Нам не нужна свобода слова

Алексей Радов

Нам не нужна свобода слова. Избранные статьи. Философия и публицистика

© Радов, А.Г., 2025

© «Пробел–2000», 2025

Нам не нужна свобода слова.

«Русский журнал», 2005.

Говорят: тоталитаризм, репрессии. Сам говорю. И это есть. Но многое, очень многое остается у нас еще от славных «либерально-демократических ценностей». В частности, «свобода слова». Это та свобода, которую больше всего защищают, угроза которой вроде бы воспринимается обществом как самая страшная. Хотя общество – народ – тут, разумеется, ни при чем. Есть те, кто считает себя вправе говорить от его лица: журналисты в частности и интеллигенция вообще. Даже так скажу: ожурналевшая интеллигенция.

Поясню. Под «журналистом» я подразумеваю не профессию. Вернее, не только профессию. Журналист – это тот, кто пишет не потому, что ему есть что сказать, а потому, что ему сказать нечего. И это его беспокоит. Чтобы было понятнее, что я имею в виду, сошлюсь на принятую у гуманитариев дифференциацию. Например, в написании статьи обычно четко разделяют академический подход и «журналистский». К авторам, отдающим предпочтение второму подходу, обычно относятся с плохо скрываемой иронией. И правильно делают!

…Итак, я настаиваю на том, что так называемая свобода слова человеку не нужна. Человеку нужна свобода действий! В конце концов, эта самая «свобода слова» у нас есть. Я могу критиковать действия власти. Чем не «свобода слова»?! А вот если я призову (или, что еще радикальнее, начну) просто сидеть на бордюре рядом с каким-нибудь «кафе» (у нас где ни сядешь – везде «кафе»), мне сразу же дадут понять, что я неправильно живу. В милицию, конечно, не заберут, но «проверить» – могут. «Проверить» – это узнать, тот ли я, кем я должен, с их точки зрения, быть. Проверить – это проконтролировать меня, напомнить мне о том, что я не дома. Не забыл ли я «бумажку», где написано, что я имею право здесь немного быть.

Но быстрее, чем милиция, мною займутся мои сограждане – люди, которым, по идее, должно быть все равно, так как я не сделал им ничего плохого. Вот кто первым попытается испортить мне жизнь! Они могут красноречиво посмотреть на меня, могут выразить неудовольствие вслух или даже попробовать физически заставить меня встать. Почему сидит? Все стоят, а он сел. Непорядок.

Мы сами делаем себя рабами! Сами следим, чтобы излишне не раскрепощаться. Ни начальство. Не власть. Мы. Те, кто переживает о «свободе слова», на самом деле не хотят быть свободными. Они хотят иметь возможность свободно рассуждать о своем рабстве. Им нужно лишь, чтобы их цепь была лучше, чем у других. Больше свободы для них – это когда их цепь становится чуть длиннее (такова, например, «свобода», которую дают деньги). Если бы они полностью стали свободными – чем бы они тогда могли гордиться? Чем они будут отличаться от других? Свобода им ни к чему…

Вам нужна свобода ерничать и оскорблять власть? Вы всерьез думаете, что это ценность? И вам не противно было смотреть на «пародистов-юмористов», изображавших Ельцина, на программу «Куклы» с ее дешевым кухонным юмором?

Нет, я не «государственник». Я не считаю, что начальство – это нечто святое. Но до чего же отвратительное зрелище эти «барсучата», получившиеся от скрещивания советской интеллигенции с пестрой гнилью постмодернизма! Все эти дети байдарок и стыдливых совокуплений на слете КСП, завернутых в оболочку интеллектуализма, где интеллектуализм есть поддержание «западных стандартов» интеллектуализма (не аналитическое мышление, а тупое воспроизводство некой нормы).

Вам действительно нужна «свобода слова»? Вы снова хотите видеть всех этих юмористов, шоуменов, журналистов в роли «умов и совести нации»?

