Танька. Есть только путь. И нет гарантий.

Но ведь не всё же так плохо было в её жизни в этот период?

Да, не всё.

Одним из самых счастливых событий для Таньки стала покупка юбки. Она давно мечтала о варёнке, ведь мода уже добралась до их городка. И ей тоже очень хотелось принарядиться. Танька мечтала о длинной юбке, почти до пола, и вот ей купили такую. Ох, как Танька была счастлива!

Ещё ей очень нравились праздники. Когда она ещё училась в школе, до училища. Взрослые собирались у них дома, накрывали большой стол, все были нарядными, пели под гитару и аккордеон, танцевали. Таньке это нравилось. Потому, что в воздухе витало ощущение праздника. Потому, что все были нарядными и улыбчивыми. И большой стол, уставленный разнообразными блюдами. И взрослые, занятые только собой: можно было играть сколько хочешь в другой комнате, никому и дела и нет.

А каждый год летом они всей семьёй ездили на Родину, и это было здорово. Кстати, после этих поездок Танька полюбила поезда. Мерное укачивание и стук колёс помогали ей расслабиться и забыть обо всём… Чучух-чучух… Чучух-чучух…

Просто лежать и смотреть в окно, и на душе становится спокойно.

Почему эти поездки были так важны для неё? Потому что во время них отчим не обижал маму, и до Таньки никому не было дела. Возможно, именно тогда в её сердце поселилось чувство тоски по Родине. И осталось с ней на всю жизнь.

Родина

Малая Родина – это не просто точка на карте.

Это босые ноги на прохладной земле, покрытой росой, и осторожные шаги по лесной тропинке в поисках первой земляники. Ох как же Танька любила землянику… Берёшь иголку, вдеваешь нитку, на конце завязываешь узелок. Потом срываешь ягодку, аккуратно нанизываешь на иголку и протаскиваешь дальше по нитке, до узелка. И так далее, далее, далее… Только полная ниточка у неё никогда не собиралась, в основном всё шло в рот.

Это вкуснющая черёмуха… Залезаешь на дерево, срываешь гроздочками – и в рот. Красотааа… И руки чёрные, и губы чёрные, зубы и язык чёрные – а ты – счастливая… И можно сидеть на этом дереве полдня, устроившись поудобнее. И никуда не надо торопиться, и никто тебя не ищет и не зовёт.

Это раннее утро, когда просыпаешься от щебета птиц, или от крика петуха, или от стука цепи колодца. Не вставая, любуешься ранним солнцем и цветами за окном…

Это часы с кукушкой, когда в доме нет никого, и полная тишина и внутри, и снаружи.

И лишь кукушка отсчитывает время… Это отпечаталось в Танькиной душе, каждый удар маятника, каждое «ку-ку» она чувствовала, как отсчёт перед чем-то важным и значимым. Или как приговор.

Это запах дыма из трубы. А какой прекрасный запах дров, когда топят баню? Это же вообще шедевр ароматов! И походы за грибами, и последующая их чистка всей семьёй…

Это вечерние посиделки всем вместе на улице, на скамейке у дома. И песни…

Они пели песни, и взрослые, и дети. А родственники хотели послушать новые песни, которые Танькина семья узнала на Украине. И мама с Танькой вдвоём вставали у забора и выводили в два голоса… А все сидели и слушали.

В общем, для Таньки Родина – огромная радость. Радость от того, что у неё есть место, где она по-настоящему своя. Где её помнят. Где ждут. Так она думала. Что было глупо, потому что все эти люди, к которым они ездили, были чужими – они были родственниками отчима, и на Таньку им было плевать.

Глава третья

Вход во взрослую жизнь

В общем, села Танька в поезд и уехала в неизвестность.

Она не поехала к родственникам отчима. «С чего бы?» Она поехала к родному отцу и его родне. В ней теплилась надежда, что она ему не безразлична. Что она найдёт там спасение и лучшую жизнь. Но надежды не оправдались – там ей не были рады.

И удивляться было нечему – семья отца и раньше-то Танькой мало интересовалась.

А ждать от них тёплого приема, когда она приехала к ним подростком, вообще было бы глупо и наивно. Естественно, у людей была своя жизнь. И они не знали о её проблемах, она никому не рассказывала об этом. Но ведь подросток не просто так ехал больше двух дней в такую даль, они могли бы проявить интерес к её жизни. Но им было всё равно.

Эта поездка не принесла ей ожидаемого тепла и спасения. И, с одной стороны, со временем, она перестала винить их за это. А с другой стороны – неприятный осадок остался навсегда. Тогда она очень чётко осознала, что не нужна родному отцу. И бабушке с дедушкой тоже. Что никто не спасёт её от происходящего. Что она – одна.

Попытка убежать от гнетущих событий не увечалась успехом, и через какое-то время Танька была вынуждена вернуться в тот же душный город. Хорошо, хоть мама была там.

