Живая коллекция. Истории любви

Живая коллекция

Истории любви

Ольга Баранова

© Ольга Баранова, 2026

ISBN 978-5-0069-1336-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПОД ЧЕРНОЙ МАНТИЕЙ ЛЮБВИ.

Вступление.

Это необычная история любви в рабочей обстановке. Она бежала на встречу к нему – блюдителю законов, вершителю судеб, к нему- просто к любимому человеку. Она искала с ним встреч, прикрываясь любым нелепым поводом. Она дышала им одним.

Рядом с ним вселенная останавливалась, мир молчал, существовало только его слово, только его запах.

Любовь бывает разная – взаимная и не взаимная. Бывает даже так, что один использует другого ради своей выгоды, а другой может и понимает эту игру, но все рад быть обманутым.

История наших героев необычная, но так бывает в жизни. В жизни все бывает, она такая непредсказуемая, что может даже произойти то, о чем ты и подумать не мог.

Много слов, давайте перенесемся в мир наших героев, посмотрим на их будни.

Часть 1. Пламя любви

Здание суда. Здесь Кира проводила очень много времени. Процесс за процессом, дни мелькали очень быстро.

Она была адвокатом. Выигрывала дела и чувствовала себя гордой за свои успехи. Но против пристрастия, к одному человеку, она не могла устоять.

Только в его присутствии ей было хорошо и комфортно. Это был тот человек, рядом с которым ее душа пере, а сердце бешено выпрыгивало из груди. Хоть у них были только деловые отношения. Но у нее голова кружилась от запаха его одеколона.

Мир останавливался, когда они обсуждали дела. Она следила за движением его губ, рук так внимательно, что это невозможно было не заметить.

Когда то они познакомились в обстановке судебного процесса. Она так переживала, это тогда был ее первый процесс. У нее были ледяные руки от волнения. Она с большим трепетом ждала появления судьи в зале и казалось, что когда он войдет она рухнет без чувств.

Немного позже они вновь встретились в неформальной обстановке и между ними была вспышка, завязался бурный роман.

Этот роман не увенчался успехом, они расстались. И через несколько лет вновь встретились в судебном процессе и все было как тогда, в точности. Она понимала всегда, что ее любовь к нему сильнее всех преград.

Он был самой тишиной перед ударом грома. Роман Андреевич Волошин – федеральный судья. На процессе он был строгим: его взгляд, голос, заставляющий биться ее сердце сильнее, взвешивающий каждое слово. Он смотрел на подсудимых, коллег и на нее, Киру, с одним и тем же ледяным спокойствием. И именно это ее зацепило.

Все вновь началось с профессионального интереса, который перетек в опасную зону. Они каждый раз сталкивались в судебном процессе.

Ей нравилась его строгость, его власть, он так ее пронзал до мурашек по коже. Когда она его видела, у нее такая дрожь внутри была, что она вздрагивала. Как он проводил судебные процессы, на это она могла смотреть вечно.

Бывало, он улыбнется ей так, чтоб никто не видел, она готова в этот момент была упасть в обморок.

Часть 2. Огонь и лед

Однажды она зашла к нему в кабинет, обсудить предстоящее дело, которое было у него и по которому она выступала в роли адвоката.

Он стоял повернувшись к окну.

– Здравствуйте. Как поступим с сегодняшним решением? -спросила Кира, чувствуя, как учащается пульс.

Она не могла даже нормально слово сказать в его присутствии. Земля уходила из под ног, сердце стучало бешено.

Он медленно повернулся. Его глаза в полумраке казались совсем черными.

– Справедливость – это не эмоция.

– А человеческий фактор? Он ведь всегда есть.

– Его стоит минимизировать. Как и личные связи.

Ирония этой фразы пронзит ее гораздо позже. А тогда это прозвучало как вызов. Вызов, который она, с ее-то темпераментом, не могла проигнорировать.

Он удивлял ее эрудицией, умом, правильность речи. Она готова была его слушать часами. Он был другим – не судьей в мантии, а человеком. Труднодоступным, сложным, но человеком.

Она – огонь.

Он – лед.

Оба такие разные. У нее холодели руки, когда она видела его, когда она слышала его. Он же был холодным, таким же, как и его взгляд в ее сторону.

