Фикус знает правду

— Зачем?

— Сюда не добивают камеры.

— Откуда ты знаешь, куда они добивают?

— Не важно. Сколько у нас времени?

— Минут семь… Почему ты так уверена, что я не сдам тебя?

— Потому что ты не дура и понимаешь, что нас обеих использовали.

— Кто? — я уставилась на Марину с видом той самой дуры, на которую, по ее мнению, не должна была походить.

Она отмахнулась, давая понять, что нет времени на ерунду.

— Как он оказался в твоем номере?

Марина не ответила и достала из кармана сложенный лист формата А4. Я сразу узнала почерк шефа. Заподозрить Романа Павловича в любви к каллиграфии было сложно, но в этот раз это точно были каракули: непонятные ряды цифр, закорючки и сегодняшняя дата. А еще надпись: проверить Дарину.

— Откуда у тебя это?

— Было у него в кармане.

— Ты что, обыскивала труп шефа? Уже после того, как…

Марина нахмурилась, снова кинула взгляд назад и достала из-под байки несколько фотографий.

— Ух ты, — только и смогла выдохнуть я. — Как? Вы что, у меня за спиной спутались со Светланкиным йогом?

— Тихо. Кто-то подбросил это в номер. В 312-й. Коллаж. Снимки не настоящие. Я этого Светозара раз в жизни живьем видела.

— Где и когда? — во мне говорила обида на то, что меня провели и я узнала последней, что творилось под самым носом.

— Вчера. В баре. У него был мастер-класс, он ночевал здесь.

— Марина, тут тебе даже я не поверю. Случайности не случайны.

— Кто-то хочет меня подставить.

Я внимательно посмотрела на Марину. Вот бы Светлана удивилась, узнай, что пока она шлет мужу фотки мифических веганских бутербродов из «Хабаровска», ее благоверный светится в коллаже с женой банкира. Но ей точно не надо об этом знать. Пусть пока жует свои бургеры в счастливом неведении.

— А я почему должна во все это вмешиваться? Сокрытие преступника равно соучастию.

Марина чуть склонила голову, словно прикидывала, сколько мне можно сказать.

— Ты правда думаешь, что ты пока снаружи?

— В смысле?

— Не помнишь, что подписывала?

Я вспомнила пачки договоров с пятью визами на каждом. Чемодан бумаги в месяц. Машинальные подписи. Юристов, которые «проверят». И то, как уверенно я всегда считала, что держу все под контролем.

От слов Марины по спине пошел холодный пот.

— Он не просто так выбрал тебя.

— Конечно не просто так! — огрызнулась я. — Я обошла двенадцать конкуренток и сразу предупредила, что варю кофе лучше всех.

— Ты, Дарина, идеальна для такой работы: схватываешь на лету, вопросы задаешь не всем и умеешь все держать под контролем. Но ты пока не поняла одного: подставляют не только меня. Ты тоже под ударом.

Мысль была неприятной. Особенно с физиономией Тифлисова, навязчиво маячившей в голове.

Мне определенно нужно было выпить кофе. Черный. Без сахара.

— Ты сегодня что-нибудь подписывала? — вдруг спросила Марина.

— Это паранойя. Я каждый день что-нибудь подписываю.

— Там было что-то важное.

— Откуда знаешь?

— Пока не могу сказать.

— А потом может быть поздно.

— Проверь документы. Все. Каждый договор, каждый платеж. Там будет зацепка.

Допустим, кто-то решил подставить Марину. Но не могли же ей подбросить в номер тело Романа Павловича вместе с фотографиями. Как он вообще мог оказаться здесь, вместо Ладоги?

— Где ты была, когда его убили?

— Не здесь, — ответила она сразу.

— Это не ответ. Если ты хочешь, чтобы я не выдала тебя и начала копаться в этих зацепках, говори все. У меня осталось минуты три, прежде чем майор решит надеть на меня наручники. И подозреваю, без меховых ушек.

Марина протянула мне кнопочный телефон и записку с номером.

— Найдешь что-нибудь — напиши смс. Я приеду.

— Куда? На работу?

— Ага. Совещание проведем. Не тупи.

Я сунула телефон и бумаги в карман пиджака.

