Ветви касаются воды

Ветви касаются воды

Я не умею рассказывать истории. Твои сказки лучше, намного лучше. Но мне придется научиться, а тебе придется выслушать меня, прежде чем ты сделаешь свой шаг. Любой следующий шаг. Забавно, я теперь знаю, кем мы были для тебя: я видела мысли девочки насквозь. Но я также знаю теперь, кто ты. И я скажу тебе то, что она не скажет, как бы мне ни было горько думать об этом, мой бывший бог и последний человек на этой забытой Богом земле.

Альдамели́с из рода Мельраа́на

Глава 1

К проблеме бытия в мирах онлайновых ролевых игр[1]1

Свой день рождения Янка ненавидела с тех пор, как однажды имела глупость спросить, во сколько же она родилась.

«Что, если ты родился за несколько минут до полуночи? – думала Янка. – Весь день рождения ждать этого момента? Глупо, наверное, ведь отмечается не минута, а день». Но из-за этого было грустно: по-настоящему же момент рождения еще не наступил, и фактически новое количество лет ей еще не исполнилось, а значит, и поздравлять сегодня в течение дня ее было еще не с чем. А завтра уже будет не с чем: завтра будет другой день. И вот вся радость: мимолетный момент, празднуй, Янка, от этого мгновения и до конца дня. А дальше всё, проехали, новый день, новая жизнь. Как ничего и не было. Может, однажды ей станет всё равно? Только в глубине души Янка боялась этого «однажды», и на то были причины.

Родители понимали. Родители разрешили Янке подольше не ложиться, только чтобы учебу не проспала. Родители вообще в этот вечер были какие-то подозрительно добрые. Янка пресекла: не надо пытаться ее так подкупать, она не потратит остаток столь важного дня на д.з. От предложенного безалкогольного пива отказалась со строгим «Зачем?» и после торжественного семейного ужина побежала заливать музыку в свой подарок, пока есть время до рейда[1]*. Она встретит свое мгновение не за уроками!

Время! Логин, пароль, «Мир»[1]*. Рейд, пятница, уиииии!

Рейд позорно слили. Из отсутствующего праздничного настроение стало просто мерзким.

– …И вот, Антон, вопрос: слышали ли твою обсценную лексику через мою гарнитуру мои родители?

Рейд-лидер[1]* правильно интерпретировал претензию со второго раза. Лично извинился перед мадам за свой французский, на что мадам заявила, что она «шесть дней целует толстого кота[2]2, где, Антон, мои доспехи?» (всё-таки французский был вторым языком в Янкиной школе), на что Антон пообещал ретраял[3]* и денег на ремонт[4]3, когда нафармит[5]*. И вот ради этого она отказалась от БГ[6]* с Пейнкиллером? Да ладно?!

Выяснять далее отношения с гильдией[1]* желания не было, настроения остаться – тоже. Янка попрощалась и вышла, открыв напоследок телепорт в город. В почтовом ящике ждала черная роза с запиской от Пейна. Миленько. Только он уже офлайн. «Да иди ты!..»

Янка злилась зря. Пейн был другом. Не потому что помогал с квестами и подкидывал всякие ценные штуки, оружие и доспехи, а в его отсутствие в «Мире» Янка всегда могла пойти на БГ или в данж[1]* с Кланом Кровавой Ярости, его гильдой. Нет, это всё прекрасно, но среди одиннадцати миллиардов человек Пейнкиллер, кажется, оказался единственным, кому было не всё равно, что с ней, а не важно, сделала ли она то, что должна (кому и зачем?). Кто не считал дурацкими ее заморочки и проблемы, мог выслушать и адекватно пресечь ее нытье. Он был крутым и умным и понимал ее. И после знакомства с Янкой сменил аватарку на форуме с сомнительной гифки с делающей зарядку дренейкой[2]* на Янкин рисунок его персонажа в игре.

Взамен она не спрашивала его имя в реале и не знала, как он там выглядит. Знала его родной город – только что от этого толку, если любое расстояние в километрах меньше, чем непреодолимые восемь лет разницы в возрасте. Она для него малявка. И еще он женат.

