На четверть демон: Призванный

– Стало быть, управился?

– Похоже на то, – не стал я спорить. – Пошлите, и там, если нужно, советую приодеться, а то в таком виде шастать не комильфо.

– Ишь ты, какие слова знаешь, паря. Видать, непростой ты солдат.

– Простой не простой, а бывший, сейчас на пенсии, – приоткрыл я крохотную часть своей биографии и махнул рукой. – Пойдём.

– Бывший, говоришь, – протянул старик. – Ну, пойдём.

Судя по тому, что оба моих спутника уже стянули сапоги с убитых в прошлой перепалке, паренёк, хоть они и явно были ему не по размеру, давно был в них обут, уговаривать их заняться мародёрством было не нужно. Так и вышло. Оказавшись в комнатушке с тремя телами, оба моих товарища по несчастью деловито принялись раздевать мужиков, а паренёк к тому же очень, на мой взгляд, профессионально осмотрел само помещение, найдя корзину с небольшим запасом хлеба и бутылку из тёмного стекла.

Старик, деловито понюхал краюху и не обращая внимания на грязные руки, разломил её на три примерно равные части. Затем вытащил из горлышка бутылки деревянную пробку, осторожно понюхал, сделал глоток и, одобрительно крякнув, протянул мне со словами:

– За спасение! Будем надеяться, что больше тут никого нет. Но ты, парень, будь на всякий случай наготове. И перед тем, как выйти, предлагаю немного подкрепиться, чего добру пропадать-то.

– Прямо тут? – кивнув на окровавленные трупы, брезгливо поинтересовался я.

– Да ты не боись, они не кусаются и смердеть ещё не скоро начнут, – отмахнулся старик.

– Тоже верно – протянул я, поднимая со стола один из кусков.

Есть всё-таки хотелось – не знаю, сколько я пролежал без сознания, но с утра точно ещё не завтракал, и живот требовал пищи, хотя, честно говоря, чувствовал я себя после того, что со мной сотворил Ефрем, вполне сносно. Вино оказалось мерзкой кислятиной, но, за неимением ничего другого, и оно пошло за милую душу.

Как только с хлебом и питьём оказалось покончено, двинулись на поиски выхода. Старик, к слову сказать, тоже подобрал себе нож и засунул его за голенище трофейного сапога, – так вернее, – пояснил он. В конце коридора упёрлись в небольшую деревянную лестницу, ведущую наверх. Пришлось и тут мне выступить в качестве разведчика.

Поднялся, искренне надеясь, что эта хлипкая конструкция выдержит – бандитов-то же как-то осиливала. Откинул деревянный щит и выбрался наружу, очутившись внутри какого-то строения. На дом это вряд ли смахивало, скорее походило на какой-то сарай, но самое главное – здесь никого не было, а ещё в двери, видневшейся в одной из стен, пробивались солнечные лучи.

– А ну-ка, господа сидельцы, давайте-ка поскорее выбираться наружу, – поторопил я освобождённых узников, и они не заставили просить себя дважды, быстро взобравшись по лестнице.

В принципе, можно было считать, что мы неплохо справились, но мне уже кое-что стало понятно об этом мире, поэтому попросил обоих не спешить. Я выудил из кармана добытые монеты и сказал:

– Вот всё, что мне удалось у них найти. Предлагаю честно разделить. Только вот эти, – я вытащил три серебряных кругляша, – украли у меня из кармана, так что извиняйте, делим оставшиеся.

Старик пожал плечами и тут же распределил кучку примерно на равные части, после чего монеты перекочевали в карман Ефрема и парнишки.

– Стало быть, и понятие чести тебе знакомо, бывший солдат. Как хоть тебя зовут? – с легким прищуром поинтересовался он.

– Алексей, Алексей Зотов.

– Добро, – с непонятной улыбочкой протянул колдун. – А я, стало быть, Ефрем Мухин.

– А я Прошка, Прошка Иванов, – сообщил паренёк и вытер рукавом нос.

– Ну вот и познакомились, а теперь предлагаю сваливать, – подытожил я, но старик поинтересовался:

– А куда ты вообще путь свой держишь?

– Да вот в город планирую пойти. Денег немного, хотел работу какую-нибудь подыскать.

– А сам-то ты откуда родом будешь, мил человек?

– Я с Урала, Челябинск – город такой, может, слыхал?