— Проверь все. Мне пора.

Она исчезла так же внезапно, как появилась, словно растворилась в порошке и горячем паре. А у меня не было времени думать.

По лестнице уже слышались шаги.

Я выскользнула в коридор и столкнулась с майором.

— Выпустил тебя на десять минут.

— Не в ту дверь вошла. Заблудилась. Извини.

— Ты вообще понимаешь серьезность происходящего? У меня труп и подозрение, что это связано с вашей работой.

— В каком статусе Зоран?

— Пока не знаю. А что?

— Просто.

— А он, между прочим, не уточнял, в каком статусе здесь ты.

— Не пытайся подличать. Тебе не идет.

Майор сразу помрачнел и стал говорить еще строже. Полчаса пролетели быстро: подпись о невыезде, сухие формулировки — и вот я вроде как свободна, но с ощущением, что мне просто выдали поводок подлиннее.

По дороге к выходу Тифлисов резко остановился, и я врезалась в него плечом.

— Шторм.

Я уже собиралась огрызнуться, как заметила договор в его руках. Знакомая шапка. И моя подпись.

— Что это?

— Вот это ты мне и объяснишь. Но позже. Пока — никуда не уезжай.

— Не покажешь?

— Нет.

Тон был окончательным.

Я вышла из отеля, не представляя, куда идти и что делать. Зоран не брал трубку. Кофе хотелось невыносимо.

Горького. Без сахара.

Потому что сладкое — это для тех, кто надеется, что все рассосется само.А я знала: разбираться придется. И лучше не думать, что начнется, когда правда про дубайский проект всплывет.

Глава 5. Утро понедельника

В понедельник я вошла в офис так, как входят люди, у которых все под контролем. Каблуки я сознательно выбрала самые высокие, чтобы отсечь любые попытки беготни. Черные десятисантиметровые шпильки и такой же черный костюм с юбкой до колена были категорически не предназначены для погони за паникой, но идеально подходили для демонстрации уверенности. Укладка пережила утюжок, лак и утро моих сомнений. Макияж — в стиле «я провела выходные в спа, спала по восемь часов, пила теплую воду с лимоном и ни о чем не переживала».

Если бы в нашем городе вручали премию за лучшее утро после катастрофы, я бы точно вошла в шорт-лист.

Никто — ни один человек в этом офисе — не должен был догадаться, что последние двое суток я провела здесь, в своем кабинете, перебирая и перечитывая стопки документов за последний месяц и доверяя свои мысли зеленому другу.

Мой фикус, как всегда, оказался тем, кто умеет держать удар и выслушивать все без лишних вопросов — надежный и молчаливый, настоящий мужик без истерик.

Зорану на выходных хватало своих проблем. Я знала, если Зоран не берет трубку, значит, действительно не может. Он никогда не исчезал просто так. В воскресенье мы все же созвонились, и я, как могла, старалась поддерживать моего бедного серба.

Дальше началось то, что в нашем офисе называют «рабочим утром», а в переводе на общечеловеческий — организованный конец света. Телефоны ожили одновременно, менеджеры заходили без стука, останавливались на пороге, делали вид, что просто мимо проходили, и тут же начинали спрашивать:

— Дарина Сергеевна, а правда, что проект в Дубае теперь заморозят?

— Дарина Сергеевна, клиенты волнуются.

— Дарина Сергеевна, журналисты на ресепшене.

— Дарина Сергеевна, а что отвечать, если…

Я отбивалась словами, как умеют только те, кто много лет тренировался на совещаниях, отчетах и чужих истериках. Говорила уверенно, стараясь не делать пауз. Помогал, как и прежде, старый навык не оставлять в своей речи пространства для чужих вопросов. Но теперь мои уверенные «Работаем», «Информация уточняется», «Паниковать рано», «Все под контролем» не работали даже в те моменты, когда в них начинала верить я сама.

Один из журналистов, прежде чем я успела положить трубку, нагло спросил:

— А правда, что сегодня утром вы перевели гигантскую сумму на какое-то ИП в Грузию?

Мир сошел с ума. Ну какие большие деньги, если утром в пятницу я соскребала со всех должников на зарплату без премии. Да, случались и такие месяцы в жизни нашей прекрасной компании.