Я недавно сделал удивительное открытие – понял, что у меня нет злости в отношении журналистов, скажем, ОРТ. У них простые, честные лица. Они спокойно делают свое дело – рапортуют о росте ВВП и прочий официоз. Черт с ними. Люди находятся на службе. Делают то, что должны делать. Какие проблемы?

Другое дело – «оппозиционная пресса». Это же у нас не люди на двух ногах, а Боги Игры! Конечно, ведь без них любое событие – не событие. Сообщат – будет общественный резонанс. Не сообщат – не будет.

Если разобраться, вся нынешняя политическая активность (протестная, непротестная – всякая) нацелена только на одно – дать «картинку» для телевидения. Перформансы, инсталляции, всякие экзотические разности – все для них. И кто?! Ладно бы «молодежь политическая». Серьезные люди, многие старше «королей эфира» в два-три раза – в дедушки им годятся! – и пляшут перед этой мелюзгой на задних лапках, как котята.

А зачем пляшут? Чтобы написали (показали) об их акции, мероприятии, событии. А зачем писать (показывать)? Нужно эфир заполнять. Как они это делают? Анализируют, выбирают наиболее волнующие общество проблемы, показывают наиболее значительные события, имеющие к ним отношение, выслушивают мнение достойных и компетентных людей? Ничего подобного! Им нужно, чтобы «картинка» была яркой, чтобы можно было на ее фоне поерничать или уронить сентиментальную слезинку на лацкан пиджака. Не уважишь их «эстетические пристрастия» – считай, твоя политическая акция провалилась (если, конечно, она не гипермассовая).

Какая революция возможна в таких условиях? Только «оранжевая»! Революция по форме, но не по сути. Революция, от которой реальная жизнь людей не изменится. Потому что это в первую очередь информационная революция.

В журналисты у нас кто идет? Те, кто «умеет» писать – овладел нехитрым стебовым или, наоборот, напористым пафосно-державным стилем. То есть те, кто никогда не сможет создать собственный стиль. Им нечего сказать, а говорить хочется. Постылая реальность сама по себе их не интересует. В конечном счете их интересуют только они сами. И то не очень…

Таков стандарт. И отдельные случаи несоответствия ему (или не полного соответствия) только лишний раз подчеркивают тотальность этой чудовищной нормы…

Я не хочу верить в миф, будто «общественный резонанс», «гражданское общество» и пр. невозможны без журналиста «Новых известий» или «Новой газеты», который после «заметки о революции» (sic!) едет в VIP-салон делать себе интимную прическу. Зачем? Как «зачем»? Чтобы его барышня – какой-нибудь младший заместитель старшего бренд-менеджера марки “TNK” – была этой пикантной мелочью приятно удивлена и не ушла к выпускающему редактору глянцевого журнала «Ты – мужик» (который для поддержания столь ценного знакомства временно стал «натуралом»)…

А еще журналисты любят, когда кому-нибудь дают по морде, а еще лучше – пытают. Ибо есть запрос – «возмущаться несправедливостью». Это такой self-extracted информационный повод. Если в ходе акции кого-то побили, ее информационная ценность повышается в несколько раз…

Ответьте мне на простой вопрос: кто виноват в том, что ребята, «захватившие» приемную администрации президента, сейчас сидят в тюрьме? Смею утверждать, что не в последнюю очередь журналисты и редакционная политика «оппозиционных СМИ». Зачем «не установленные следствием лидеры НБП» устроили эту акцию? Ради резонанса – она соответствует текущей информационной конъюнктуре. Ведь это так «либерально», так «демократично» – возмущаться «разгулом полицейщины» и ронять слезинки по «искалеченным судьбам ребят». То есть руководство НБП цинично эксплуатирует тот набор «либеральных ценностей», который в своем кругу презирает. А что делать? Если хочешь «освещения», возмущайся по-гуманитарному: мол, «нельзя людей бить, калечить!», «нельзя в тюрьму несовершеннолетних сажать!».

А кричать «Президент, уйди сам!» – можно? «Уйди сам»… А если не «уйдет сам», то что?..