Потом у неё закрутилось с тем мальчиком, с которым в поезде познакомилась. Это был её будущий муж и отец старшей дочери. Они даже стали жить вместе. Но жили они вместе недолго, и не особенно счастливо. Чувств между ними не было, и средств к существованию тоже. Да и что хорошего могли нажить вместе двое глупых малолеток? В итоге Таньке пришлось вернуться к маме. Снова в этот унылый и пугающий город. Куда ещё ей было податься в таком возрасте? Больше некуда, только к маме. А спустя пару месяцев Танька обнаружила, что беременна.

С одной стороны, это было так себе открытие.

Семнадцать лет, жилья нет, работы нет, образования нет, будущее туманно, вечно недовольный отчим. А с другой стороны, когда она узнала, что беременна, то почувствовала любовь… Впервые в жизни ощутила, что любит и нужна кому-то. Поняла, что больше не одна в этом мире. Что уже любит свою дочь. К сожалению, в будущем Танька много срывалась на дочери, от безысходности. И чувство вины за это осталось до конца жизни. Но в тот момент она не могла предвидеть, что так будет. Она хотела этого ребёнка и о прерывании даже не думала.

Мама была добра к Таньке, но всё равно у неё была своя жизнь, и Танька не чувствовала себя важной и нужной. Как-то так вышло, что не чувствовала себя членом семьи. А чувствовала отщепенцем. И она не спорила с этим чувством.

Луч света – Мама

Нагулялась Танька, вернулась беременная. Само собой, маме пришлось сказать, куда деваться? Беременность скрыть не получится. Мама, как взрослая и мудрая женщина, нашла выход. Она устроила Таньку почтальоном на почту. Живота еще не было видно, никому ничего не сказали и её взяли. Конечно, Танька боялась, что на работе узнают и не возьмут её, но пронесло. Она была очень благодарна маме за эту помощь. Если бы не она, Таньке было бы сложно выжить в последующие три года, пока дочка была маленькая. В декрет ушла с почты. И потом еще три года получала декретные деньги. И жила на них. А на что ещё ей было жить? Муж не работал, никаких денег не зарабатывал. И потом после рождения ребенка тоже жили на эти деньги.

И во второй половине девяностых, в голод, мамина помощь помогла выжить и Таньке и её детям. К тому времени у Таньки было уже двое дочерей. Хоть сама мама жила тоже бедно, и из-за Таньки у неё были частые конфликты в семье – она не бросила дочь. И Танька понимала, чего это стоило матери. И била ей поклоны до самой смерти. И сохранила самые тёплые воспоминания.

Как тяжело было маме находиться меж двух огней, между дочерью и мужем. Как тяжело выделять ещё две-три тарелки супа, когда и самим было мало. Всё это Танька понимала очень хорошо. Мама ни слова не сказала, когда у них с мужем были разногласия из-за непутёвой дочери. И никогда не пилила Таньку за это. Просто терпела и всё. И Таньку терпела, и своего мужа. Таньке не нравилось, что мама терпит, она желала ей только счастья. Но жизнь сложилась так, как сложилась. Кстати, Танькины дочери очень-очень любили и любят свою бабушку. И до сих пор тоскуют, и вспоминают, и фотографии смотрят.

Уже спустя годы, обосновавшись в Москве, Танька привозила к маме детей на лето. И бабушка очень переживала за их сохранность. Как-то младшей дочери случайно заехали по лбу железными качелями и бабушка страшно волновалась, и не говорила Таньке об этом до последнего, чтобы та не переживала и жила спокойно. Она очень боялась, что Танька скажет «Вот, не уберегла моего ребёнка».

Конечно, Танька переживала о своих детях, но своей маме она бы никогда не сказала так. Хотя, с годами она поняла её чувства – уже потом, когда стала сидеть со своими внуками. И сама стала думать, как когда-то мама, что дочь ей скажет «Вот, не уберегла моего ребёнка»…

************

Спустя время младшая Танькина дочка жила у бабушки один год. Это был последний учебный год в школе. Однажды зимой Танька прислала дочери тёплые лосины, с начесом. И тунику – вязанную, красивую, с рисунком оленя или кого-то ещё. Образ получился отличным, и туника была очень дорога дочери.

Мама тогда постирала эту тунику и повесила на радиатор сушиться. А она прожглась, остались желтые жжёные пятна. Мама сильно переживала, что испортила вещь. И Танькина дочь долгое время думала, что бабушка так волновалась просто потому, что вещь испорчена. Хотя насчёт других вещей, которые они там покупали, она так не переживала. Ну, испортилось, ну, порвалось, ну, прожглось. Ну и ладно, вещи и вещи. Ничего страшного. Но позже поняла: бабушка переживала не из-за вещи, а потому что это была часть Танькиной души. Её любовь к дочери.

Со своим старшим правнуком мама нянчилась тоже. За это ей низкий поклон. Других правнуков она не успела подержать на руках. Только правнучку увидела по видеосвязи, когда та была совсем маленькой. Увидела в последний год своей жизни.