Знакомство было недолгим: когда всё вскрылось, Янка неделю прорыдала в подушку. Не от того, что спалилась, это было ожидаемо, но она всё же надеялась, что не так скоро, когда-нибудь! Не от того, что раньше не догадалась сама, что нормальный чел может быть настолько старше. И вообще это всё бы еще как-то можно было пережить, кроме главного – узнав о том, что она школота, Пейнкиллер сразу же, без каких-либо объяснений, прекратил всяческое общение с ней.

Всё бы прошло, но беда была в том, что Янка успела уже привязаться и потому решительно присвоить его себе – это во-первых. А во-вторых, сложно объяснить подростковой психике, что есть достойные альтернативы марафону-загону из одних только мыслей вроде «Разве я как-то не так себя вела? Разве если человек не взрослый, это значит, он хуже? И разве боевая дружба на выше вот этого вот всего?»

Заливаясь слезами, понимая и не понимая, за что с ней так поступили, кое-как пережив неделю игнора, со дна омута отчаяния Янка отправила по игровой почте записку с той самой картинкой.

Рисунок она набросала ручкой с минимумом наложенных после эффектов – спонтанно и быстро. Янка ругала себя за непроработанность, но был важен момент, и с пунцовыми ушами она отправила то, что вышло.

И на этот раз, хотя Янка уже и не надеялась (она уже распрощалась – и с человеком, и с дружбой, и со своими надеждами на что бы то ни было), она получила ответ:

«Дорогая леди,

прошу простить мне мой скепсис в отношении Вас. Святость дружбы – непростой концепт для моей измученной темной души. Но, возможно, что-то человеческое осталось и в такой безнадежной старой развалине, как я? Однако одобрят ли такое общение Ваши родные?

В любом случае, Пейнкиллер будет бережно хранить нарисованный Вами портрет. И помните: Вы всегда желанный гость на мероприятиях моего Клана.

P.»

Это и восстановило их статус-кво.

«Всё равно без вариантов, даже когда я вырасту», – на этом месте полагалось пустить слезу, но сегодня Янка благоразумно ограничилась драматической паузой, решив, что пока эта нежить не появится живьем, никакие записки она читать не будет. Играл он за нежить-воина.

«С днем рождения… меня». Миг исчез в бесконечности других пережитых моментов, рейд не удался – «сегодня без подарков, в следующий раз выбирайте более компетентных союзников!», разговор с Пейнкиллером не состоялся, теперь ничто не имело значения. И до танцев еще два дня.

«И толку? В мире трындец, согильдийцы – рачьё, завтра грёбаная школа… – Подведя итоги вечера, Янка вырубила комп и с неопределенным шипящим звуком переползла на диван. – …И вообще, к новому плееру нужны новые наушники, побольше и цветом поядовитее!»

Старые «неядовитые» вкладыши мурлыкали что-то про мёд. Tiamat однозначно усыплял, а Янка все никак не могла решить, что же хуже: вызов в школу родителей из-за ее поведения (о чем они пока еще, вроде, не знают) или тройка за лабораторную по физике. По Янкиному внутреннему убеждению, второе представляло собой больший зашквар. Потому что первое – что первое? Прогулы были вынужденно необходимы, а инцидент с докладом по обществознанию определенно того стоил, и уж что чувство юмора у них с учителем не совпало, так то не Янкина беда.

С родителями был уговор: Янка исправляет плохие оценки, они до конца недели не проверяют журнал. Достойное соглашение, если ее не пропалит в общем чате кто-то из родителей одноклассников или кто-то особо добрый из учителей. Или «ни при каких обстоятельствах» все-таки что-то значит? Про лабу имело смысл спросить Пейнкиллера (Пейнкиллер умел в физику!) или папу, но – тема не была настолько сложной, и спрашивать казалось стыдным. Она же не совсем глупень, или как?

«Наверное, так и ощущается взросление – как груз ответственности и разочарований?» – А Янка чувствовала себя чертовски взрослой: еще год, и можно будет вообще всё – алкоголь, водить машину, голосовать… Только вот, если можно всё, почему большинство взрослых скучные душнилы, потерявшие себя и превратившиеся не то что в NPC[1]*, а вообще в какие-то функции? Да, исключения есть, но что-то же поджидает там, за чертой восемнадцатилетия или где-то вскоре, что так искажает восприятие всего и себя?.. И у Янки оставался только год на то, чтобы это выяснить. И не допустить. Иначе чисто статистически она тоже превратится в унылую скучную душнилу, что равносильно безвозвратной самопотере. Как вот Пейнкиллер остался нормальным человеком?

