Цветы дикой груши

— Тогда какие еще испытания приготовила нам жизнь? — насмеялась Эва, стараясь чтобы голос звучал как можно легче.

— Я, наверное, останусь сегодня рядом с ними. Мама… — он замялся. — Ей спокойнее, когда я рядом. И… перед свадьбой ведь принято… ну… раздельно.

Федор попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.

— Суеверия, — тихо сказала Эва.

— Да. Суеверия, — повторил он, словно это все объясняло и сел на кровать.

Потом оглянулся на шкаф.

— Кстати, я к нему по-прежнему не подхожу. Запрет в силе?

— Категорический, — ответила она. — Нарушение карается пожизненным.

— Тогда я даже смотреть в ту сторону не буду.

Он сделал шаг ближе.

— Ты же знаешь, что это ничего не меняет? Это только на ночь.

Она не стала говорить, что это меняет многое. И сегодня у Натальи Алексеевны есть сын рядом, а у нее нет жениха. Но, видимо, так и должно быть. И в конце концов, он всегда был хорошим сыном.

Федор не стал больше возвращаться к этому. Он заговорил о звонках фотографа, о видеографе, о том, что выбранного шампанского не оказалось и пришлось согласиться на похожее.

Дорожная сумка легла на кровать. Пижама, зубная щетка — движения быстрые, привычные. Чехол со свадебным костюмом он снял особенно бережно, расправил ткань ладонью, проверил молнию. Потом снова обнял.

— Я утром зайду, ты даже не успеешь соскучиться, — попытался улыбнуться он, не глядя в сторону резного шкафа. И к тому же у нас через час общий ужин. Зайти за тобой?

— Не нужно. Ты лучше побудь с мамой. Я приду сама. Кстати… ты не говорил, что приедут друзья твоего отца.

— Я и сам не ожидал.

— Как ты сказал, какая у них фамилия?

— Тарусовы. Эва, тогда через час в столовой. Люблю тебя.

— И я тебя.

Эва проводила его до двери и защелкнула замок. Тишина в комнату вернулась сразу. Стены стали казаться выше, а свет из окна приобрел холодный оттенок. Солнце в витражах догорало медом и вином, но тепла в нем больше не было.

Она достала чемодан из шкафа и на мгновение замерла. В костюмерной было бы, возможно, и лучше. Но сейчас не было смысла переносить платье, да и не хотелось, чтобы оно ночевало где-то вне этой комнаты.

Эва вынула чехол и повесила его на старый металлический крюк в стене. Отступила на шаг. Белый силуэт проступал сквозь ткань вызывающе резко и казался чужим в этом замке с кирпичными стенами и выцветшими гобеленами.

Словно здесь оно не обещало счастья, а требовало его.

Она подошла к зеркалу и осмотрела себя. За последние месяцы удалось сбросить несколько килограммов и в ней появилась особая хрупкость, как в фигурке женщины из флакона бабушкиных духов. Волосы красивой волной ложились на плечи и казались похожими цветом на спелые золотистые колосья. Руки машинально достали из шкафа платье для ужина. Она привезла его с собой из Франции, но не думала, что надевать будет с таким настроением.

Темно-графитовое, почти черное, но при свете давало глубокий синий отлив. Плотный шелковый креп мягко струился, не обтягивая, а подчеркивая линию талии и плеч. Закрытый вырез, длинный рукав, узкие манжеты с крошечными перламутровыми пуговицами. Никаких излишеств — только идеальная посадка и тишина в ткани.

Она провела ладонью тонкому кожаному ремешку с матовой пряжкой. Украшений не требовалось. Только маленькие серьги-гвоздики и кулон со львом, который сегодня почему-то казался тяжелее обычного.

Это было платье не невесты, а женщины, которая умеет держать спину. Странно, что свадьба, которую они с Федором продумали в мельчайших деталях еще до начала, пошла не так. Она надела это платье, медленно застегивая пуговицы на манжетах, так, как если бы сейчас застегивала броню.

За дверью в коридоре послышались шаги. Она не придала бы им значения, если бы следом не донесся приглушенный, напряженный шепот.

— Скажи мне правду… Это тот замок?

Голос был мужским и в нем слышалось раздражение. А может даже страх. Но невозможно было понять кому он принадлежал.

Когда Эва открыла дверь, в коридоре уже никого не было. Только длинная тень от витража легла искаженными узорами на пол.