Хотите опишу, как журналисты буквально заставляют протестующую молодежь подставлять свои головы и спины под милицейские дубинки? Извольте…

Пикетчик: «Нет политическим репрессиям!»

Журналист: «Банально… Не пойду…»

Пикетчик: «Да политическим репрессиям (типа хеппенинг)!»

Журналист: «Ладно. Пойду напишу про молодых дураков, которые не знают, что им нужно».

Пикетчик: «Президент, ты эта… ну, будь немного помягче, что ли?..»

Журналист что-то написал, но в номер не пошло…

Пикетчик: «Президент, уйди сам!»

Журналист пришел и написал. При этом он: занижает количество участников акции, сообщает о «стареющих сталинистах»(которых представлял какой-то прохожий-пенсионер) и… долго и подробно рассказывает о том, как ему было холодно и что он из-за этого «дурацкого» мероприятия пропустил премьеру нового фильма Роже Ажара «Влюбленные вскользь» (что само по себе красноречиво свидетельствует о том, что интеллектуальный уровень автора неизмеримо выше, чем у пикетчиков, испортивших ему вечер).

…

Пикетчик несанкционированный: «Президент, уходи!»

Пикетчика отвозят в отделение милиции, а журналист пишет: «Разгул кровавой полицейщины!» (лучшая заметка номера)…

Кстати, о «полицейщине». Расскажу историю из недавнего прошлого… Анархисты проводят несанкционированную демонстрацию. Почему несанкционированную? Потому что они именно так понимают анархизм. Часть из них, естественно, забирают в милицию. Они там спокойно сидят, их никто не бьет. Но один из анархистов от скуки начинает хамить милиционеру. Тот ему, естественно, дает по губам… Итог акции: сообщения в СМИ о том, как «молодых анархистов зверски избила милиция»… А что делать? Без этих выдуманных страстей о тебе респектабельные СМИ не напишут.

Сейчас повсеместно можно услышать возмущенный ропот: «Власть создала страшное движение “НАШИ”. Как это подло!» Они возмущаются, а я появление «НАШИХ» приветствую! Потому, что «НАШИ» – это более честно, чем постоянные встречи с милицией. Против милиционера у меня нет шансов – я не могу ему ответить ни на оскорбления, ни на «физические методы ведения следствия» (если, конечно, я не хочу геройски отправиться в тюрьму лет на пять). То ли дело «НАШИ»! Он напал, я – ответил. А не смог достойно ответить – это мои проблемы. Значит, надо было меньше книжки читать, больше качаться.

Кому нужна революция слабых? Слабые и так сегодня правят бал. Мне не нужна полуправда. Компромиссы. Что мне не нравится в этом мире больше всего? Ложь и «пиаропоклонничество»… Чтобы стало понятнее, что я имею в виду, расскажу еще одну историю из недавнего прошлого…

Ставший в последнее время знаменитостью лидер московского отделения «Идущих без Путина» Роман Доброхотов едет в «Останкино» на НТВ – сниматься для программы, посвященной защите лис (это животные такие, а не макиавеллиевская аллегория). Товарищ по партии спрашивает его:

– Роман, зачем? Что нам эти лисы?

– Да ты чё! Это ж такой пиар – в воскресенье покажут!

…Так и идет Доброхотов. Без Путина, зато с лисами.

Повторю еще раз: нам не нужна свобода слова, нам нужна свобода действий. И именно этой насущной свободы нас постоянно лишают…

Вы бываете в московском метро? Видели там синекрасные столбы с кнопкой SOS? Их там установили по инициативе оппозиционера – «яблочника» Сергея Митрохина. Нас с вами, как всегда, не спросили. Разумеется, никого ни от чего они не спасут, зато чувством слабости и неуверенности в себе они людей «облучают» исправно.

Вот с этим нужно бороться! Нельзя позволять делать нас слабее, чем мы есть. Нельзя отдавать под контроль непонятно кого то, о чем мы обязаны позаботиться сами. Не надо уподобляться беспомощному «западному человеку», который не может за себя постоять сам, потому что за него постоянно «стоят» другие.

