Я просто хотел красиво жить

Он погрузился в изучение мира NFT и цифрового искусства с фанатизмом неофита. Его квартира, уже походившая на штаб, теперь украсилась еще одним монитором, где в бесконечном цикле сменялись гифки с «кислотными» котами, глитч-портреты и абстракции, сгенерированные нейросетью. Он даже завел кошелек на одной из криптобирж и купил на небольшую сумму (свои, не Маргаритыны деньги — принцип!) несколько «симпатичных пиксельных панков», просто чтобы понять механику изнутри. Процесс увлек его. Здесь была та же игра, что и в его основном ремесле: создание ценности из воздуха, управление вниманием, продажа нарратива. Только инструменты были другими.

Одним из таких инструментов стала платформа для общения с Артемом и его командой — закрытый чат в мессенджере с пафосным названием «Арт-Блокчейн: Синергия». Валера быстро освоил местный сленг. Он уже не писал «Как дела?», а отправлял: «GM! Какие аппрувы по синергии с оффлайн-кураторством?». Он вбрасывал в обсуждение умные ссылки на статьи о том, как Лувр оцифровывает коллекции, и тут же предлагал «задизайнить» для Маргариты «уникальную цифровую twins-коллекцию» ее физических экспонатов с «особыми правами для холдеров на доступ к закрытым ивентам». Артем отвечал скупыми, но заинтересованными «ага» и «рофл, но в тему».

Параллельно с этой интеллектуальной гимнастикой Валера поддерживал огонь на других фронтах. Со Светкой он практиковал новую тактику — «осознанное дистанцирование с элементами сладкой муки». Он не пропадал, но становился чуть менее доступным. Отменял встречи в последний момент из-за «аврала с крипто-художником из Калифорнии», но потом отправлял ей с курьером дорогой букет орхидей с запиской: «Прости. Ты снишься мне в глитчах». Она, конечно, таяла и писала в ответ: «Ты самый занятой и самый романтичный мужчина на свете!». Он читал это и мысленно ставил галочку: статус «обожает» подтвержден.

С Маргаритой же он, напротив, становился ближе. Но не как любовник (их физическая близость после Берлина как-то сама собой перетекла в редкие, почти дружеские объятия в конце долгого рабочего дня), а как доверенное лицо. Он начал замечать за ней мелкие, но красноречивые детали: как она потирает виски, когда устает; какую марку зеленого чая предпочитает; что ненавидит, когда во время встречи кто-то стучит ручкой по столу. Он запоминал всё. И использовал. Приносил ей тот самый чай без напоминаний. Вовремя прерывал затянувшиеся переговоры фразой: «Маргарита Эдуардовна, нам нужно успеть на следующий брифинг». Он стал ее тенью, но тенью полезной, облегчающей жизнь.

Именно в этот период, в один из ноябрьских вечеров, когда за окном сыпался мокрый снег, а они с Маргаритой разбирали бумаги по поводу предстоящей весенней выставки, случился разговор, который Валера позже назовет «стратегическим прорывом».

— Знаете, Валерий, — сказала она, отложив очки и смотря куда-то мимо него, — я иногда ловлю себя на мысли, что вы слишком хороши, чтобы быть правдой. Как персонаж из романа. Без изъяна. Без прошлого.

— У каждого есть прошлое, Маргарита, — осторожно ответил он, чувствуя, как подступает опасная зона. — Просто у одних оно, как старый чемодан, тащится сзади и гремит. А у других — как хорошо обработанный архив. Доступен по запросу, но не мешает двигаться вперед.

— Умная формулировка, — она усмехнулась. — А у вас запрос на ваш архив есть?

Прямой вопрос. Ловушка. Но Валера был готов.

— Есть. Но он платный, — ответил он с легкой, почти шутливой интонацией. — И очень скучный. Провинциальный город, обычная семья, ранний брак по глупости, двое детей, работа, которая не приносила радости… Классическая история бегства к себе. К тем, кто может оценить то, что во мне есть. К искусству. К таким людям, как вы.

