Меандр тишины

Эбба стояла так близко:

– Я никогда не видела своего отца. Я не была неожиданным ребёнком, но он не захотел нести это бремя. А что заставило мать Кейт оставить вас?

– Мы были слишком юными, – сказал Крис, его голос становился тише. – Я только закончил школу, а Синди была немного старше меня. Думаю, ей тоже не хотелось нести это бремя. Больше я ее не видел.

– И ты не жалеешь, что всё так получилось?

– Бывают моменты, когда я думал, что всё могло быть по-другому, – ответил он. – Но я не жалею о последствиях нашей связи. Я бы прошёл через всё снова, если бы мог иметь Кейт рядом.

– Прошел через все снова?

– Об этом нам ещё стоит поговорить позже.

Эбба положила руку ему на плечо и облокотилась, её тело слегка дрогнуло от усталости. Крис почувствовал, как эта тяжесть коснулась его.

– Завтра… я начну искать брата.

В её тоне не было решимости, а скорее тихая подготовка к тому, что она сделает, когда настанет день икс.

Она снова улыбнулась, её силуэт растворялся в лунном свете. Крис остался на каменной плитке, дыхание всё ещё сбивалось, сердце колотилось. Он понимал, что этот тихий момент доверия Эббы, её способность видеть его боль и его любовь – дороже любых слов.

Глава XXXX. Письма из прошлого

Я сидела на холодном каменном балконе, обхватив колени руками, и почти сливалась с полом под собой. Ночь прошла в бессоннице и наблюдении, а теперь первые лучи рассвета медленно растекались по горизонту, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Этот свет был слишком красивым, чтобы быть случайным – он одновременно смеялся и плакал, раскрывая передо мной всю силу и уязвимость мира.

Сигарета медленно тлела в моих пальцах, а я даже не заметила, как она погасла, оставив маленький серый пепел на плитах. Дым клубился вокруг. Мысли кружились в голове, быстрые и острые, как лезвия. Я смотрела на него – на «тёмного», на моё безмерное притяжение – и не могла отделаться от тревоги. Он спал уже больше суток. Нормально ли это? Много ли забрал Меандр человеческой энергии? Оставил ли душу? Кто он теперь?

Я сжала сигарету сильнее, и дым закружился в спираль над головой. Если что-то пошло не так, если они повредили оболочку, последствия будут катастрофичны. Эта оболочка стала для меня важнее всего, что у меня было, и мысль о её разрушении заставляла сердце биться быстрее.

Мир вокруг постепенно оживал: крыши блестели от росы, свет касался воды вдалеке, отражаясь тысячами мелких огоньков, и в этих отражениях я видела не просто красоту утра, а обещание нового порядка, новой силы, которую мы с «тёмным» собирались установить вместе с Кругом семи.

Круг расширяется. Мы будем ездить по миру, как я мечтала, и собирать людей – таких же, как я, таких же, как он. Мы сделаем этот мир лучше. Начнем с Европы: здесь людей легче убедить, легче направить. Мы будем искать молодых, в местах, где весело, где они смеются, где верят, что жизнь им принадлежит сама по себе.

Что если что-то не получилось? Что если мы упустили что-то важное? Но сердце шептало: нет, всё идёт по плану. Я снова посмотрела на горизонт, на мир, который мы собираемся менять. Он был прекрасен и жесток одновременно, и передо мной открывались бесконечные возможности.

Я взяла ещё одну сигарету и зажгла её, хотя понимала, что дым не принесёт облегчения. Он никогда не приносил. Это был просто ритуал – пальцы сами держали её, губы сами касались фильтра, дыхание тянуло в себя горький запах тлеющего табака. Я сделала медленный вдох, почувствовала, как дым будто стелется по грудной клетке и выходит наружу – но тревога внутри не уменьшилась. Сердце всё так же колотилось, мысли скакали, как дикие животные, а разум упорно пытался построить картину, которая успокоит – или, может, просто развлечёт.