Делай и не оглядывайся. Борись в той части своей жизни, которая важна для тебя, в которой ты живешь большую часть времени, а не митингуй по субботам, обеспечивая «картинку» и темы для статей «информационным шакалам».

Революция – это качественный скачок во всех сферах жизни. Нам нужен такой скачок? Конечно, нужен! Вы спросите: «А как он должен выглядеть, этот самый скачок?» Хороший вопрос. Но от ответа на него я предпочту уклониться.

Армия любви

«Независимая газета»

https://www.ng.ru/ng_exlibris/2009-10-08/5_love.html

Сладко пела во времена большого распила группа «Мальчишник»: «Секс, секс, как это мило! Секс, секс – без перерыва». Мой личный рекорд без перерыва, что можно назвать, рискуя показаться грубым, неприличным и без нужды ажитирующим общественность – 8 часов. Круто? – Круто! Конечно, это было не совсем своими сыромяжными средствами достигнуто. Мы с другом, будучи юны и почти невинны, выпили по пузырьку туссина, вычитав из интернетов, что от него имеется конкретный психоделический эффект. Никакого эффекта, кроме небольшой тошноты и слабости, я не испытал, но член (мой личный мужской половой орган) стоял, как генерал Раевский на Бородинском поле – я не мог кончить. В принципе и не хотелось. Я и так-то не очень люблю кончать.

Учение даосов о направлении спермы в мозг нашло во мне своего редкого в век информационных технологий и индустриального общества сообщника. Так-то (то есть без туссина, который, предваряя ненужные вопросы неофитов, является вполне себе лекарством от кашля, правда, из него можно получить некий диссоциацив, о чем мы распространяться более не будем) среднее время моего секса выше часа – я имею в виду то, что быдло называет «одной палкой». И то статистика подпортилась, ибо, следуя то ли Гегелю, то ли внутреннему порыву, я стал переводить количество в качество. То есть теперь меня интересуют как практика и теория те же самые эффекты от секса на психику, достигаемые не тремя часами, а одним движением. И здесь даосизм, словно предрекая финальные слова Лао-цзы «Я оставляю тебе книжку в пять тысяч иероглифов», уступает место дзен-буддизму, едва ли более совершенному, но точно не менее лаконичному учению.

Для меня – если вы не поняли – из вычурного, полного аналогий в мировой культуре и инверсивных словесных воспарений к Пушкину, Достоевскому первого абзаца – нет проблем со временем, что я, как бы это сказать по-русски, а никак прилично и не скажешь – о чем еще Набоков писал, уже став Набакоффым, – могу занимать телку сексом столько временем, сколько захочу. Но обычно дело не в моем желании, а в телковой усталости. Это вещь тонкая – и если уж телки взмаливаются, чтобы я кончил, – а они полагаются в обыденном бессознательном выносливей мужиков, – что бы было, будь я гомом, – хана бы вам, гомы, пришла в лице меня – поняли бы, почем фунт лиха!

Все, все мальчики постоянно говорят о гомосексуализме (называя сие явление другими, более аррогантными словами, впрочем, как и я, – но тут – стиль добрый, стиль общество не оскорбляющий). В любой компании, и чем количественно более мужской она является, тем этого больше, – перманентные шуточки на тему педерастии одного из присутствующих (кто в рог сразу не даст, ясно), или обсуждение педерастии вообще, или конкретных педерастов, – повсеместны.

Я утверждаю, что все разговоры о гомо – это сублимация разговоров о сексе с телками, разговоров о телках или непосредственного предложения поехать и заиметь этих сочных грудьми, узких тазом телок в свои страждущие объятия. Моя цель – а из скромной колонки у нас растет уж целая статья, торчат, торчат уши диалектического подхода, как говорят асексуальные интеллигенты, – показать, откуда эта сублимация происходит, в чем корни наших комплексов в межполовых отношениях (равно гомогендерных, хотя эти читатели мне не очень интересны, уж извините, без всякой фобии – суум квикве, как говорил на мертвом языке поэт Теренций), в чем основная проблема неудач граждан в сексе, расстройств и психотий россиян по жизни.