Журналистов я и раньше не сильно любила. Они шли в моем антирейтинге как раз после полиции и скорой. Но тут эти ребята превзошли себя. Кто-то уже успел написать, что «Аврора Девелопмент» теряет позиции, пятеро позвонили с вопросами. Я правда старалась сдерживаться. Кажется, только пятому выдала то, что думаю по поводу работы писак, которые сперва публикуют утром полную ложь про свертывание проекта, а через час звонят на всякий случай уточнить, правда ли это.

Моим главным словом на сегодня стало «букра». Один ухажер рассказывал, как работал когда-то с арабами, и на любой вопрос они ему отвечали: «Приходи, дорогой, букра», то есть завтра. Вот я и познавала теперь азы букраведения, обещая любые комментарии завтра. Надо было предупредить, чтобы на меня завтра никого не переключали.

Я почти взяла под контроль это утро, и в окно заглянуло солнце.

— Вот видишь, — сказала я своему другу, — мы с тобой почти справились. Отправили всех журналистов обедать, успокоили менеджеров, разобрались с полицией. Отсутствие «подарочной» Марины никто и не заметил. Про ее связь с убийством информация пока нигде не появлялась. В общем, мы с тобой молодцы.

Фикус не спорил. Он рос медленно, но упрямо и не поддавался панике. В какой-то момент мне стало абсолютно ясно, что фикус — единственный актив в этом кабинете, который точно не исчезнет к вечеру.

Я подлила ему воды и протерла красивый рельефный горшок, подаренный в прошлом году шефом.

— Пересади уже своего бедолагу, а то тесно парню с таким размахом в старом горшке.— сказал тогда Роман Павлович.

На глаза навернулась слеза. Мне правда было хорошо с шефом. Он меня никогда не давал в обиду и ценил за находчивость. Но главным вдохновителем моих решительных действий всегда был он сам. А что теперь?

В кабинет заглянула секретарь. Раньше мне казалось, что она иногда смотрит на меня с осуждением. Ну подумаешь, иногда я немного приукрашивала действительность для новых клиентов. Но кто станет за это осуждать, если такие маневры входили в мои обязанности? Зато когда я за месяц продала все квартиры в неликвидном долгострое с видом на старое троллейбусное депо и вся «Аврора» наконец получила премии, в глазах Сирены появилось уважение.

Не смейтесь, Сирена — действительно настоящее имя этой немолодой полноватой брюнетки со стрижкой под мальчика. В общем, мы сработались.

— Дарина Сергеевна… тут к вам приехали.— Кто? Опять журналисты? — напряглась я.— Борис Эдуардович Гранов, глава правления «Банка Стратегии Роста».

Муж Марины. Банкир. Человек, который никогда не приезжал к нам в офис, и даже на подписание документов по нашему кредиту для дубайского проекта мы ездили к нему сами.

— Выпускайте львов, — вздохнула я и обреченно кивнула Сирене.— Приглашай тогда, — Сирена распахнула дверь.

На пороге стоял единственный человек, на вопросы которого у меня вообще не было ответов.

Я не успела сказать ни слова, когда Борис Эдуардович сам прошел в кабинет — как человек, привыкший входить везде так, словно его давно ждут.

Он был из тех мужчин, которые не повышают голос и не делают резких движений. Опора. Стена. Такие не давят словами и не буравят взглядами. Они просто стоят — и ты сама начинаешь выравниваться по вертикали.

— Доброе утро, Дарина Сергеевна, — сказал он спокойно. — Надеюсь, я не слишком не вовремя.

— В нашем офисе вообще нет такого понятия, как «невовремя», — ответила я и указала на кресло. — Всегда вам рады.

Он сел, положил руки на подлокотники и посмотрел на меня внимательно, без спешки. Так смотрят люди, которые уже все знают и просто проверяют, совпадают ли версии.

Я мысленно начала прикидывать, что именно он знает о связи Марины и убийства Романа Павловича. И в курсе ли, что его жена уже не в командировке, а «в бегах». Что же ему ответить про Марину?

— Я только что разговаривал с журналистами, — сказал он. — Не напрямую, разумеется. Через своих людей. И меня очень интересует сегодняшний платеж в Грузию.