Их поцелуй случился в его же кабинете, после окончания рабочего дня. Она зашла «задать вопрос по делу». Дверь закрылась, и тишина комнаты, пахнущая властью. Он прижал ее к стеллажу с законодательными томами, и его поцелуй был не жаждой, а захватом территории. Она на мгновение растерялась, но позволила этому поцелую быть.

Это было неожиданно для нее, она и мечтать не могла, ведь у них были деловые отношения. Но это и было началом конца.

Так начался их бурный, скрытый от всех. Страсть была, как атомный реактор, взрыв: встречи в дачных домах, ночи в нейтральных гостиницах. Он был изумительным любовником – внимательным, выносливым, но всегда с отстраненностью в глазах, которую она принимала за профессиональную привычку к сдержанности.

Он говорил:

– Ты – мое единственное исключение из правил.

Она верила.

Он говорил:

– С тобой я могу быть не судьей.

Она чувствовала себя избранной.

Он спрашивал:

– А что, если твое дело окажется у меня? Сможешь отключиться?

Она, смеясь, отвечала:

– Я всегда побеждаю. Даже если судья – ты.

Оглядываясь назад, она понимала: все ключи были на виду. Он всегда ловко выводил разговор на ее дела, ее клиентов, ее стратегию. Интересовался, нет ли у нее «особо сложных процессов на горизонте». Она, окрыленная доверием, иногда делилась общими контурами, не вдаваясь в детали. Он давал советы – всегда безупречные с юридической точки зрения. Она считала это игрой, союзом двух блистательных умов.

За окном был дождь. Только что был завершен очередной судебный процесс. Зал суда мгновенно опустел, остались только они.

Волошин подошел к Кире, обнял ее за талию и притянул к себе.

– А люди? – спросила она, не отводя глаз.

– Где ты здесь людей видишь? Мы одни.

– А вдруг кто то зайдет?

– Не зайдёт

Он поцеловал Киру, расстегивая пуговицы на ее блузке.

– Нет, не здесь, пожалуйста – сказала Кира застегивая пуговицы обратно.

Ей очень хотелось, что он продолжал, но страх брал над собой власть и не зря.

В дверь постучали. Судебный пристав, проверяющий помещения. Магия мгновения развеялась, как дым.

– До следующего заседания, ваша честь, – сказала Кира, взяв сумку сумку.

– До следующего раза – кивнул он.

Вечером Кира встретилась с Волошиным, они поехали к нему на дачу. Он открыл шампанское. Они сидели у камина и наслаждались, как в тишине потрескивают дрова. Волошин поставив бокал на маленький столик, взял Киру за руку и притянул к себе.

Его руки легли ей на талию, обжигая кожу даже через толстую ткань свитера. Она откинула голову назад, касаясь затылком его груди. В отражении в тёмном стекле окна их силуэты сливались в одно целое.

– На завтрашнем заседании мы снова увидемся? – прошептала она, закрывая глаза.

– Конечно, я не собирался переносить процесс

Он наклонился, и его губы коснулись её шеи, чуть ниже мочки уха.

– Но сейчас – не зал суда. И я – не судья.

Она повернулась к нему. В его глазах, обычно холодных и проницательных, как сканер, были отблески уличных огней и что-то горячее.

Его рот нашёл её губы. Поцелуй был не вопросом, а приговором.

Он снял с неё свитер одним плавным движением. И в этот момент никакого наказания не существовало, кроме взаимного.

Она полностью утонула в нем и не видела очевидных вещей, хоть и не была глупа.

Часть 3. Развязка

Развязка наступила на одном из процессов. Дело было громким, миллионные суммы, репутации. И вот оно вновь пришло в руки Волошина.

Она вошла в зал, встретилась с его взглядом. Ни единой искры. Тот самый монолит. Она подумала: «Какой он профессионал». И провела процесс виртуозно. Ее речь была шедевром. Суд удалился на совещание.

Вердикт был сокрушительным. В пользу другой стороны. Ее доводы, казавшиеся железными, были разбиты в пух и прах формулировками решений, будто кто-то знал их слабые места заранее. Она проиграла. Сокрушительно, публично.