Глаза слипались. Под одеялком было спокойно и хорошо, и мысли постепенно ускользали из-под ее контроля: день рождения – школа – дом – недобытый доспех…

«Ты это помнишь? Мы прощались… – Сновидение обрушилось на нее внезапно, откуда-то с середины сюжета. – Твои глаза были цвета ночного неба, и в них зарождался шторм…»

Янка не сразу смогла понять, эта мысль случайно сгенерировалась у нее в голове на пороге реальности и сна или была осознанная собственная, но определилась быстро, потому что собственное умозаключение «…Белый полярный лис!» прошибло сознание вспышкой дальнего света.

Судорожно втянув воздух, Янка перекатилась в сторону и сгребла к себе одежду, до которой смогла дотянуться. Вероятно, свою, то есть, ее, этой. Машинально, вообще без единой мысли. Мысли зашлись потом: «Да как?!»

Женщина, под чьей кожей Янкино сознание обнаружило себя в первый момент сна, была вполне себе восемнадцать плюс, и для нее произошедшее ранее, видимо, было в порядке вещей. Для Янки – нет. И пусть информация о предыдущих событиях сна была предзадана – безэмоциональная, сухая, без картинки, без ощущений, и на момент загрузки сознания в сон формально всё уже было прилично, – адреналиновое смятение шарахнуло так, что Янка на короткое мгновение оцепенела, возможно, полностью выдав себя. Про лиса она подумала уже после. Но еще раньше он успел уловить огонек безумия в ее глазах.

Нервно перебирая струящуюся светло-серую ткань в поисках стороны, с которой это положено надевать, Янка сбилась в комок и заметно дрожала, все еще прислушиваясь к ощущениям и не понимая себя, потому что одна только мысль: «Я/она только что была с мужчиной!..» – оказалась достаточно сильным утверждением для того, чтобы ее вывернуло прямо сейчас. Но Янка старательно держала себя в себе, не имея ни малейшего представления о том, что делать дальше.

Вместо кого она?

Последовательные попытки проснуться и провалиться сквозь землю провалились, и Янка воззвала к совести человеческой: «Вернись, тварь, взад и выпусти меня отсюда! Если, пока я здесь, ты у меня дома и запорешь мне мой статус в «Мире» и пересдачу лабы, и вообще, не дай бог, начнешь с кем-нибудь там мутить, я тебе тут устрою!»

Но тварь не отозвалась, не отреагировала, вообще никак не проявила себя.

Зацензуренная чужая память также не давала ответ, куда делась истинная хозяйка Янкиного аватара в этом непонятно откуда взявшемся мире и почему теперь Янка должна действовать вместо нее, но инструкция к платью там плавала. Грёбаное платье…

Кажется, мужчина тоже тем временем одевался – быстро и молча, словно готовый к тому, что адекватность его женщины была в сети, может быть, час назад, а может, вчера.

Янка не могла заставить себя посмотреть на него. Просто оглядеться вокруг – даже это было бы слишком. Понимала только, что сейчас светлое время суток и они где-то среди деревьев. Она знала название места – Хэлсион. И знала, что Хэлсион не на Земле.

А вокруг был лес. Дальше – скалы и море, свинцовое, штормовое, осеннее. Покрытые ледниками и лесом горы. Их отроги спускаются к воде, но из-за склона через просветы в рядах деревьев видно было только небо, затянутое серым туманным маревом – фрагментарным, разорванным, позволяющим разглядеть тоже низкие, но расположенные следующим слоем клубящиеся грозовые тучи. Но даже здесь, на расстоянии от берега, сквозь завесу листвы и хвои, слышен был отдаленный плеск тяжелых, с пенными бурунами волн, на которые она хотела бы посмотреть в последний раз…

Чужой незнакомый мир. Умирающий. Прекрасный. Янке не надо было смотреть по сторонам, чтобы увидеть всё это, она просто чувствовала: это было «снаружи», а сама Янка – «внутри», полностью погруженная в себя, замкнутая в чужой скорлупе. С доступом к рассыпавшемуся на части пазлу из чьих-то знаний.