Я закрыла глаза и представила нас там, в Швейцарии, среди холмов, в доме, который мы сделали своей цитаделью. Крис стоял во главе Круга семи, высокая фигура, словно вырезанная из тени и света одновременно. Мы ходили по каменным террасам, а он держал меня за руку и кружил посреди утреннего тумана. Я видела каждую деталь: его пальцы, сжимающие мою ладонь, ледяной ветер, треплющий волосы, зелёные холмы, сверкающие влажной травой, и солнце, едва пробивающееся сквозь низкие облака, золотым светом касающееся поверхности земли. Я видела себя с высоты его взгляда, и картина была одновременно жуткая и прекрасная. Моё лицо, бледное и слегка напряжённое, отражало азарт и восторг, но внезапно – как всегда, непредсказуемо – моё тело дало о себе знать. Кровь хлынула из носа, сильная, алая, горячая. Я почувствовала металлический вкус на губах и под языком, запах железа, который наполнил моё воображение до краёв. Кровь стекала по шее, капала на грудь, растекалась по одежде, оставляя алые следы на белом и черном.

Крис замер. Его лицо изменилось мгновенно – глаза округлились, губы прижались друг к другу, дыхание стало резким. Он на дух не переносит виды крови. Паника промелькнула в каждом его жесте, в каждом нервном движении: он сжал кулаки, словно хотел удержать себя от чего-то, и одновременно почувствовал вину. Но меня это только развеселило. Сильный, неудержимый смех прорвался из груди, раскатился, эхо разнеслось по холмам. Я смеялась над собой, над ним, над этой сценой, над всем, что мы строим и создаём. Он пытался отвлечься, отвести взгляд, но смех меня не отпускал. Алая кровь стекает по губам и шее, играет на подбородке, ложится на плечи – и в этом есть невероятная красота. Красота контроля, силы и полного владения собой. Я видела, как эта алость контрастирует с его растерянной строгостью, и смех снова вырывался, будто отрывок моей души хотел показать, что я могу быть одновременно слабой и ужасно могущественной.

Мы владели всем. Целый мир казался наш, и Круг семи был нашим оружием и щитом. Мы направляли силы, влияли, создавали империи из идей и энергии, неземных способностей. Наши решения рождали судьбы, наши шаги оставляли следы в городах и людях, которых мы касались. Каждый жест, каждая улыбка, каждый взгляд становились инструментом контроля и красоты одновременно.

Мы могли быть жестокими и нежными, смеяться и разрушать, любить и уничтожать – и всё это было частью единой гармонии. Я видела, как Крис ведёт Круг по холмам, как он с лёгкостью управляет вниманием, как его присутствие наполняет пространство, а люди, молодые и впечатлительные, тянутся к нам, словно магнитом. Они не знали, что попали в игру гораздо более высокой ставки, чем могли представить, но я видела их сердца, видела потенциал, и это приводило меня в восторг.

Моя кровь ещё теплилась от смеха, который я позволила себе. Мы были одновременно тенью и светом, хаосом и порядком. Я – сгусток энергии, демоническое зеркало его собственной силы, он – центр мира, который мы строили вместе.

Холодный пол под ногами вернул меня медленно в реальность. Сердце застучало, и я сжалась, чувствуя страх – а что если мои мысли, мои фантазии навредили ему? Что если я тороплю события? Меандр этого не одобрит. Здесь нельзя спешить, нельзя рваться вперед. Нужно быть осторожной, внимательной, потому что каждая ошибка может стоить слишком дорого.

Идти обратно в спальню было странно спокойно. Я знала, что он спит так же, как и час назад, но каждое мгновение могло стать последним, если я ошибусь.

Он лежал на спине, голова повернута набок, одна рука на животе, другая – у лица. В его позе было что-то доверчивое, почти беззащитное, и это трогало меня сильнее, чем я ожидала. Я присела на край кровати, ощущая тепло от деревянной рамы под собой, и стала разглядывать его.

Все юноши его возраста казались мне мерзкими, пустыми, но он… он был совсем другим. В нём была глубина, которую я могла видеть, ощущать. Всё, что я когда-либо представляла, концентрировалось в нём.

Медленно я провела пальцем по его скуле, чувствуя гладкость кожи, тепло, которое словно проникало в моё собственное тело. Он был живым. Тёплым. Настоящим. Я опустила палец к нижней челюсти, провела по шее, чувствуя, как ритм дыхания чуть ускорился. Тёплая кожа под моими пальцами казалась почти чужой, но одновременно родной, и это заставляло дрожать тело.