Вечером она приехала к нему. Не в суде, а в их месте. Ждала утешения, поддержки, слов о том, что это просто судебная ошибка.

Он открыл дверь. На нем был халат. Он пил коньяк.

– Ты же видел, как я вела дело! – вырвалось у нее, едва дверь закрылась. Их доказательства были смехотворны! Как можно было…

– Кира, – он перебил ее, голос был спокоен, как всегда. Ты эмоциональна. Ты проиграла. Прими это с достоинством.

И тут она увидела. На столе в гостиной лежала папка. На ней был логотип противника, той фирмы, которой она проиграла. Рядом – ключи от новой, шикарной машины, которую он вчера сказал, что взял в лизинг.

Мир перевернулся. Не сразу. Словно картинка в калейдоскопе, все щелчки-события сложились в один узор – беспощадный и ясный.

– Ты… Ты спрашивал меня об этом деле полгода назад. Я упомянула фамилию истца…

– Я сказал: минимизируй личные связи, – произнес он, делая глоток. В его глазах не было ни злобы, ни торжества. Ничего. Пустота. Это была не связь. Это была операция. Тебя было интересно завоевать внимание судьи. А мне – твое доверие… Ты сама рассказала мне, на чем строится твоя защита. Остальное было делом техники.

Она чувствовала, как земля уходит из-под ног. Не от злости. От стыда. Стыда за свою слепоту, за свою наивность, за то, что позволила чувствам, этим ненадежным, пьянящим чувствам, взять верх над инстинктом самосохранения.

– Ты использовал меня, – тихо сказала она. Это был не вопрос.

– Мы использовали друг друга, – поправил он. Ты хотела покорить судью. Покорила. Я хотел выиграть дело. Выиграл. Мы квиты.

В тот вечер она ушла, хлопнув дверью. Но не в слезах. Ее глаза были сухими и жгучими. Она сожгла все, что напоминало о нем. Сменила номер. Погрузилась в работу.

Прошло два года. Кира снова была на вершине. Но это была другая вершина.

.Через время ей предложили новую должность – судьи. Не просто должность, а кресло судьи Волошина.

Спустя еще два года, у нее состоялся судебный процесс. Дело, где истец был Волошин – тот самый. Ктоа вынесла вердикт не в его пользу.

Он был возмущен происходящим и зашел к ней в кабинет.

– Кира, я думал ты будешь на моей стороне.

– Я на стороне закона!

– Ты мне мстишь?

– Нет. Никакой личной заинтересованности. Только профессиональная оценка. Помнится мне судья Волошин всегда говорил, что личные связи стоит минимизировать. Я с ним полностью согласна.

Заключение.

Счастье в простом – любить себя.

Как говорят в народе – “ не руби сук на котором сидишь “ или же – “ Не плюй в колодец из которого придется напиться».

Так и с нашими героями произошло. Он – судья, обладающий полной властью. Она

– Адвокат, которая не просто вела дела в суде, она доверяла ему, вплоть до того, что рассказывала, о чем следовало молчать.

Предательство с его стороны, нож в сердце, вернулось ему с двойной дозой.

ШАНС НА ЛЮБОВЬ.

Пролог

Любовь не всегда пахнет ванилью и дождем. Иногда она пахнет дымом от сигареты «Мальборо», бензином от мопеда и дешевым одеколоном, который щиплет глаза, когда ты прижимаешься к коже его шеи. Моя любовь была именно такой. Острой, горькой, липкой. Как соль на открытую рану. Сначала – невыносимое жжение, а потом – странное, болезненное привыкание. Без этой жгучести рана казалась бы мертвой.

Часть 1. Клетка

Город окутал туман. Через густоту этого мрака с трудом можно было разглядеть свет фар проезжающих машин. Тускло горели фонари. Диана сидела на балконе, укутавшись в плед и вспоминала хорошие моменты из их жизни с Марком.

– Что то он задерживается

– — подумала она.

Марк был любовью всей ее жизни. Без него она не могла дышать. И сейчас из ее души выливалась вся та боль, которую он ей причинил за два года совместной жизни.

Диана зашла в комнату, села за стол и стала писать…

Записи Дианы.

Его звали Марк. Он вошел в мою жизнь не как человек, а как атмосферное явление. С громом, ослепительной вспышкой и ощущением, что после этого воздух навсегда изменился.