Он соврал, перемешав правду с вымыслом. Детей он упомянул нарочно — это добавляло трагизма и правдоподобия. И перевел стрелки на нее, сделав ее не следователем, а спасительницей.

— Бегство к себе… — повторила она задумчиво. — Это дорогое удовольствие. Особенно когда за тобой остаются… чемоданы, которые гремят.

— Я стараюсь обеспечивать их тишину, — тихо сказал он. И это была чистая правда. Алименты он исправно переводил, пусть и не огромные. Это была не совесть, а страховка. Чтобы у Алены не было формального повода его искать или предъявлять претензии.

Маргарита кивнула, и в ее глазах промелькнуло что-то вроде понимания.

— Ладно. Архив отложим. А вот по поводу ваших детей… Вы их видите?

Вопрос застал врасплох.

— Редко. Они… они со мной не очень. Им нужен другой отец. Не такой, как я.

— Всем детям нужны отцы. Даже плохие. А вы, я смотрю, не плохой. Вы — удобный. Для всех, кроме, возможно, них самих.

Ее слова попали точно в цель. Он промолчал.

— У меня не было детей, — неожиданно продолжила она. — Не сложилось. А сейчас… иногда думаю, что зря. Остаться совсем одной в старости… страшновато. Даже с искусством.

В этот момент она выглядела не властной галеристкой, а просто усталой женщиной, смотрящей в темное окно ненастного вечера. И Валера, к своему удивлению, почувствовал не расчетливую жалость, а искренний, человеческий порыв. Он встал, подошел к окну, стоя рядом с ней.

— Вы не будете одной, Маргарита. Пока есть искусство, пока есть люди, которые его любят… и пока есть те, кому вы дали шанс быть причастным к этому. Вроде меня.

Он не смотрел на нее. Он смотрел на снег. Но чувствовал, как ее рука легла ему на локоть и слегка сжала его. Молча. Благодарно. В этом жесте было больше доверия, чем в той их ночи в Берлине. Он понял: он только что пересек очередной, невидимый рубеж. Он стал не просто полезным. Он стал своим.

На следующее утро он проснулся с новым, дерзким планом. Раз уж он так ловко вписался в жизнь Маргариты, почему бы не попробовать… слегка вписать в нее и свою? Не детей, конечно. Боже упаси. Но какую-то ниточку, связующую его «скучный архив» с ее миром. Чтобы его прошлое не выглядело вакуумом, а стало частью легенды.

Он позвонил Алене. Звонок был долгим, и она взяла трубку не сразу.

— Алло?

— Привет, Алена. Это Валера.

Пауза. Густая, как кисель.

— Что случилось?

— Ничего. Хотел спросить… как ребята? Как Кирилл после операции? И… как вообще дела?

— Дела нормально. Кирилл восстановился. Учится. Младший болеет, сопли, — ее голос был ровным, без эмоций. — Ты к чему?

— Так… думаю о них. Может, мне… как-то помочь? Не только деньгами. Может, сводить куда? В музей новый, например. Или…

— Валера, — она перебила его. — Они к тебе не привыкли. Ты для них как Дедушка Мороз — появляешься редко и не поймешь, зачем. Не усложняй. Деньги приходят — спасибо. Остальное… не надо.

Его слегка задело. Но он взял себя в руки.

— Понимаю. Ладно. Но если что… если им что-то понадобится, кроме денег… ты знаешь, где меня найти.

— Найду, — сухо сказала она и положила трубку.

План «наладить мосты» провалился в зародыше. Что ж, не страшно. Он хотя бы попробовал. И создал для Маргариты, если она вдруг спросит, образ раскаявшегося отца, которого отвергают. Это тоже работало на легенду.

Позже в тот же день произошло событие, которое вернуло ему чувство полного контроля и добавило в жизнь щедрую порцию юмора. Артем внезапно написал в общий чат: «Пацаны, залетайте на войс. Есть криповый артист, делает нейросеть, которая генерит арт на основе ЭЭГ. Хочу обсудить, как это заситить в физическую галерею. Будет рофл».