– Может и слыхал, – уклончиво ответил старик. – А в Севастополе ты прежде бывал?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но, подумав, что первому встречному, наверно, рассказывать историю своего появления в этом странном мире не стоит, предпочёл соврать:

– Вообще-то нет. Но надеюсь, какую-нибудь работу найти там смогу.

– До города засветло не доберёшься, день к закату клонится, так что предлагаю, коль деньгами немного разжились, дойти до яма и там заночевать, да и перекусить не помешает по-человечески, – неожиданно предложил Мухин.

– Да вроде ещё светло, – посмотрел я сквозь щели в двери сарая.

– Это сейчас, а через час уже темнеть начнёт, – гнул свою линию старик.

– И то верно, – подтвердил паренёк. – Я, между прочим, тоже от еды бы не отказался.

– Ну, раз так, то давайте. Тут, в принципе, недалеко, я там перед тем, как на меня напали, ночевал. На лавке спать, конечно, такое себе удовольствие, но, по крайней мере, горячую пищу подают, – сообщил я.

– Тем более. – поддержал старик и потянул на себя дверцу, – мяса хочу, спасу нет.

Добрались до постоялого двора минут за двадцать. Выглядели мы все втроём не самым презентабельным образом, поэтому особо никто на нас внимания не обращал, хотя люди в мундирах по дороге попадались и, как мне показалось, смотрели в основном в мою сторону. В общей зале уже сидело достаточно народу, хотя, помнится, в прошлый раз их было побольше. Мы без труда нашли свободный стол в одном из углов и разместились за ним. Подошедший спустя пару минут подавальщик поинтересовался, чего нам будет угодно, и тут неожиданно роль заказчика взял на себя Ефрем, поведение которого понемногу менялось:

– Будь добр, мил человек, накормить трёх голодных путников. Хлеба, каши, если есть какого-нибудь простенького вина, и, знаешь что, нам бы мяса какого, да не с дохлой клячи. Имеется что-нибудь относительно съедобное?

– У нас вся еда добрая, – насупился трактирный работник. – Ну а с мясом сейчас не просто – война.

– Ну, тогда может птица какая есть? Мы и на курицу согласны.

– Куры – для господ, – безапелляционно сообщил подавальщик.

– А ты на одежду нашу не смотри, считай, что мы господа и есть, – подмигнул ему старик и, выудив из кармана медный кругляш, ловким щелчком пальца подбросил его в воздух.

Парень оказался весьма ловок, потому что поймал монету на лету, мельком бросил на неё взгляд и вопросительно посмотрел на Ефрема.

– Это тебе за понятливость и зоркий глаз, – пояснил старик.

– Тогда ужин вам в рубль обойдётся, – негромко сообщил трактирный работник.

– Неси, – кивнул Мухин и с улыбкой уставился на товарищей.

– Не слишком ли расточительно? – поинтересовался я, понимая, что этот заказ ударит и по моему бюджету.

– Один раз живём, а у нас так-то сегодня почитай второй день рождения, так что надо отметить.

– Тоже верно, – не стал спорить я, понимая, что и от жареной курицы отказываться совсем не хочется.

Пока ждали выполнения заказа, разговорились. Очень уж старик интересовался моей личностью – что и говорить, на память ему жаловаться не приходилось, и он прекрасно запомнил, что я в разговоре обмолвился о том, что бывал в Москве. Так что пришлось, немного привирая, рассказать слегка отредактированную историю о том, как мне там пытались вылечить покалеченную руку. Судя по наводящим вопросам, он там тоже бывал, хотя, наверняка, наши с ним представления об этом городе сильно разнились. Я в свою очередь тоже пытался хоть что-нибудь узнать о нём, ведь, судя по всему, он явно непрост, раз знаком с магией. Только вот, как оказалось, выпытать хоть что-то у этого человека практически невозможно. Он то отшучивался, то рассказывал какие-то басни, а когда я напрямую сказал, что не очень-то верю в его историю, холодно посмотрел мне в глаза и выдал, причем в его речи полностью исчезли простонародные обороты:

– Время сейчас непростое, и никто тебя правду о себе говорить не будет, да и не обязан. За неё, знаешь ли, и пострадать можно. Ты ведь тоже не всегда искренне отвечал, и в твоём рассказе многое не сходится. Не знаю, зачем тебе нужно в город, но на твоём месте я бы туда не рвался.

– Интересно, почему же? – спросил я.