Она помнила, что идет война и зачем в разгар сборов она без охраны вышла из замка. Знала, что за ней придут. Знала, кто придет, – в ней были разные кусочки воспоминаний.

– …Я прогуляюсь. – Прихватив меч, она небрежно махнула начальнику охраны, мол, если что, позовешь.

– Вас откуда-то встретить, Ваше величество?

Она даже не удосужила его ответом – только бросила через плечо покерфейсовый взгляд. Молодой капитан получил дворянский титул от нее же не далее чем месяц назад. Она не имела права быть с ним, но шла в лес одна, надеясь и зная, что рано или поздно он последует за ней.

Она была королева. Это было ее королевство, и она должна была защищать его. Ее мир. И такая изумительная «брешь» в ее благородной биографии.

Взмах клинка.

Тихий звук падающих листьев. Цепочка шагов, поворотов и выпадов отточенного смертельного танца, легких, как взмах крыльев бабочки. Обманчиво невесомых. Завораживающих…

Шорох разлетающейся опавшей листвы.

Ее меч рассекает пряный осенний воздух, но тело горит огнем, и ледяная выдержка, которая обычно возвращалась к ней при отработке ката[1] 4 , на этот раз изменяет ей. Мир, как и ее саму, пожирает агония. Она не должна была нарушать правила, писаные не ею. Она не должна была…

Меч лежал сейчас в ножнах на земле рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки. Янка понятия не имела, что с ним делать. Как и что теперь делать с этим – недодворянином-капитаном, который тихо позвал ее:

– Эр?

Наверное, прошла минута или больше. Сладив наконец с завязками платья и продолжая пребывать в шоке от самой себя, вместо готового сорваться запланированного: «Не прикасайся ко мне, не смотри на меня! Я не… (я не Эр)» – одновременно с его: «Я ведь шел предупредить тебя…» – Янка выдала то, что кружилось в голове у этой – «Эр», так он ее назвал? – но что сама королева еще не знала. Не успела осознать: видение пришло извне вместе с Янкой.

– Мы не переживем битву. – Янка не могла не сказать этого сейчас, даже понимая, что ни ему, ни ей самой, разделившей внезапный шок-контент, не станет от этого легче. Но, как и время мира, время этих двоих тоже подходило к концу. Сказать было честно.

Калейдоскоп неслучившихся воспоминаний подсказывал будущее, и Янка видела его сейчас как неудачную попытку прошлой игры при загрузке с сейва[1]*, только с пониманием, что попытка эта единственная, она же последняя, и новых не будет. Мужчина королевы, кажется, по-своему понял Янкин ступор: знал, что его ведьму посещают видения. Так что она не спалилась, но…

Внезапно Янка осознала, что уже какое-то время на ее плечах лежит плащ, это он ее укутал. И, словно очнувшись, хрипло, на его потрясенное молчание, потребовала:

– Ты сказал, что шел предупредить меня. Договори.

И всё же он держал удар стойко. Янка второй раз в жизни смотрела ему в глаза – это был ее вызов ему, себе и чертовой пропащей королеве, которая бросила свой народ на пороге конца. Так что Янка беззастенчиво пожирала взглядом одновременно чужой и знакомый облик, стараясь запомнить, забрать с собой не принадлежащее ей, всё думая, что не зря королева его отметила.

Понимая, что тонет…

– Ты выслушаешь?

Янка только кивнула: угу. Королева была не права, что не стала слушать. Беда на пороге, по уму уже не до чувств, сколь бы пронзительными и личными они ни были…

Мужчина протянул ей запечатанное сургучом письмо:

– Мы не опередили его. Вэйн перешел через перевал. Он прислал гонцов. Говорит, что не оставит здесь камня на камне, если ты не передумаешь. Если не сдашься.

Янка вскрыла письмо, хотя королева и так знала, что там, но Янке никогда в жизни до этого не доводилось ломать настоящую сургучную печать. Выведенные знакомой рукой строки полыхали и плыли перед глазами, а лучше б в действительности горели синим огнем.

– Ты еще можешь уйти на острова. – Казалось, мужчина на что-то надеется.