В предновогоднюю ночь, я шла домой с пакетом мандарин. Было много снега, дороги были скользкие и я не заметила машину, которая с бешеной скоростью неслась на меня. Я закрыла глаза и услышала громкий скрип тормозов, от испуга я поскользнулась и упала. Из машины вышел молодой человек, красивый, высокий.

Он протянул мне руку.

– Куда спешим? – спросил он.

– Домой – ответила я.

Он помог мне подняться и предложил подвезти до дома. Я угостила его мандаринкой. По дороге мы познакомились.

Он смеялся, шутил. Мы обменялись номерами телефонов и на следующий день снова встретились.

Так мы начали встречаться, наш роман не был бурным и страстным. Он был похож на медленное раскрытие бутона. Мы писали свою книгу вместе. Букет к каждому выходу книги, которую он реставрировал.

Он был нежен, очень нежен. Я влюблялась с каждым днем все больше. Мне было так хорошо с ними. Я перестала общаться с подругами, друзьями, с родственниками, для меня существовал лишь он.

Вскоре он предложил переехать к нему. Я была счастлива, как никогда.

Но с этого момента и началось самое интересное. Когда я к нему переехала, он изменился. Это был уже не тот Марк – ласковый и нежный. Это был одержимый человек. Для которого нужно было создавать комфорт, его собственный мир.

Я должна была надевать только то, что он хотел бы на мне видеть. Делать только то, что он пожелает. Общаться мне ни с кем нельзя, а когда приходили его друзья, я должна была подать еду и уйти, не появляясь до их ухода. Он не желал, чтобы на меня смотрел кто то еще.

Мир с ним приобрел насыщенные, ядовитые краски. Без него – выцветал до серого. Он мог не звонить три дня, а потом появиться под дверью в три ночи с синяком под глазом и сказать: «Соскучился». И эти слова значили больше, чем ежедневные «доброе утро» от кого-то другого.

Абьюз не начинается с удара. Он начинается с едва уловимого сдвига реальности. С фразы: «Ты так наивно понимаешь этот фильм, я объясню». С легкого насмешливого взгляда на мою одежду: «Опять в этом мешке?» С ревности к подруге, к книге, к собственным мыслям. Он отсекал от меня все, как садовник обрезает лишние побеги. Оставлял один ствол – себя.

Первая ссора. Первый раз, когда он схватил меня за запястье так сильно, что остались синяки. Его глаза после – огромные, полные ужаса и раскаяния. Он плакал у моих ног, называл себя чудовищем, бился головой о стену. Я… утешала его. Я чувствовала себя избранной. Видите, он настолько вне себя от любви ко мне, что теряет контроль. Это же по-настоящему. Это не аквариум. Это океанский шторм.

У нашей любви была своя химия, точнее – биохимия. Резкие выбросы адреналина во время ссор. Дофаминовый взрыв, когда после ледяного молчания приходило примирение. Он был мастером «сахарных» периодов. Неожиданные цветы (хотя он говорил, что это пошлость), прогулка за город, где он был нежным и смешным, ночные разговоры по душам, где он признавался в своих детских травмах. Я чувствовала себя его спасительницей, его святой. Той, чья любовь сильнее его демонов.

Но демоны крепли. Оскорбления становились тоньше и больнее. Изоляция – полной. «Твои подруги – курицы, они тебя не стоят». «На работе тебя используют». Деньги, которые я давала ему «до зарплаты», исчезали. Обещания рушились. Вина за его срывы ложилась на меня: «Если бы ты не грузила меня своими глупостями, если бы ты просто была рядом молча…»

Удары теперь приходились не по телу, а по душе. Но иногда – и по телу тоже. Оправдание было всегда одно: «Довел».

Дно не было громким. Оно было тихим и влажным. Я стояла на кухне в три часа ночи и мыла чашку, которую он разбил об стену три часа назад. В квартире пахло пивом и злостью. Он спал в комнате. На моей щеке горел след от пощечины, но я чувствовала пустоту. Я посмотрела на свои руки в тазу с водой. Руки чужой женщины. Усталой, запуганной, потерянной.

