязан был защитить ее от всего, что могло причинить ей боль, а не становиться причиной ее страха. Если уж кому и следовало нести этот груз, то только ему.

— Расскажешь?

Когда они собрались уходить, дом выглядел так, словно за ночь в нем выцвели все краски. Крис накинул куртку, проверил карманы, привычные движения. Он сам не знал, зачем делает это уже второй раз. Наверное, просто хотелось занять руки и хоть ненадолго отвлечься от мыслей.

Линн стояла у двери, наматывая шарф.

— Готов?

— Нет, — ответил он. — Нам пора.

Крис шёл чуть впереди, держа руки в карманах. Линн рядом, в полушаге. Они почти не говорили. Только изредка обменивались короткими взглядами, будто проверяли: всё ли в порядке? Они свернули на улицу, ведущую к университету. Вдалеке уже виднелось серое здание с широкими окнами, из которых струился холодный свет. Перед входом стояли студенты, кто-то курил, кто-то подозрительно молчал.

— Готова? — спросил он. Словно этот вопрос был уже как традиция.

Линн глубоко вдохнула.

— Нет.

Они прошли мимо группы студентов, и разговоры вокруг почти сразу стали тише. Кто-то посмотрел им вслед, кто-то быстро отвёл взгляд, делая вид, что ничего не заметил.

Крис старался не обращать внимания, но до него всё равно доносились обрывки чужих разговоров.

— Я слышал, что его тело нашли совсем не там, где он умер.

— Тише ты.

Крис сжал челюсть и пошёл дальше, не поворачивая головы. Хотелось просто пройти через этот коридор и не слышать больше ни слова.

Но сегодня так не получится.

Холлы, которые обычно гудели от голосов, смеха и хлопающих дверей, теперь казались какими-то чужими. Люди говорили тише обычного, а стоило Крису приблизиться, как разговоры на несколько секунд стихали.

У входа в аудиторию кто-то устроил небольшой мемориал. Несколько букетов, свечи, фотографии и записки, приколотые к стене. На некоторых было написано: «Помним».

Крис задержал взгляд.

Среди цветов лежал белый листок, аккуратно вырванный из тетради. На нём был нарисован круг, перечёркнутый несколькими линиями. Он наклонился, поднял листок и несколько секунд просто смотрел на рисунок. Внутри неприятно кольнуло. Он сжал бумагу в кулаке, стараясь не показать, насколько его это задело.

Крис огляделся. Несколько человек стояли неподалёку и смотрели в их сторону. Он смял листок ещё сильнее и бросил его в урну. Но, отходя от мемориала, всё-таки оглянулся. И почему-то ему показалось, что среди всех этих цветов и записок кто-то оставил этот знак не в память о Ноаке.

А для него.

Друзья Ноака, которые прежде плевали словами и размахивали кулаками, теперь стояли в сторонке, сгорбленные и тихие. Без авторитета Ноака их привычная уверенность исчезла, и они стали обычными парнями среди остальных.

Аудитория быстро заполнялась студентами. Кто-то занимал свои места, кто-то ещё успевал перекинуться парой слов с соседями. Когда преподаватель вошёл, разговоры постепенно стихли, и все начали готовиться к началу пары.

— Добрый день, — начал преподаватель. — Сегодня поговорим о том, как искусство может передавать эмоции и внутреннее состояние человека. Как вы думаете, может ли скульптура отражать характер и переживания своего создателя? И можно ли по произведению понять, что человек чувствовал в момент, когда его создавал?

Несколько студентов задумались. Кто-то продолжил листать тетрадь, а кто-то сразу поднял руку.

— Наверное, да, — ответил парень с первого ряда. — Если человек был не духе, например, это явно отразиться в его работе.

— Хорошо, — кивнул преподаватель. — Но давайте возьмём другой пример. Если мы ничего не знаем об авторе, можем ли мы всё равно почувствовать его настроение, просто глядя на скульптуру? И что происходит, если автор специально пытается передать что-то мрачное или даже демоническое, используя всего лишь форму и материю?

Крис немного подумал, а потом поднял взгляд.

— Думаю, можем. Не обязательно знать, что именно происходило с человеком, чтобы понять, что он пытался передать. Это может быть в самой форме, в линиях, позе, выражении лица. Даже если мы просто смотрим на камень или металл, мы всё равно воспринимаем то, как он обработан.

Преподаватель кивнул.

— То есть вы считаете, что зритель может почувствовать эмоцию автора, даже если тот ничего о ней не рассказывает?

— Да. Хотя каждый человек всё равно увидит что-то своё. Одна и та же скульптура может показаться одному человеку спокойной, а другому тревожной. Всё зависит от того, с чем он сам пришёл к этой работе.

— А если автор намеренно придаёт обычной материи демонический образ? — продолжил преподаватель. — Например, берёт камень, металл или дерево и создаёт из него что-то, что вызывает у человека страх или отвращение. Можно ли сказать, что эти чувства возникают не из-за самой материи, а из-за того, как её использовал художник?