Я остановилась на красных пятнах от воска – почти забыла, что они остались после ритуала. Аккуратно провела пальцами по ним. И внезапно в груди сжалось, словно кто-то сжал сердце в кулак. Его боль – едва уловимая, но настоящая – пронзила меня, будто я сама переживала каждый удар. Медленно я приблизилась к почти зажившей ране на груди, пальцы дрожали, когда коснулась её. Кожа была ещё мягкой, горячей от недавней травмы, и я почувствовала, как челюсть его напряглась, дыхание ускорилось. Значит, он реагирует. Значит, он чувствует. Значит, он в порядке. Он отвечает на мои прикосновения. Он жив. Его тело ещё принадлежит ему, и душа, хотя бы частично, всё ещё здесь. Я глубоко вдохнула, ощущая его тепло, и чуть прижалась лбом к плечу, едва дотронувшись, чтобы убедиться: всё ещё можно быть рядом, ещё можно направлять, защищать, любить – но осторожно, с вниманием к каждому его вдоху.

Мне не пришлось долго ждать.

Я почти перестала отсчитывать время – часы на стене давно потеряли смысл, слились в одну вязкую линию ожидания. Я сидела на полу у балконной двери, прислонившись спиной к холодному стеклу, когда услышала это.

Сначала – не голос. Даже не звук.

Тихое, хриплое мычание, будто тело пыталось вспомнить, как говорить, как дышать, как быть живым.

Я вскочила раньше, чем осознала движение.

Всё внимание, вся я – рванулась к спальне. Сердце билось где-то в горле, дыхание сбилось.

Он двигался.

Крис лежал на спине, но его тело уже пыталось сопротивляться неподвижности. Пальцы судорожно сжимались, плечо дёрнулось, грудь поднялась слишком резко, будто воздух ворвался внутрь без разрешения. Губы приоткрылись – и из них вырвался ещё один глухой звук, полный боли, неоформленный.

– Тшш… – выдохнула я, падая на колени рядом с кроватью.

Колени сильно ударились о пол, но я этого не заметила. Я схватила его за руку – тёплую, влажную от пота, живую. Его пальцы сжались вокруг моих почти сразу, слишком сильно, будто он боялся упасть куда-то глубже, если отпустит.

Он ещё не открыл глаза, но уже пытался сесть – мышцы дёрнулись, живот напрягся, плечи рванулись вперёд.

– Нет, нет, – сказала я быстро, наклоняясь ближе. – Не сейчас. Ты ещё не можешь.

Он застонал – теперь уже отчётливо, низко, с надрывом. Боль прошла по нему волной, я почувствовала её, как чужой спазм внутри себя.

Я потянулась к столику, схватила стакан воды. Руки дрожали – едва заметно, но достаточно, чтобы вода плеснулась о стекло.

– Вот, – я поднесла стакан к его губам. – Медленно. Пожалуйста.

Он сделал попытку отвернуться, но тут же замер – как будто движение обожгло его изнутри. Тогда я аккуратно поддержала его затылок ладонью, другой – придержала стакан.

Губы коснулись стекла. Он сделал глоток – судорожный, слишком жадный, закашлялся. Я тут же отстранила стакан, положила ладонь ему на грудь.

– Всё хорошо. Медленно.

Его дыхание было рваным, неравномерным. Я чувствовала, как под кожей двигается что-то новое – не болезнь, не травма, а перестройка.

Он сделал ещё глоток. Потом ещё один. И наконец откинулся обратно на подушки.

Вода стекала по уголку губ, я машинально вытерла её большим пальцем. Он вздрогнул. Тогда он открыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он смотрел сквозь меня, вглубь, туда, где ещё не было слов. Несколько секунд он просто лежал, дышал, будто проверяя, где заканчивается боль и начинается тело. А потом он обхватил лицо руками. Ладони прижались к щекам, пальцы впились в виски. Локти дрожали. Он сидел, согнувшись, как будто внутри него что-то рушилось, и единственный способ удержать это – сжать себя физически.

Я осталась на коленях рядом, не касаясь. Сейчас нельзя было навязываться. Прошло несколько секунд. Может, больше. Потом он медленно опустил руки. Глаза его были красными, не от слёз – от напряжения. Взгляд стал яснее. Он смотрел не в пространство. Он смотрел на меня.

– Ты… – голос сорвался, он прочистил горло. – Ты знала, что так будет?

Вопрос прозвучал тихо. Без обвинения.

Я не ответила сразу. Поднялась с колен, села на край кровати рядом с ним, но так, чтобы между нами осталось пространство. Он смотрел пристально, будто ждал не слов – реакции.

– Я не знала, что всё будет так.

Он сжал кулаки, глаза темные и недоверчивые.