Я вспомнила, как он неделю назад, в один из «сладких» дней, гладил меня по голове и сказал: «Ты никогда от меня не уйдешь. Никто не будет любить тебя так, как я. Никто не вытерпит тебя так, как я».

И в этот момент, среди осколков и мыльной пены, во мне что-то щелкнуло. Не громко. Как тихий, четкий замок. Это был не крик протеста. Это был внутренний голос, который произнес: «Это ложь».

Часть 2. Начало конца

Мысли Дианы, которые она с фанатизмом излагала в тетради прервал стук захлопнутой двери.

– Марк – тихо произнесла она про себя.

Шаги приближались к комнате. Диана закрыла быстро тетрадь и спрятала ее в ящик стола.

– Ты живешь как в аквариуме, – заявил он, глотая дым. – Всем удобно, чисто, тихо. И скучно до тошноты.

– Что ты имеешь ввиду?

– Что это за халат на тебе? Так ты меня встречаешь?

– А что ты хочешь на мне видеть?

Марк протянул Диане платье. Она надела его. Оно было красного цвета, облегало по фигуре и очень короткое. Он заставил её надеть туфли на шпильке.

– Совсем другое дело, танцуй для меня – заявил он.

И она танцевала. Он взял ее за руку и притянул к себе. Эта любовная вспышка отдавала грубостью, он готов был ее разорвать, во время любовной сцены он повторял.

– Сладкая, какая же ты сладкая.

После, он закурил и сказал:

– Собирайся, сегодня идем на вечеринку. Помни, ты должна затмить всех. Моя девушка должна быть самая красивая.

Она покорно подчинилась.

Они пришли в ночной клуб “ Глобус».

Сверкающая тьма поглотила ее, едва она переступила порог. Звук был не просто громким – он был физической субстанцией, плотной и пульсирующей, которая билась в такт вспышкам света, разрывающим темноту. Воздух, густой от ароматов дорогого парфюма, холодного дыма и человеческого тепла, вибрировал низкочастотным гулом.

Марк крепче сжал руку Дианы, ведя её сквозь водоворот тел. Мерцающие лучи синего и пурпурного света на мгновение выхватывали из мрака лица – смеющиеся, сосредоточенные, закрытые, – чтобы в следующую секунду снова утопить их в небытии. Ритм, исходивший от гигантских колонок, совпадал с биением крови в висках.

«Хочешь выпить?» – крикнул он ей прямо в ухо, его губы едва коснулись мочки. Его дыхание было тёплым островком в этом ледяном царстве искусственного ветра.

Она не ответила словами, лишь кивнула, её глаза сияли отражённым неоновым огнём – два тёмных озера, в которых плясали блики. В её взгляде читалось не только волнение, но и вызов.

Они протиснулись к длинной, подсвеченной изнутри барной стойке, где танцующий в воздухе дым клубился вокруг бокалов, наполненных жидкостью цвета драгоценных камней. Бармен в идеально отутюженной белой рубашке ловил их взгляд, его движения были точными и быстрыми, как у фокусника.

Пока Марк заказывал, Диана обернулась, прислонившись спиной к прохладной стойке. Она наблюдала. За танцполом, где тела, освобождённые от дневных условностей, сливались в единый, дышащий организм. За тёмными углами мягких диванов, где шёпот был ценнее крика. За вспышками искреннего, неконтролируемого смеха, который был виден, но не слышен сквозь всепоглощающий бит.

Ей подали бокал. Холодное стекло в руке, кисло-сладкий вкус на губах – ягодный взрыв, за которым следовала терпкая прохлада. Марк смотрел на неё, взглядом хищника.

Без единого слова Марк взял её бокал и поставил рядом со своим. Его рука мягко легла на её талию, а её пальцы сплелись с его пальцами. И они двинулись туда, где сходились свет и тень, чтобы раствориться в толпе, превратившись ещё на один миг в часть этого огромного, дышащего ритмом существа – но при этом оставаясь абсолютно, неразрывно своими.

Внезапно появились друзья Марка.

– Привет – поздоровался Марк.

– — пойдемте за столик- предложил Андрей.

Они присели за столик.