Умерла Танькина мама от рака. Ничего не подозревая, прожила с ним десять лет. А когда узнала – было уже поздно. Слишком поздно. Она обратилась к врачам уже на последней стадии, когда сделать уже ничего было нельзя. Даже исследования провести нормально не смогли. Метастазы были везде. А Танька с мамой уже жили в разных государствах. И не смогла быть рядом, не смогла пройти с ней вместе через это. О чём жалеет до сих пор.

День маминой смерти навсегда останется в Танькиной памяти…

Она была на работе, в очередной раз зазвонил телефон.

Танька посмотрела на экран – мамин номер. Ответив, услышала мамин голос:

– Ой, Тань, я тебе случайно позвонила, хотела отцу набрать. Пока.

И всё. Жутким таким голосом, измученным от постоянной сильной боли. На следующий день Танька узнала, что мамы больше нет. По сей день Танька благодарна судьбе за тот ошибочный звонок, который позволил ей в последний раз услышать мамин голос. Родной, любимый голос.

Сразу после маминой смерти у Таньки было ужасное состояние. Мир рухнул. Как будто тяжелое, свинцовое небо со всей своей силой свалилось прямо на голову. И оглушило, и раздавило одновременно. Танька невыносимо переживала эту утрату. Как будто раньше была одета и в домике, а теперь голая и в пустыне… Одна. Как будто раньше могла залезть к кому-то на ручки, кто защитит и прикроет, а теперь не к кому… И теперь на ручки уже будут залезать к ней.

Позднее Танька осознала не только утрату любимого человека, но и завершение чего-то важного… Не только завершение духовной близости с матерью, а ещё и завершение важного этапа в жизни. Как будто оборвался навесной мостик с прошлым – и с душным городом, и с детством, и со всеми событиями тех времён. Как будто закончился некий непрерывный бег – и вот он, финиш. Конечно, мама ни в чём не была виновата. Но мостик в прошлое всё равно оборвался.

Отчим

Справедливости ради стоит упомянуть и о Танькином отчиме. Хоть и не было между ними тепла, всё равно он был в её жизни. Как уже говорилось, он никогда не воспитывал Таньку, не говорил с ней по душам, не принимал участия в её жизни. Не был другом и отцом стать не пытался. Не давал ей ни любви, ни поддержки. Однако всей душой привязался к своей внучке – младшей Танькиной дочери. То, что написано об этом ниже – её воспоминания, написаны от её лица, с её слов и с её разрешения:

«Я была его любимая внучка.

Я видела постоянно от него и любовь, и заботу. Всякие истории рассказывал, и мы с ним ходили по грибы. С утра собирали грибы, а потом он угощал меня тем, что люблю. И мороженку мне покупал, и то, и пятое, и десятое.

Отца у меня никогда не было, и дедушка был как отец.

Да, все пьянство я видела. Весь этот алкоголизм, когда он пенсию получал и стремился сразу пропить. И бабушка, если успела половину забрать, то хорошо.

Потому что если не успеть забрать, потом он просто пропивал ее всю за раз, приходил, заваливался в коридоре, обоссывался, и бабушка ходила за ним, подтирала. Это тоже, конечно, было. Но по отношению ко мне – я чувствовала, что была любимой внучкой.

Я помню, спала на железной продавленной койке, которая уже как гамак выглядит, и скрипит как не в себя. Еще до того, как ты денег выслала, чтобы бабушка диван купила.

И когда я ложилась спать, дед приходил каждый вечер, подтыкал одеяло вокруг меня, чтобы я не замерзла. Я притворялась, что я сплю, но не спала. Каждый вечер он тихонечко, аккуратненько, ничего не говоря, меня не тревожа, подтыкал мне одеяло.

Помню, когда я в шкафу рылась, находила его ремень с огромной армейской пряжкой,

и дедушка рассказывал какие-то истории про армию, но я уже не помню из них ничего.

Ещё я увлекалась массажами, мне нравилось всякое мять, и нравилось, как меня хвалят.

Я бабушке делала массаж, но бабушка всегда была занята в основном – готовка, работа по дому и всякое такое. И я дедушке постоянно предлагала, давай я сделаю массаж.

И сидела, постоянно спину ему наминала, делала рельсы, рельсы, шпалы, шпалы. Очень много раз.

Помню, когда ходили с ним за грибами, по пути заходили к каким-то знакомым, там какая-то бабушка жила в частном секторе, и у нее была своя скотина. Она мне показывала свиней, которые у нее живут, и ещё у нее были свои пчёлы. И она меня кормила, давала мне хлеб свежий, испечённый белый, сверху с мёдом со своей пасеки, и с парным коровьим молоком.

У дедушки для грибов была большая корзина, а мне он давал пакет, и я в него кидала все грибы, какие попало, вообще без разбора. Я была мелкая. И он понимал, что я не донесу, что для меня это просто развлечение, что я там ему не совсем-то и помогаю. Это просто провести со мной время, стать ближе. Я ходила по лесу и этим пакетом крутила по кругу, и, конечно, приносила домой сплошную кашу в этом пакете.