Я подавилась чаем, который выбрала, как и он. Стратегия во всем. Такой человек был важнее в статусе друга и партнера, чем врага или контролера. А тысячи методичек по переговорам со статусными людьми учили зеркалить их действия и вкусы. Кофе подождет.

— Я думала, вы про Марину хотели узнать.

Он едва заметно повел бровью.

— Про Марину я как раз спокоен, — сказал Борис Эдуардович. — Я настоял, чтобы она уехала с детьми. Им всем это было необходимо после того, что произошло у вас в «Авроре».

— Уехала? — уточнила я максимально нейтральным тоном.

— Да. В красивое место. Море, тишина, нормальный сервис. Без журналистов и истерик. Марина не создана для таких напряжений, — он сказал это без снисхождения, скорее с уверенностью человека, который привык все решать заранее. — Ей нужен комфорт и безопасность. Она редкая райская птичка и уже отвыкла от плохого климата.

Я кивнула и постаралась отогнать возникшее перед глазами воспоминание Марины в байке и кепке среди гремящих центрифуг в цоколе отеля, где пахло порошком и не было ни сервиса, ни тишины.

— Она вышла с вами на связь? — спросила я осторожно.

— Конечно. В пятницу. Жена устала и хочет побыть с детьми. Я не стал ее дергать. Иногда лучшая забота — не задавать лишних вопросов. Водитель отвез ей чемодан прямо в аэропорт. Дети обрадовались пропустить две недели школы.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Но вы же понимаете, Дарина, что я сейчас пришел не свою семью обсуждать?

Я снова кивнула и постаралась выглядеть как можно более уверенной. Киваю третий раз за минуту. Это был уже перебор, но я не понимала, что он хочет и что мне делать дальше.

— Так вот, — продолжил Гранов, возвращаясь к главному. — С Мариной и детьми все хорошо. А вот платежи меня очень волнуют. Потому что в пятницу мы обсуждали с Романом Павловичем совсем другое. Он говорил, что уезжает на пару дней, но вы в курсе, что делать дальше.

Банкир вздохнул, видимо, как и я, вспоминая покойного.

— Неприятно, но так бывает в жизни, Дарина. Главное, что у вас все под контролем. Так ведь?

Я ничего не понимала из того, что он говорил, но соглашаясь кивала. Я была уверена, что это журналистская истерика. Что никаких «гигантских сумм» не существует. Что если деньги и были, то точно не в том объеме и в любом случае я не знала их маршрута. Хотя до этого дня верила, что контролирую в нашем офисе больше всех.

Глядя на Бориса Эдуардовича, я ясно понимала: деньги — не слух, и у шефа были какие-то планы. Вот только он не успел мне о них рассказать. Я вдруг отчетливо поняла: банкир задает этот вопрос так, будто я уже должна знать ответ.

Будто мы с ним говорим на одном языке и просто сверяем детали.

— Я только не понимаю, почему деньги пошли через Грузию? Вы уверены, что так безопаснее? — Гранов наклонился ко мне ближе.

Мне хотелось ответить вопросом на вопрос и спросить: — А вы уверены, что это вообще наши деньги и они были?

Но я, конечно же, промолчала и только широко улыбнулась Гранову, давая понять, что ну, конечно, что за вопрос.

Глава 6. Фикус тоже не ожидал

Я улыбалась Гранову так отчаянно, что к моменту, когда он наконец вышел из кабинета, губы свело судорогой, и какое-то время я так и стояла одна, застыв с идиотской улыбкой.

Это хорошо, что мой зеленый друг все понимал и осуждать за это не стал. Согласна, ситуация не располагает к веселью. Но на банкира улыбка произвела впечатление. И выходил он из моего кабинета уже гораздо спокойнее, чем входил. Но мне не понравилась его фраза о том, что хорошо, мол, что вы живы. Романа Павловича, конечно, не вернешь. Жаль. Хороший мужик был… А главное — столько планов. К счастью, мол, теперь понятно, с кем вести дела по старым проектам дальше.