Обычно те, кто не любит гомов (я к ним индифферентен), – не любит и мастурбацию, но занимаются они этим часто и с особенной яростью. В прошлых измышлениях я уделил некоторое внимание онанизму; предвосхищая возможные последующие, скажу: я немного ошибся, ибо истинный бич поколения – это порномания. То есть удовольствие – конечно же, о чем знал еще дореволюционный пионер исследования рукоблудия Якобсон, но не знают многие – получается не от руки, а от собственной фантазии. А когда фантазия не собственная – это ведет, ясно, к отчуждению человека от секса. Конечно, говоря о порномании, о фетишизации, я имею в виду в первую очередь мужчин. Именно проблемы мужчин с сексом – а они результат мужских проблем в межполовых отношениях – ведут не только к краху наших сексуальных стремлений спать с той, с кем на самом деле хочешь, а не с той, что положила на тебя глаз, но и к краху нашей цивилизации, а следовательно, России в целом.

Разглядывая женщин на улицах, а то и вовсе в метро, мужчины удовлетворяют себя психологически, с тем чтобы потом, войдя в девочку-полуурода, фантазировать о них, чтобы кончить, закончить со всем этим безобразием. Важный теоретический вопрос – и скажите мне, если вы гом и знаете, – любят ли гомы ж„.пы (то, что они любовно или тюремно называют «очко») также, как я и вы, мои брутальные друзья, любим ЖПО (женский половой орган). То есть возбуждают ли их волосочки на сием объекте (самому мерзко писать об этом, но серьезное исследование требует жертв)? Например, классно, если малые половые губы больше больших, что называется «розочкой», это прет не по-детски, хотя кого-то, возможно, возбуждает нечто другое, или меня в иной ситуации какой-нибудь.

При этом мужской половой орган одновременно и в первую очередь мочеиспускательный, а у женщин-то – нет! Вот в чем, на мой нескромный взгляд, причина пресловутого «более раннего полового созревания девочек». Ну и конечно, папики – то есть мужчины постарше, первыми пьющие нектар с девичьих грядок, трогающие их симпатичные попки. Последняя фраза, если что – не просто красивые слова, а суровая правда жизни, – так они, папики, девочек и приручают, приучают с сексу, к разврату. Мне-то чё – у меня сын, – а вам, мои гипотетические и реальные читатели, счастливые или не очень отцы и матери девочек, стоило бы призадуматься и объяснить своим чадам, как оно устроено на самом деле, а не про типа птичек-бабочек и размножение пшеницы, пока не поздно и чадо недостаточно развращено.

Развращение – это психологическая травма. А мы явно устроены так, чтобы получать от вполне миссионерского туда-сюда, и не будучи семи пядей во лбу или двадцатью сантиметрами в члене, удовольствие высших ступеней тантры – важно, с кем. А понять, с кем именно, мы почти никогда не можем из-за своего неправильного, вредного просто секс-воспитания родителями-порноманами, которые заменили свое соитие дешевым (недешевым?) амедиа-сериалом (или подобным мозгоубивателем прошлого). Это воспитание, конечно, не только вина родителей. Секс-революция 90-х в России, в отличие от секс-революции 60-х в Америке, утвердила не то, что секс – это нормально, а то, что секс – это круто. Так что папики и стервы процветают, равно как и индустрия, построенная на сексе, а это вовсе не фаллоимитаторы и анальные коагулянты, которые приобретают в секс-шопах тонкие ценители и одинокие, уж простите, задроты. Это миллион товаров и услуг, от пива до туши и от соляриев до одежды, от газет и журналов до фильмов и автомобилей. Все это процветает за счет наших секс-комплексов.