– А тут всё просто. Документы у тебя есть? О том, что ты состоишь в мещанском сословии или что другое? Или, может, у тебя дворянская грамота имеется? Что-то сильно сомневаюсь. Это мне почитай сто лет, и никто на меня особо глядеть не будет, а тебя до дыр засмотрят, пока ты до города доберёшься, наверняка остановят, забреют в ополчение, и всего делов-то. Думается мне, тебе и одного этого раза с головой хватит, чтобы навсегда передумать совать туда свой нос.

– А если я не хочу? – растерянно поинтересовался я, сбитый с толку таким напором.

– Да кто ж тебя спрашивать-то будет? В тебе за версту служилого видно, а это значит, что…

– Что?

– Это значит, что ты беглый, и тебя в аккурат в штрафную роту надо в первую очередь и определить.

– Это почему это беглый? Никакой я не беглый, уволен по состоянию здоровья. Ты же видел мою руку.

– Так, а теперь у тебя она какая?

– Чёрт, – вынужден был согласиться я. – Может, в твоих словах и есть правда. Только какая разница? Я свободный человек и сам вправе выбирать свою судьбу.

– Странные, однако, у тебя мыслишки, парень. Ну да ладно, может, у тебя и действительно с головой не всё в порядке, а я с этим недугом работать, увы, не умею. Так что мой тебе совет, пока есть такая возможность, шёл бы ты как можно дальше, да лучше лесами, глядишь, и выберешься куда-нибудь, где тебя война не застанет. А по пути хорошо подумай, как бы тебе документы справить. Тут я тебе, увы, не помощник, самому бы выбраться – я ведь тоже всех документов лишился.

– Спасибо за совет, – поблагодарил я, понимая, что в чём-то старик может быть и прав, и надо всё как следует взвесить.

– Так как так получилось, что вы, Ефрем, магией владеете? Насколько я знаю, ею только благородное дворянство вроде как умеет пользоваться.

– Всякое в жизни случалось, сынок. Когда-то и я титул имел, да только сейчас вся родня меня, скорее всего, мёртвым считает. Я, видишь ли, в своей жизни очень много путешествовал, науку изучал, медициной с детства болел, вот оттуда и умения. Но тебе лучше с подобными вопросами к людям не приставать – не поймут, а то и битым окажешься, хотя, конечно, странно, что ты таких прописных истин не знаешь. Неужто у вас на Урале господ не имелось? – ловко перевёл тему старик.

Однако в этот момент появился подавальщик и начал расставлять перед нами миски с кашей, хлеб, три глиняных стакана и пузатую бутылку из тёмного стекла. Разговор тут же свернулся, и мы принялись набивать животы. А ещё минут через пять работник постоялого двора появился вновь и водрузил перед нами деревянную тарелку, в которой находилась самая настоящая жареная курица, причём, что было для меня странным, запечённая целиком – видимо, её, как ощипали и выпотрошили, так и засунули в печь, не утруждая себя отрубанием головы и лап. У меня аж слюнки потекли от этого волшебного зрелища, а запах заставил мой желудок протяжно заурчать. Я уже было собрался оторвать себе кусок, но в этот момент ловкий паренёк успел первым и урвал одну из ног, что, в свою очередь, вызвало недовольное выражение лица у Ефрема, и он, тут же облизав ложку, стукнул ею по лбу не ожидавшего подобного наказания паренька.

– Поперёд старших лезть негоже, – наставительно проговорил он, поднял вверх указательный палец. – Сначала едят воины, затем старшие, а мальцы – опосля.

Прошка хотел было уже положить ногу обратно на блюдо, но старик отмахнулся:

– Да бери уж, чего там. Я к белому мясу приучен.

Поняв, что следующему выбрать кусок предстоит мне, я протянул левую руку – очень уж мне нравилось ей пользоваться, ведь последние несколько лет я был лишён этого удовольствия, – и ухватился за шею украшения нашего праздничного стола, вознамерившись добыть вторую лапу, как вдруг произошло нечто совершенно для меня неожиданное.

Жареная курица прямо у меня в руке слегка дёрнулась, да так, что я чуть было не выронил её, а затем она стала биться в конвульсиях, пытаясь вырваться. Сказать, что я был ошеломлён, – это ничего не сказать, у меня буквально от увиденного отвисла челюсть. Однако надо отдать должное Ефрему, он среагировал мгновенно. Резкий удар ложкой по костяшкам моих пальцев заставил их разжаться, и курица плюхнулась в миску, а он уже схватил её и, прижав резко к себе, что-то прошептал, и она моментально успокоилась, после чего колдун вернул её обратно, настороженно осматриваясь по сторонам – не заметил ли кто. Нам повезло, да и внимание в этой темноте никто на соседей особо не обращал, все старались поесть побыстрее, чтобы встать как можно раньше и занять место поудобнее, чтобы с относительным комфортом завалиться спать.