Марк ловил взгляд Дианы и едва заметно качал головой, указывая глазами на ее почти полный бокал с вином. Улыбка на ее лице замерла, стала натянутой. Она тут же отпила глоток, торопливо, почти с благодарностью. Он кивнул, одобрительно. Хорошая девочка.

– Я в следующим месяце хотел поехать в Питер, не хотите составить мне компанию – предложил Андрей.

Марк улыбнулся широко и открыто. – У нас, кстати, тоже были планы на следующий месяц. Но, кажется, Дианочка совсем забыла про мой день рождения? Придется их перенести. Она у меня такая, забывчивая.

Он говорил ласково, с любовной укоризной, и Андрей заулыбался. «Ну что с нее взять, влюбленная», – хмыкнул он. Диана покраснела. Планов не было. Он никогда не говорил о них. Она напряглась до каменной твердости.

– Я… я не забыла, – прошептала она.

– Конечно, не забыла, – он подошел к ней, потрепал ее по волосам, и каждый его палец был словно раскаленная игла. – Просто голова занята всякой ерундой. Давай-ка сходишь за коктейлем для всех? Мой, ты знаешь.

Это был не вопрос. Это была проверка, ритуал. Вспомнит ли в точности, какой он любит, после трех его «нет» и одного унизительного «ты что, не можешь запомнить?» в прошлый раз. Диана встала, походка была немного скованной, будто все мышцы свело.

Все наблюдали за ней задумчиво.

– С ней все в порядке, Марк? Выглядит уставшей.

– Заботится слишком много, – отмахнулся он, следя глазами за удаляющейся фигуркой Дианы. – Я же говорю – забыла про мой праздник, теперь сама не своя от угрызений. Но ничего, я помогу ей все исправить.

Когда Диана вернулась, осторожно расставляя бокалы, ее рука дрогнула, и капля ликера упала на его запястье. Время замерло. Она застыла, глаза расширились от ужаса, большего, чем если бы она пролила стакан кислоты. Андрей засмеялся, не видя этого ужаса, приняв его за обычную досаду.

Марк медленно, на глазах у всех, поднес запястье к губам и слизнул каплю. Его глаза, темные и непроницаемые, не отрывались от ее побелевшего лица.

– Ничего страшного, – сказал он так тихо, что услышала только она. – Потом разберемся.

И снова улыбнулся друзьям, обняв Диану за талию и притянув к себе. Она прижалась к нему, будто ища защиты, а он знал, что она ищет лишь способ стать меньше, невидимей, раствориться в этом шуме и дыме. Он гладил ее по руке, а подушечки его пальцев оставляли невидимые синяки на ее душе. Концерт унижения на сегодня был окончен. Публика аплодировала, даже не подозревая, что видела спектакль.

Дверь захлопнулась с таким глухим стуком, что будто отрезала последнюю нить, связывающую с внешним миром. Тишина в прихожей была внезапной и густой, контрастируя с гулким эхом только что пережитого вечера. Воздух пахло холодом с улицы, его дорогим парфюмом и едва уловимой нотой чего-то прокисшего – то ли от выпивки, то ли от накопившейся усталости.

Он снял пальто, небрежно кинул его на вешалку, и этот жест был первым аккордом в новой, домашней симфонии. Его движения, еще час назад такие плавные и увлеченные в кругу друзей, стали тяжелее, определеннее. Он повернулся к ней, и в его глазах, которые при посторонних искрились самоуверенным юмором, теперь плавала та знакомая ей мутная пленка – смесь утомления и притязания на территорию.

Он прошел в гостиную, и звук его шагов по паркету отдавался в её висках. Он налил себе виски, не предлагая ей. Звон льда в бокале был удивительно громким в этой тишине.

«Ну что, повеселилась?» – его голос прозвучал тихо, но не мягко. Это был не вопрос, а первая линия разметки. В его интонации она услышала то, чего не слышал никто на вечеринке: легкий упрек за её слишком заразительным смехом, за то, что она на секунду дольше обычного говорила с его другом о каком-то пустяке, за её «неправильную» шутку, которую он тут же, при всех, сгладил своей, перехватив внимание.

«Ты, конечно, сегодня очень старалась, – произнес он, глядя на золотистую жидкость. – Прямо душа компании. Особенно с Андреем». Имя было брошено как обвинительный акт.