Глава 9. За одним столом

Столовая была освещена мягким золотистым светом. Высокие своды отражали гул голосов, а овальный стол, уставленный фарфором и тонким хрусталем, выглядел так, будто его накрывали не для ужина, а для фотосессии в королевском замке.

Между подсвечниками тянулись гирлянды живых цветов — белых и пудрово-розовых, с легким ароматом розмарина и лаванды. Серебряные приборы лежали ровно, как по линейке, салфетки были сложены в строгие треугольники, и даже аперитивы в руках гостей казались частью заранее продуманной композиции.

— Ma chérie! — Ирэн первой заметила вошедшую Эву и, улыбаясь, помахала дочери. — Ты не говорила, что будет такой ужин. Я рассчитывала на простой семейный вечер.

Она сказала это с легкой укоризной, но в глазах читалось удовольствие. Жан подошел ближе, поправляя манжету с запонкой.

— Я успел сходить и переодеться. Все-таки замок обязывает.

Эва не стала говорить, что они очень старались сделать праздник изысканным, и лишь улыбнулась кузену. Жан протянул Эве фужер шампанского и подмигнул:

— Тетя Ирэн, как всегда, безупречна. А мои джинсы немного выбивались из королевского антуража.

Он снова подмигнул, и Эва перевела взгляд на маму. На Ирэн было яркое платье цвета спелого граната. Глубокий цвет так шел к ее коротко стриженым каштановым волосам. Мама любила яркие наряды, но они никогда не были кричащими. Кожа лица, почти не тронутая косметикой, светилась. Лучистые глаза делали улыбку теплее. Мягкая драпировка на плечах, золотые серьги с янтарным отблеском, ничего лишнего. Все говорило о врожденном шарме: она не старалась быть эффектной, но французская легкость сквозила в каждом жесте, в том, как она держала бокал, как чуть наклоняла голову, слушая собеседника.

Сзади за мамой и Жаном Эва заметила незнакомую пару и сразу же поняла, что это приехавшие без приглашения Тарусовы.

— Добрый день. Вы же Эва, мы видели вас по телевизору, — пожилой мужчина проверил машинально, застегнута ли пуговица на животе, и чуть склонил голову перед Эвой. — Аркадий Львович Тарусов, к вашим услугам. Я старинный друг отца вашего жениха. И, к слову, тоже профессор. Правда, математики.

Он чуть отступил в сторону, словно только сейчас вспомнив, что не один. Рядом с ним стояла совсем юная девушка. Высокая брюнетка с безупречной кожей знала, что красива, но не кичилась этим. На ней было платье насыщенного изумрудного цвета, открывающее ключицы и линию плеч. Ткань ловила свет и отливала чем-то металлическим. Губы подчеркнуты густой ягодной помадой, ресницы длинные, взгляд прямой, может, чуть насмешливый. Но, возможно, Эве это показалось. Не к месту возникла мысль, зачем он приехал с дочерью. Слишком яркая молодость и красота сквозила в уверенности девушки. Дочь профессора. Хорошая партия для кого-то…

В груди неприятно сжалось. Неужели родители решили показать Федору, как могла бы выглядеть «подходящая» невеста?

— Позвольте представить, — наконец произнес Тарусов. — Моя жена, Алина.

Жена. Эва замерла сперва и тут же поспешно пожала протянутую девушкой руку.

— Очень рада познакомиться, — сказала Алина Тарусова, и в голосе не было ни тени смущения.

— Алиночка была моей студенткой, — улыбнулся Аркадий Львович, приглаживая сбившуюся прядь волос на лысеющей голове. — Но любовь, как известно, формулам не поддается. А вот и Смоловские…

Он повернул голову в сторону вошедшего с родителями Федора. У Эвы напряглась спина, но когда Федор подошел и взял ее под руку, стало намного спокойнее.

— А я как раз рассказывал Эвочке, как познакомился с Алиной. Совместные занятия всегда сближают, верно, Феденька? — добавил он с невинной усмешкой, и Эва ощутила, как ее будущий муж до боли сжал руку. Она перевела на него взгляд, но Федор улыбался.

— Добрый вечер, — произнес он ровно. — Рад, что вы нашли время. Так неожиданно. Родители не говорили.

Тарусов кивнул, тоже растягивая губы в улыбке.