– Не знала? – переспросил он, почти шепотом. – Ты искренне не знала, что эти люди не причинят мне вреда? Что это было безопасно?

– Я знала, что это опасно, – тихо продолжила я, сжимая его руку, – и я знала, что всё, что мы делаем… всё это для того, чтобы у нас было будущее.

Он сжал зубы, взгляд острый.

– Будущее? – переспросил он, словно пытаясь удержать себя от крика. – Ты называешь это будущим?

Я почувствовала боль в груди, но старалась говорить спокойно.

– Я думала о тебе. И о том, что будет потом. Я не могла предвидеть эту боль.

– Синди… трудно поверить, что всё это было ради чего-то хорошего. Ты связалась с психами.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала.

– Не говори так! – я вскочила резко, почти опрокинув стул. Голос сорвался, стал громким, резким, живым. – Не смей так говорить!

Он вздрогнул и повернул голову, глядя на меня с удивлением и настороженностью.

– Ты понятия не имеешь, – продолжала я, шагнув к кровати, – какой вклад мы сделали. Мы. Ты и я. Ты даже не представляешь, что это значит.

Я говорила быстро, захлёбываясь словами, будто боялась, что если остановлюсь – всё рассыплется.

– Теперь весь мир у нас на ладони.

Я указала рукой в пространство, словно мир действительно был там, за стенами комнаты. Он молчал, глядя на меня, брови слегка сведены, лицо напряжённое.

– Это вечность, Крис, – сказала я уже тише, но с тем же жаром. – И мы могли бы провести её вместе.

Я остановилась, дыхание сбилось. В комнате повисла тяжёлая тишина.

– Ты говоришь «психи», – добавила я, сжав пальцы, – потому что тебе страшно. Потому что проще назвать это безумием, чем признать, что ты прикоснулся к чему-то большему.

Он медленно сел, поморщившись от боли, и посмотрел на меня внимательно, слишком внимательно.

– Или, – сказал он спокойно, но жёстко, – потому что я был там. Потому что я чувствовал это на своей коже. И потому что никакая «вечность» не должна начинаться с того, что человека ломают.

Я замерла. Его слова не были криком – в этом и была их сила.

– Ты веришь, – продолжил он, – а я вижу последствия. И пока ты говоришь о мире у нас на ладони, я пытаюсь понять, как вообще снова доверять тебе.

Я хотела ответить сразу. Хотела возразить, доказать, убедить. Но впервые за всё время слова застряли в горле. Потому что он смотрел не как враг. Он смотрел как человек, который ещё здесь – но уже сомневается, стоит ли оставаться.

Крис сжал виски, пальцы едва заметно дрожали, но слова не выходили. Он несколько секунд молчал, будто собирал дыхание и силы, чтобы не сорваться.

– И как долго я спал? – наконец спросил он ровно, сдержанно.

– Чуть больше суток, – ответила я тихо, почти шепотом.

Он сжал виски сильнее, чуть наклонил голову, но промолчал. Тишина между нами повисла тяжёлой в комнате.

– Когда ты в последний раз была у врача? – прервал молчание Крис.

Я резко подняла глаза и посмотрела на него с оскорблением, почти выпучив их.

– Мне не нужен врач! – крик сорвался из груди, острый, словно удар по стеклу. – Я в порядке! Я в порядке!!!! Мне не нужен врач!

Словно ударившись спиной об пол, я опустилась, села на холодный пол и обхватила колени руками. Начала качаться взад-вперёд, слёзы медленно катились по щекам, но я их не вытирала.

– Не это я хотела слышать от отца моего ребёнка! – всхлипнула я, голос прерывался и становился всё слабее и отчаяннее. – Я хотела другой защиты. Другой. Той, которую теперь ты сможешь дать.

Я спрятала лицо в коленях, дыхание становилось рваным, и внутри всё дрожало.

Крис медленно встал с кровати. Его движения были осторожными, почти церемониальными, словно он шел по ледяной глади, где один неверный шаг мог разрушить меня. Я слышала, как ткань рубашки тихо шуршит под его руками, когда он опускается на колени на холодный пол. Сердце стучало быстрее с каждым сантиметром, которым он приближался.

Он сел на пол напротив меня, расстояние между нами оставалось меньше метра, и я ощутила тяжесть его присутствия. Его энергия была ощутима всем телом, тёплый поток, медленно пронизывающий каждую клетку. Даже не прикасаясь, он был рядом – и этот метр казался бесконечностью, наполненной ожиданием.