Карта прилагалась. Она была в Янкином сознании; теперь Янка легко извлекала оттуда всё новые и новые фрагменты памяти своего персонажа.

– Сам же знаешь, это ничего не изменит: дальше край, и я не могу всё время бежать. Уходить некуда. Наш дом здесь. Предгорья – последний рубеж. Если Вэйн пройдет их, Хэлсион обречен, острова будут следующими. И я не хочу обманываться. Если я соглашусь сдаться, то, что будет ждать вас, окажется стократ хуже смерти. – Янка хотела верить, что память, или видение, или представления королевы о последнем были ошибочными, но, в отсутствие других источников информации, если это хотя бы отчасти, с каким-то процентом вероятности могло бы стать правдой, преступлением было бы пробовать проверять.

– Не это меня страшит, ты знаешь. – Он ждал, что она поймет – та, что всегда была для него дороже жизни. Королева. Не Янка. Он мог пропасть сам, возможно, его жизнь ничего не стоила, но он не мог позволить себе потерять ее. И он попробовал снова: – …Если ты хочешь, если здесь ничего изменить нельзя, есть другие миры, малыш… Если ты только пожелаешь, я найду мир, где мы сможем быть… Где ты будешь…

О, Янка и без него знала мир, где она была, только его там не было. Там была совсем другая жизнь… И, может быть, именно там сейчас и находилась настоящая королева? Только что-то Янке подсказывало, что вряд ли. Как будто от королевы действительно не осталось ничего, кроме вверенной Янке тушки и раскиданного по закромам ее разума битого диска памяти.

Янкино лицо пылало: всё это было неправильно. Это она, та, настоящая она, Эр, должна была слышать сейчас такие слова, только ей не придется. И насколько честно было говорить не с РП[1]*, с настоящим, живым человеком пусть и от ненамеренно, но присвоенного имени? Даже при условии, что Янка знала, что его женщина ответила бы сама:

– В любом случае ты не успеешь.

И он был готов к любому ее решению:

– Моя королева, мы будем сражаться за нашу землю и за тебя. Неважно, какое будущее было тебе показано. Если в нем есть надежда, мы будем сражаться ради нее. Если надежды нет, то, каким бы оно ни было неправильным, мы будем сражаться за то, чтобы оно не сбылось.

Он не пытался более ее утешить, но верил в себя и в них и потому действительно так считал.

Янка еще подумала, что, в каком-то смысле, тоже хотела бы так. Они были крутые, оба. Крутые и славные.

– Тогда идем… – просто сказала она.

И он протянул ей руку.

Но как быть, как быть?

«Вдруг ты всего лишь моя фантазия? Или набор скриптов?.. – Янка расстроилась совсем. – На хрен я сейчас это подумала!»

Он ждал, а Янка теперь вдвойне сильнее боялась прикоснуться к нему. Оскорбит ли она его, отказавшись принять руку? Как у них положено по этикету? Или после того, что было, этикет отправлен гулять настолько далеко, что уже неважно? Или он даже и не заметит, что Янка замешкалась?

Она тяжело поднялась с земли, едва касаясь его руки, словно боясь обжечься даже через перчатку и плащ, другой рукой оправляя одежды и уволакивая за собой меч в ножнах (тяжелый, зараза!). Дурацкий, неловкий момент…

Внезапно ее обняли и поцеловали в макушку – и каждая Янкина клеточка завопила от смущения и восторга. Забавно, кажется, в этом мире она могла всё что угодно. Даже любить.

Янка чувствовала землю, ее тепло под босыми ступнями.

«А ближе к замку руки не мешало бы расцепить, дурында ты влюбленная, где твои приличия?! Щас своей героинюшке всю карьеру-то ее царственную подпортишь!» – Янка почти было улыбнулась этой выдумке, но тут же со злостью себя одернула: карьера ее героини, если ее видения не врали, и без того быстро, решительно подходила к концу.

***

Враг ждал в предгорьях, на границе ее владений, и Янка не знала, к чему быть готовой наверняка. Он был маг, и ничего не значило то, что разведчики донесли: он пришел один.

В самом деле: один. И он смеялся, озирая ее войско.

– Ты хорошо подумала? – еще раз уточнил он.