— Как же не приехать на свадьбу сына старого друга? Тем более, когда жизнь сама привела нас сюда. Представьте себе, мы были в санатории. Километров тридцать от замка, не больше. И вдруг видим вас в новостях и понимаем, что это же рядом. Я уверен, что вы бы пригласили, если бы знали, что нам не придется ехать из Питера в такую даль. В общем, свои же люди, к чему все эти условности.

— Конечно, — сдержанно кивнул Федор. Но Тарусов уже развернулся к его родителям.

— Ну, что? Устроил я вам сюрприз? — профессор прищурился, приветствуя их.

Наталья Алексеевна выглядела безупречно. Крупный жемчуг на шее, руки с длинными пальцами унизаны браслетами и кольцами. Худощавая фигура казалась строго-изящной в платье из струящейся серой ткани. Идеальная стрижка до плеч подчеркивала овал лица, которое не портили морщины, лишь придавая женщине таинственность. «Словно дорогое вино со сложным букетом вкусов», — вспомнилась Эве фраза, которую любила повторять о таких породистых женщинах ее первая свекровь Мари.

Наталья Алексеевна чуть наклонила голову. Жемчуг мягко блеснул в свете свечей.

— Сюрпризы хороши, когда их готовят заранее, Аркадий Львович, — произнесла она настолько уверенно, что невозможно было поверить в приступ, случившийся пару часов назад. — И когда они уместны, — добавила она, принимая фужер шампанского из рук сына.

Тарусов не стал ничего отвечать, но в его взгляде скользнула тень, похожая на расчет.

— Но, боюсь, — продолжила Наталья Алексеевна, изящно приподнимая фужер, — по части неожиданных поворотов с Федором вам все равно не сравниться.

Она холодно улыбнулась одними кончиками губ, и Эве вдруг стало ясно, что одинаковая улыбка в этой семье может означать совершенно разное.

Наталья перевела взгляд на Алину.

— Очень… ярко, — сказала она, едва заметно кивнув. — Хорошо. Замку нужны краски.

Только после этого ее глаза скользнули к Эве. Не задержались, а именно скользнули.

— Надеюсь, ты успела отдохнуть, дорогая, — произнесла Наталья Алексеевна с безупречной вежливостью. — Ты выглядела уставшей.

Федор чуть сильнее сжал руку Эвы и тут же перевел тему.

— Давайте к столу, — сказал он спокойно, словно ничего не произошло. — Прошу вас занимать места в соответствии с карточками. Яромиру Петровичу, как управляющему этого замка, позволительно присоединиться позже. У него сейчас забот хватает. А всех остальных мы с Эвой просим.

Раздался шорох платьев и звуки шагов по каменному полу. Свет свечей качнулся. Эва подумала, что зря они не позвали скрипачей уже сегодня. Или хотя бы не поставили колонку, чтобы включить музыку с телефона. Обидно продумать все до мелочей и забыть о музыке.

Эва на секунду отступила в сторону, пропуская гостей вперед. Безупречные силуэты, дорогие ткани, блеск украшений, тщательно выстроенная красота этого вечера. Серый шелк Натальи. Гранат Ирэн. Изумруд Алины. Черные смокинги Федора и Кирилла Федоровича, костюмы Жана и профессора Тарусова. Все выглядело так, как должна выглядеть безупречная красота. И в этом совершенстве было что-то очень хрупкое.

Они уже тоже были у стола и хотели садиться со всеми. Но дверь в столовую распахнулась. Яромир Петрович двигался уверенно, но без хозяйской демонстративности, скорее как человек, который знает каждый камень под ногами.

— Прошу прощения, чуть припозднился. Я пригласил остаться с нами на ужин капитана, и он, к моему удивлению, согласился. Надеюсь, вы не против.

На секунду в зале стало тише. Первой за управляющим вошла Юля в простом темном платье без украшений. Она держалась рядом с дверью, готовая в любой момент отступить.

И только потом появился Савицкий. Его кожаная куртка здесь выглядела чужеродно. Но он не торопился ее снимать. Сначала оглядел стол. Людей. Цветы. И только потом спокойно расстегнул молнию, снял куртку и перебросил ее через спинку стула в углу.

Теперь он был в черном гольфе и темных брюках. Черный цвет сделал его еще строже. Наталья Алексеевна не подняла головы. Но пальцы на фужере чуть побелели.