Короче, первое. Я предлагаю законодательно, конкретно (а не как сейчас) запретить секс с несовершеннолетними. То есть несовершеннолетние пусть с несовершеннолетними занимаются этим делом – только дело у них немного другое все ж. Детский секс, табуируемый в обществе – даже при проникновении, – просто ж петтинг, по сравнению с тем, какую эмоциональную, психологическую травму наносит подростку опытный дядя (тетя). Подросток расхлебает ее последствия лет в 30, когда уже подростком не будет, да и то не каждый. Дети с 12–14 лет уже любят друг друга, и пусть они там копошатся-трутся, естественно, при учете того, что движение «НАШИ» будет столь же щедро одаривать их безопасными контрацептивами.

Я утверждаю, как Асаргаддон XXI века, будто Иосиф перед братьями, если половое созревание мальчиков и девочек будет равномерным – это приведет к эмансипации женщин в обществе, к тому, что они перестанут быть слабым полом не в переносном – в прямом смысле. Женщины – слабый пол в обществе, а мужчины – в отношениях с женщинами, и мы перестанем быть слабыми, все, прими законодатели мои программу, услышь мой глагол, пойми в душных кабинетах правду жизни.

Сажают же за изнасилование несовершеннолетних, хотя граница между изнасилованием, принуждением к сексу и нежным убеждением (типа «да значит нет»), с точки зрения взрослого, – узка, как бедра волоокой стриптизерки. Так что к статье УК «развращение малолетних» предлагаю добавить «развращение несовершеннолетних» (подростков). Запретить секс лицам старше, например, 18 с лицами и телами младше. Если соитие было полюбовным – не сажать, а отправлять на общественные работы на месяц, например (за орал – меньше), за инвалидами ухаживать, судна выносить или там в хоспис. А нефиг девок портить! (Они и так дурные.) А мальчики?! Вкусившие больших грудей зрелой женщины – будут они развиваться, Пушкина читать? Ведь нет – все внимание сосредоточат между своих и чужих ног! И куда придет наше общество? Куда скатится при преступном – не побоюсь сего слова в данном контексте – попустительстве Госдумы мир? Не та ли это черная дыра, в которой утонет наша Вселенная?

Портятся же девки, познавшие чревом сорокалетних прелюбодеев! Полжизни потом имеют проблемы с любовью, а часто и сексом, хотя на первый взгляд им кажется обратное (а на второй они закрывают глаза и часто прерывисто жарко дышат, норовя просунуть в прокуренный рот папика юркий и еще не так давно девственный приятный язычок).

И второе (если помните, первое было чуть выше, но в общем все это об одном, о сексе, круто).

Армию – вооруженные силы – надо сделать поли-гендерной. А от чего, вы думаете, маленький Израиль военно столь силен? Там телки тоже служат. И у них там с пацанами по тихой происходит тоси-боси. Давайте все служить – качаться и кончать в жарких объятиях друг друга, без вонючего запаха портянок и заплеванного, пнутого тяжелым сапогом в грудь, пойманного за вынужденным рукоблудством «духа» – повергнутого столь же неполовозрелыми, возбужденными, не отдающими себе контроля в своих действиях пьяноватыми дембелями. Эта идея (телок – в армию), может быть, и не нова, но ничто не ново под луной – все старо под солнцем. Главное, как и в сексе, делать, а не говорить. Мы же общество, а не масса, быдло, стадо, скот, – или не так?

Пусть в России будет армия любви.

Идеология символа

Журнал «Периферия»

http://www.russianpoems.ru/news/a-268.html

Возможно, но не ручаюсь за точность формулировки, что французского маршала звали Коленкур. Что было, то прошло, можно и так сказать. Они хотели победить Россию, сломить русский дух. Кто, если не мы. Мне не ясны новости, непонятен ход событий. Аналитика вяло жует, пока сохнет крепость публицистики. Кому есть дело до новшеств, разудалый голос сказал «прости»: молчание. Ответ не был нужен еще сто лет, и пройдет желание быть первым, артикулировал Гарсия Маркес, томно много в общественном сознании раньше воздыхал поэт Есенин. Я хочу говорить открыто, словно откупоривать открывашкой бутылку пива, сейчас невысок градус, не столь много пены, ждем отстоя.