Мага звали Вэйн, и Янке казалось, что даже само имя его источало издевку. Расстояние между ними было с футбольное поле. Голос мага, холодный и вкрадчивый, звучал сразу отовсюду, словно усиленный динамиками, но без реверберации и раскатов эха, хотя должен был бы отражаться от скал.

Вэйн применял нейромагию, и как бы тихо ни ответила Янка, она знала, что он услышит. Королева знала: торговаться с магом бесполезно, все решения уже приняты. И все же маг протягивал ей соломинку. Зыбкая вероятность спастись – для нее, только для нее, не для ее народа и не для ее королевства. Но цена… если Эр показала правду…

На плечи давила усовершенствованная боевая броня, и это придавало Янке уверенность:

– Да, Вэйн. Мы готовы сражаться.

– Прекрасно. – В голосе чародея прорезалось предвкушение триумфа. – Все готовы сдохнуть ни за что ни про что? – внезапно, с совсем другой интонацией резко выкрикнул он, и вопрос был адресован не королеве, ее воинам, всем сразу и каждому лично.

И те не шелохнулись. Им было за что. Они ни на секунду не сомневались, и они были готовы.

– Обрати внимание, Эр, – Вэйн внезапно снова снизошел до обращения к ней, – я пощадил твои чувства. Тебе не придется выкупать жизни твоих жалких подданных ценой жизней тех, кого ты так хотела от них защитить.

Они по-прежнему ждали, и в душе королевы впервые зародилось сомнение. Пробежавшая мурашками по коже догадка могла вести на ложный путь… Вэйн воспользовался заминкой:

– Вряд ли вам доведется еще раз такое увидеть, так что наслаждайтесь!

Только что перед ними был один человек, за спиной – голые скалы…

Маг демонстративно молча отошел в сторону, и с последним шагом сопровождающий его мелкий шуршащий звук – шорох камешков под подошвами сапог – обрушился в крещендо мощного камнепада. Янка вздрогнула.

Врата ада раскрылись за спиной чародея черно-красной пастью, огромным цветком – это был провал в другое пространство с другим небом и другим уровнем земли. Там, где только что стояли защищавшие ее королевство скалы, – теперь как будто их не было.

Ветер с той стороны срывал изумрудные стяги – тусклые, потому что в этот день над предгорьями не было солнца.

Янка видела, что ждало, готовое прорваться оттуда. Видел каждый из ее войска, только вот – Янка сомневалась – а понимал ли…

В зрачках королевы отражались силуэты чудовищ, дышащих огнем, смазанные из-за поднятой солдатами пыли, из-за колебаний поверхности портала. А Янка с замирающим сердцем смотрела, как за строем пехотинцев, спрыгивающих на поле боя с небольшого перепада высот, образованного срезом портала, из другого мира на Хэлсион перли окутанные клубами поднятой пыли темные громады гусеничных бронемашин.

Они не выстоят.

Боевой рог протрубил атаку, и десятки голосов откликнулись в унисон.

«Да… твою!..» – Это было слишком похоже на прорвавшуюся собственную мысль офигевшего Янкиного альтер-эго, сформулированную Янкиными словами. Королева явно представляла драконов. Не хватит никаких чужих предподсказанных знаний или ее собственного геймерского опыта. Что у нее? Пехота и конница. Союзный маг вмешиваться отказался. Союзный дракон с ней, но один он не справится с такой огневой мощью. Печально, что она не в «Мире»…

Но она и не на Земле, и никто не спрашивал, нравятся ли ей здешние правила.

Защитники Хэлсиона меняли свой облик. Не все, но многие, очень многие. Не люди. Ее воины не люди. Королева не давала команды на трансформацию, совершенно имбовую[1]* фишку в бою, но необратимо губительную в итоге, – Эр слишком ценила жизни своих подданных. Они сами уходили в последнюю фазу своего жизненного цикла, обрекая себя на скорую смерть, но до этого становясь могущественными крылатыми воинами – на последние сутки своей жизни. Ради своей земли.

Над стройными рядами армии Хэлсиона взмывали крылатые тени. Войско двинулось навстречу смерти, неся с собой смерть.

Слаженный марш быстро рассыпался в рваный трек из лязга металла, грохота выстрелов и оборванных криков. Ее лошадь шарахнулась от воронки с черным огнем.