— Да, — ответил Крис. — Думаю, дело именно в форме. Камень сам по себе остаётся камнем, металл - металлом. Но то, что человек из них создаёт, уже может вызывать определённые эмоции. Иногда достаточно одного выражения лица или положения тела, чтобы обычная фигура стала казаться пугающей.

— Хорошо, — сказал преподаватель. — И здесь мы возвращаемся к главному вопросу: насколько сильно восприятие произведения зависит от того, что художник вложил в него, и насколько от самого зрителя.

Он сделал небольшую паузу и посмотрел на студентов.

— Поэтому иногда невозможно точно сказать, что хотел выразить художник. Мы можем только предполагать и опираться на детали его работы.

— А разве это не делает искусство интереснее? — тихо спросил Крис.

Преподаватель улыбнулся.

— Именно. Уайт, похоже, сегодня вы решили за всех поработать.

Линн слегка прищурилась, пытаясь уловить смысл сказанного.

— Ты это про скульптуры серьёзно? — тихо спросила она, будто опасалась, что её голос нарушит волшебную паузу.

— Именно, — согласился Крис, слегка улыбнувшись. — Каждый видит своё.

Полезная мысль, которую стоит запомнить.

Когда Крис вышел из кампуса, он почувствовал, насколько устал за день. Уже начинало темнеть, и холодный декабрьский воздух неприятно пробирал под куртку. На тротуарах почти не осталось листьев, только ветер иногда гонял их вдоль дороги. Линн сегодня работала в вечернюю смену в кофейне, поэтому они попрощались у входа. Крис ещё раз попросил её не идти домой пешком и обязательно взять такси.

— Обещаю, — усмехнулась она.

Стоило ему открыть дверь, как в нос ударил знакомый запах старого дерева и бумаги. Всё было на своих местах. В углу гостиной по-прежнему стоял его старый мольберт, немного покосившийся набок.

Крис подошёл к нему и взял в руки одну из кистей. Щетинки стали жёсткими, похоже, он действительно слишком давно ими не пользовался.

Он усмехнулся про себя. Может, пора было попробовать снова.

Мысль о том, чтобы вернуться к рисованию, почему-то немного волновала. Впервые за долгое время ему хотелось не просто сидеть и прокручивать в голове последние дни.

Он развалился на диване, оперевшись спиной и задрав голову на спинку. Неужели он остался наедине со своими мыслями? С одной стороны, это было облегчение: ни звонков, ни разговоров, ни чужих взглядов. С другой? Минусов пожалуй больше.

Телефон завибрировал. Крис взглянул на экран:

«Привет, Крис Уайт»

Он замер, не сразу понял, кто пишет. Затем пришло следующее сообщение:

«Жива»

Этот вопрос висел в голове у него последние дни, не давая покоя. Увидев её сообщение, Крис наконец немного расслабился и выдохнул.

Через пару секунд он написал:

«Как ты поняла, что это я?»

Ответ пришел быстро.

«Сразу поняла. Ты слишком приставучий».

Крис слегка улыбнулся, набрал пальцами сообщение:

«Как ты?»

«Стараюсь отвлечься. Много гуляю, смотрю выставки, фотографирую. А ты?»

Это звучало знакомо, как маленькая отдушина в хаосе.

«Я думаю взяться за мольберт», — написал он. «Смотрю на краски. Не знаю, смогу ли передать то, что вижу...»

«Интересно. Не слишком личное, надеюсь?» — ответила она.

«Взял осеннюю палитру», — написал Крис. «То, что вижу перед глазами, само просится на бумагу»

Экран мигнул, и через секунду появилось короткое сообщение:

«Да… Ты приставучий.»

«Я сейчас в Стокгольме, но через неделю буду в Умео», — добавила она.

Он улыбнулся. Это был их тихий, осторожный мост к встрече.

Крис отложил телефон и посмотрел на тот же мольберт, который стоял в углу комнаты. Он давно не брал кисти. Сегодня казалось, что настало время. Он достал краски и начал размешивать их на палитре. Каждое движение кисти было осторожным, почти медитативным: сначала мягкие мазки, почти прозрачные, чтобы уловить форму лица, затем более насыщенные, чтобы передать тепло кожи и блеск волос. Он следил за линиями глаз, за изгибами губ, за тем, как падает свет на скулы.

Он не пытался сделать её точную копию. Просто рисовал так, как видел её в своей голове. Красный постепенно смешивался с рыжим, и на холсте появлялись тёплые, почти огненные оттенки. Иногда Крис останавливался и отходил на пару шагов, чтобы посмотреть на картину целиком. Потом снова брал кисть и что-то поправлял. Чем дольше он работал, тем меньше думал о том, что произошло за последние дни.

На какое-то время всё остальное просто исчезло. Не было Ноака, кампуса, этих разговоров и постоянного напряжения. Только холст, краска и образ Эббы перед ним.

Крис посмотрел на картину и впервые за несколько дней почувствовал себя немного спокойнее.