Вот эта фраза меня прямо пугала. Из старых проектов у нас был первый огромный кредит, до срока выплаты которого я планировала уволиться из «Авроры». И не надо меня осуждать, каждый работает как умеет. Ну и теперь, как я знала, еще и второй кредит на сумму вдвое больше первого.

Я машинально постучала по губам пальцами, стараясь снять спазм и онемение. Улыбка наконец отклеилась, и я хмуро плюхнулась в кресло. Повернулась машинально на 180 градусов и уперлась глазами в панораму с высотками в окне.

— Ну что, — сказала я фикусу, не оборачиваясь. Он все равно меня слышал и никогда не обижался. — Если бы я сейчас была менее воспитанной женщиной, я бы очень громко сказала все, что думаю о сложившейся ситуации. Причем с выражениями, так, чтоб прямо полегчало и отпустило. Но я была воспитанной, к сожалению.

Фикус не возражал, он со мной много чего повидал за время нашей дружбы.

— Но ты не волнуйся. Я держусь. И, конечно, снова справлюсь.

Я сняла пиджак, бросила его на стол поверх документов и резко развернулась к фикусу.

— Я, конечно, идиотка, — сообщила я ему деловым тоном. — Квалифицированная. С опытом. И, что особенно обидно, высшего класса. Просидеть все выходные над стопками старых договоров и не догадаться сходить в бухгалтерию проверить, что лежит в папке на оплату! Я два дня искала то, о чем говорила Марина. А самое ужасное, что все ведь можно было предотвратить. Надо было просто спуститься и взять эту чертову папку.

Я встала и прошлась по кабинету. Система в нашей «Авроре» работала без осечек. Хуже всего, что это я настояла уволить прошлого бухгалтера, который каждый раз ходил переспрашивать, отправлять ли платежи. Идиот. Ну если тебе принесли документы на оплату, да к тому же на счету есть деньги, то, конечно, отправлять. И не надо тратить чужое время.

Светлана, наш главбух, таких вопросов не задавала, и ее зам — тем более. Светлана сейчас была в своем турецко-хабаровском отпуске. Я до сих пор не определилась, что сказать полиции, когда она про нее спросит. А ее зам Куницына Зина, если и рискнет что-то у кого-то спросить, то в крайнем случае напишет Светлане.

Я представила, как наш главбух, закинув ногу на ногу на турецком побережье, засовывает в рот лепешку с мясом и под шум прибрежной волны пишет Зине: если деньги есть, то все оплачивай.

Она точно знала, что большим деньгам взяться на этой неделе все равно неоткуда. А по небольшим нечего беспокоить и портить ее неделю счастья.

В общем, смерть шефа — трагедия. Но не повод останавливать бизнес-процессы в «Аврора Девелопмент».

— Видишь, — сказала я фикусу, — если система отлажена хорошо, ей вообще не нужен живой руководитель. Достаточно, чтобы смс с кодом приходила на телефон бухгалтерии, а не директора. А подпись на документах ставила, не читая, какая-нибудь дура вроде меня.

Мне хотелось орать, и, зная, что у Сирены в приемной всегда играет музыка — веселая или классическая, в зависимости от ситуации, — я просто подошла к окну и заорала во весь голос, как если бы была сейчас одна в лесу.

— А-а-а-а-а-а... — это был лучший момент этого утра.

Кто же знал, что именно в эту минуту Сирена сдаст позиции и не выдержит натиска врага. А в мой кабинет ворвется несколько съемочных групп, включая главный новостной канал страны. И первым как раз влетит оператор с включенной камерой. Я всегда такие вещи быстро схватывала. Тут меня не проведешь. Автоматически я еще продолжала орать, а умом уже считывала, что глазок на камере горит красным.

Вот же незадача. Наконец, мне удалось остановиться и выдохнуть. Журналистов, кажется, немного прибило моими голосовыми возможностями, и, воспользовавшись замешательством, я аккуратно поправила прическу и блузку. А потом безапелляционно заявила:

— Японская методика по борьбе со стрессом. Но надо правильно уметь дышать в момент отработки, не всем подходит.

Стоило мне только заговорить ровным тоном, как вся эта орава пришла в себя и оголтело завопила, перекрикивая друг друга и подсовывая мне разные микрофоны. К тому моменту камер уже было не меньше восьми, и их лампочки мигали в моем кабинете не хуже светомузыки.