Я прижала руки к коленям, пальцы непроизвольно сжались. Дрожь прошла по телу, когда я ощутила, как каждое движение его плеч, каждая поза его спины, каждый вдох – словно магнит – тянет меня ближе, не давая отступить. Силу, которая исходила от него, нельзя было игнорировать. Она билась в воздухе, словно невидимые волны, завораживающие, острые и требовательные.

– Что ты сказала? – его голос прозвучал тихо, ровно, почти шепотом, но в нём сквозила напряжённая серьёзность.

Я повернулась к нему, осторожно, словно боялась, что малейшее движение может разрушить эту хрупкую границу между нами. Его глаза встретили мои. Они почти чёрные, глубокие, как самый чистый шедевр камня Шерл, будто в них была заключена вся вселенная – холодная, непостижимая, гипнотизирующая. Я замерла на мгновение, потеряв дыхание под силой взгляда.

Я снова повторила, голос чуть дрожал, но слова были твердыми, как железо:

– У нас будет ребёнок.

Тишина разлилась по комнате густым слоем. Я слышала только собственное дыхание; слышала, как вибрирует воздух между нами, как скрипят доски под коленями, и каждый звук казался увеличенным в тысячи раз. Его взгляд не отрывался от меня. Он смотрел прямо, в самую глубину, и я ощущала, как он читает каждую часть меня – каждую мысль, каждый страх, каждую дрожь.

Его плечи сжались и разжались, дыхание стало чуть ровнее, но в этом изменении сквозила внутренняя буря, которую он сдерживал. Я видела, как руки дрожат слегка, как пальцы невольно сжимаются и разжимаются.

– Ты… – сказал он тихо, почти не веря, – ты уверена?

– Да, – выдохнула я, крепко сжав колени, – уверена.

Он наклонил голову, чуть ближе ко мне, не касаясь, но я ощущала, как его энергия, плотная, тёплая и сосредоточенная, словно невидимая рука, обхватывает меня, удерживает. Я посмотрела на его губы, чуть приоткрытые, как будто он собирался что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он медленно опустил руки на колени, пальцы сомкнулись в легкий кулак, а глаза не отрывались от меня. В этот момент время растянулось. Казалось, что мы остались одни во вселенной – только он, я и этот миг, наполненный напряжением, ожиданием и пониманием, что мы теперь связаны навсегда.

Я тихо, почти шёпотом, добавила:

– И теперь всё будет иначе… мы вместе.

– Теперь да.

***

Прошло много времени, прежде чем Крис решился познакомиться с Кругом поближе. И хотя мы теперь были связаны будущим, общение с ним всё ещё оставалось трудным. На связь выйти было сложно – он всегда был занят, каждый раз погружён в свои дела, в планы, которые я едва могла понять. Но каждый раз, когда мне становилось тяжело, когда тревога душила сильнее обычного, он появлялся. Не разговаривал о жизни, о дальнейшем, о простых мелочах, которые обычно обсуждают люди, – но как только я нуждалась в помощи, он был рядом. Всегда.

И вот я уже ехала за ним. Он вот-вот должен был закончить занятия с репетитором, готовясь к поступлению в университет в Лондоне. На пороге меня встретила Оливия – привычная улыбка, лёгкая забота, мягкий взгляд. Иногда это все мне казалось наигранно.

– Синди, как ты себя чувствуешь? – спросила она мягко, улыбнувшись.

– Прекрасно, – ответила я с лёгкой улыбкой, хотя внутренне чувствовала тяжесть шагов. – Только ходить становится немного тяжеловато.

Она кивнула и отвела меня внутрь. Кухня была тёплой и уютной, с запахом свежих фруктов и недавно приготовленного кофе.

– Вот, возьми, – сказала Оливия, протягивая тарелку с фруктами. – Полезно.

Я взяла яблоко и кусочек апельсина, улыбнувшись ей. Вкус был сладким, сочным, но даже эти простые вещи напоминали о том, как много всего приходится планировать и контролировать.

И тут он появился. Крис спустился с лестницы со второго этажа, тихо, но с тем присущим ему вниманием ко всему, что происходит вокруг. Его движения были немного медленные, будто на плечах лежала не только его собственная усталость, но и та невидимая ноша, что сопровождала его каждый день.