— Дарина Сергеевна, прокомментируйте информацию о переводе средств!

— Правда ли, что деньги ушли в Грузию?

— Связан ли этот платеж со смертью Романа Верещагина?

— Что будет теперь с проектом в Дубае и всеми инвесторами?

— Правда ли, что "Банк Стратегия Роста» дал вам сегодня второй кредит?

— Кого подозреваете в смерти шефа?

Вопросы звучали уже фоном, как вдруг этот шум разорвал вброс коротышки с регионального ТВ:

— Вы опасаетесь ареста?

— Чьего ареста? — напрягшись, спросила я.

— Вашего, конечно. Согласно завещанию Верещагина компания переходит не жене, а вам, значит, у вас был мотив и выгода. Шерше ля фам, в общем.

Я моргнула три раза, но это не помогло. Коротышка по-прежнему был на месте и заглядывал мне в глаза. Получается, это не плод моего воображения, и он действительно это сказал.

Завещание еще не оглашали. И никто не знал, существовало ли оно вообще.

Я медленно выдохнула и кивнула коротышке, будто он только что сказал что-то вполне разумное, а не то, что он на самом деле выкрикнул.

— Спасибо, — сказала я. — Очень ценное замечание. Особенно сейчас, когда наша «Аврора Девелопмент» осиротела. Мы все пытаемся справиться с горем и стрессом. Кто-то колет успокоительное, кто-то вон по японской методике пытается прийти в себя. А вы в это время вообще не думаете, что чувствуем мы в офисе и что чувствует жена погибшего Романа Павловича.

Перед глазами возникла вереница хищниц шефа, от которых он пытался отбиться с помощью адвоката по разводам, И адвокат этот был ему нужен настолько часто, что пришлось даже взять его в штат «Авроры».

— Которая? — хлопнул ресницами коротышка, прервав мои воспоминания.

— Каждая, — всхлипнула я. — Каждая из этих женщин любила нашего уважаемого всеми Романа Павловича. Потерять такого мужа — это все равно что оказаться внезапно сброшенной в ледяные воды Индийского океана.

— Он же вроде южный, а значит теплый… — неуверенно протянула женщина с зеленым микрофоном, и я поняла, что она очень давно не была в отпуске.

— О чем вы только думаете! — с особым возмущением воскликнула я. — Человек умер. С большой буквы человек. Он для нашей компании как отец был…

У меня потекли такие настоящие слезы, что удивился, наверное, даже фикус. Кажется, я сама поверила в свои рыдания.

— Так он же всего на десять лет старше вас? — не унимался коротышка.

Сирена стояла сзади и казалась сейчас меньше и ниже, чем обычно. Она вздохнула и тоже вытерла слезу.

— Сирена Петровна, позовите, пожалуйста, Андрея Викторовича. У него остались мои успокоительные на столе.

— Я уже звала. Ну, до того, как вот это вот все… Он сказал, что сейчас не лучший момент для резких движений.

— Вы что, пытаетесь нас выпроводить?

— Помешать «Гласу Народа» честно выполнять свою работу?

— И “Новостному агентству страны”!

— Вам есть что скрывать! Иначе зачем вам начальник службы безопасности?

Журналисты снова всполошились, услышав имя начальника нашей службы безопасности. К сожалению, это оказался холостой выстрел, и он отрикошетил зачем-то обратно в меня.

— Да я его не по работе, а чтобы лекарства принес. Вы что, не видите, в каком у нас тут все состоянии? Еле на ногах держимся.

Блондинка с зеленым микрофоном перевела взгляд на мои шпильки и громко хмыкнула.

Я попробовала набрать безопасника, но он сбросил звонок и прислал смс: «Не могу сейчас ответить, наберу через пятнадцать минут». Через пятнадцать минут он для меня был бесполезен.

— Отлично, — сказала я вслух, хотя обращалась исключительно к себе.

— Кто станет у руля дубайского проекта после смерти Верещагина? — журналист из новостей попытался вернуть разговор в мирное русло, но он не знал, что в этом русле тоже были опасные пороги и водовороты.