– У нас не много времени, – сказал он ровно, без спешки, – меня ждёт ночная рабочая смена.

Я кивнула, пытаясь скрыть дрожь, которая неожиданно пробежала по спине.

Ответственность за меня, за будущего ребёнка, за всё, что связано с подготовкой к отцовству, лежала на нём. Это была не лёгкая обязанность – Крис работал, учился, и снова работал, будто каждая минута его жизни была расписана заранее, чтобы не оставить ни шанса случайности. Он был замучен, усталость словно стекала с его плеч, но он продолжал идти вперёд, не останавливаясь.

Я была не из бедной семьи, материально нам ничего не угрожало, но с того момента, как отец узнал о ребёнке, всё изменилось. Он отказался от меня. Словно стер меня из своей жизни. Заблокировал все мои счета, оставил лишь машину, чтобы я могла добираться до врачей и на приёмы, но даже это ощущалось холодным, отстранённым жестом. Его забота была условной, тщательно взвешенной – он хотел, чтобы у меня было лучшее будущее, но лучшее по его правилам, по его плану, по его линии жизни.

И я нарушила этот план. Я связалась с Уайтом. Моё решение, порыв сердца и ума одновременно, поставило меня в другую реальность, другую линию жизни. Теперь я была на попечении семьи Уайтов.

– А вы куда? – спросила Оливия, слегка приподняв бровь.

– Вернулись хорошие друзья Синди из Испании, – ответил он сухо. – Она хотела бы с ними встретиться и познакомить меня.

– Отлично, – улыбнулась Оливия. – Хорошо проведите время.

Я выхватила ещё кусочек яблока и, не раздумывая, проглотила его.

– Спасибо, Оливия, – сказала я и повернулась к Крису. Мы вышли из дома.

На улице Лондона вечер уже тянулся к ночи, воздух был прохладный, влажный. Я заметила, как Крис слегка сутулится, плечи опущены, движения лишены привычной легкости. Он замучен, и это видно в каждом взгляде, в каждом вздохе.

Мы сели в машину, и я чуть смягчилась, глядя на него. Он всё ещё был погружён в мысли, но взгляд мельком скользил ко мне, будто проверял: я рядом, всё в порядке. Я коснулась его плеча легким движением, будто поддерживая невидимую связь.

– Ты устал, – сказала я тихо.

– Много дел, – кивнул он.

Я улыбнулась, но это была не просто улыбка – она была одновременно облегчением, восхищением и тихой гордостью, которая пробежала по всему телу. И в этот момент я поняла ещё кое-что. Сегодняшний вечер – он изменит многое. Это не встреча с друзьями из Испании. Это первая ступень того, что будет дальше. Крис входит в общество, в круг людей, где он сможет быть тем, кем он хочет быть, где его сила станет видимой, ощутимой. Там, где он сможет управлять, влиять, распоряжаться возможностями и использовать свои способности так, как никогда раньше не позволял себе. Там, где он станет центром, опорой, властью, к которой будет прислушиваться каждый. Он будет сильным. Главным. Тем, кто определяет правила игры. И этот шаг, который он делает, требует не только смелости, но и полной отдачи – того, чего я никогда раньше не видела в ком-то, кроме него.

– Тогда поехали, – сказала я, нацеливаясь взглядом на дорогу.

Он кивнул, завёл мотор, и машина плавно тронулась, погружая нас в шум улиц Брайтона.

Дорога заняла почти час, но время внутри машины текло иначе – густо, вязко, будто его специально растянули, чтобы он успел передумать. Мы выехали из города, и шум постепенно растворился: сначала исчезли витрины и фонари, потом – редкие заправки и последние жилые дома, а после осталась только дорога, узкая и тёмная, уходящая вглубь.

Асфальт стал неровным, машина мягко покачивалась, фары выхватывали из темноты стволы деревьев, влажные листья, иногда – каменные ограждения, поросшие мхом. Радио было выключено. Крис вел молча, сосредоточенно, обеими руками держась за руль. Я чувствовала напряжение в его плечах – не страх, нет, скорее готовность, как у человека, который идёт туда, где ему придётся быть кем-то большим, чем он привык.

Чем дальше мы ехали, тем сильнее казалось, что город – это выдумка, шумный сон, который остался где-то позади. Лес сомкнулся плотнее, дорога сузилась ещё больше, и в какой-то момент я поймала себя на мысли, что если сейчас развернуться, обратно мы будем ехать уже другими.