– Это что за херня? – вырвалось у меня полушёпотом.

– Видать, остаточное явление ритуала, – задумчиво протянул старик. – Делал-то я его, считай, на коленке, можно сказать, хирургическое вмешательство в полевых условиях. А ну-ка, дай-ка её сюда, – потребовал он, и я протянул ему левую ладонь.

Он внимательно осмотрел её со всех сторон, даже понюхал, поводил над ней рукой, а затем отпустил.

– Странно, – проговорил он. – Ничего не чувствую. Что-то такое я слышал от своих африканских коллег, но думаю, это явление временное, магические эманации рассосутся, и всё будет нормально. Но я бы на твоём месте пока этой рукой больше курицу не трогал.

Я осторожно вытянул правую руку и коснулся пальцем тушки – однако она больше не дёргалась, после чего уже смелее оторвал себе кусок мяса, и принялся с аппетитом заталкивать его в рот, заедая неожиданный стресс. Ефрем погрузился в какие-то свои мысли и больше беседу старался не поддерживать, да и я предпочёл задуматься о том, что только что произошло. Впервые воочию, своими глазами, я увидел самое настоящее чудо, магию, как она есть, – реальность этого мира – и мне придётся научиться с этим жить.

Глава 5. Длинный язык до добра не доведет

Всё произошедшее настолько выбило меня из колеи, что я весь вечер, побаивался прикасаться левой рукой к оживившей на моих глазах курице, хотя, честно говоря, пару раз всё-таки попробовал осторожно приложить палец к куску мяса, но никакого повторного эффекта не произошло, и я более-менее успокоился, поверив словам старика, на поверку оказавшегося не только колдуном, но ещё и аристократом. Он об этом не заявлял, но все факты, как говорится, были на лицо. Правда, насколько я понимаю, в обычной ситуации ни один дворянин никогда бы не сел за стол с обычным простолюдином, а здесь же Ефрем со мной вполне по-свойски общался. Мне даже показалось, что его специфический говор больше напоминает какой-то рязанский диалект из глубинки, хотя откуда я могу знать, как в действительности там говорят, – никогда там не был. Задавать слишком много вопросов я тоже не стал: во-первых, это сразу же может навести на неудобные вопросы с его стороны – он и так достаточно ловко поймал меня на некоторых вскользь оброненных мною в беседе фактах, а во-вторых, если я начну ему рассказывать про то, что ни черта не знаю о том, как живут люди в этом мире, то тогда придётся вываливать всю подноготную, а мне почему-то этого очень не хотелось.

Закончив с едой, мы отправились в общую комнату, и, пока народу здесь было ещё немного, выбрали себе удобные места, завалились на лавках, и я, на удивление, быстро заснул после всех головокружительных событий этого дня. Пару раз ночью я просыпался от могучего храпа соседей – а их к ночи собралось человек двенадцать, – да и жёсткие доски не добавляли удобства. И тем не менее, под утро я всё-таки смог достаточно крепко заснуть. Видимо, поэтому, когда меня разбудили звуки поднимающихся с лавок людей, спешащих начать новый день, то с удивлением обнаружил, что ни старика, ни пацанёнка рядом нет. Не нашёл я их и в обеденном зале постоялого двора. Поздновато пришла мысль проверить карманы, но к моему счастью все монеты, доставшиеся мне при дележке, остались на месте. Хорошо хоть тут повезло – не обобрали и на том спасибо.

Почему они ушли, не попрощавшись, было непонятно, но судить их за это я не могу: в конце концов, может, предпочли дать выспаться или ещё что. В любом случае, пора было и мне собираться в дорогу. Вышел на улицу и с наслаждением втянул ноздрями свежий воздух, который после спёртых ароматов давно немытых тел и продуктов жизнедеятельности животных, казался особенно прекрасным. Лёгкий ветерок тянул прохладный воздух со стороны бухты, и на душе сразу стало как-то хорошо, хотя, как мне показалось, поутру было достаточно прохладно, но к этому я в общем-то привык ещё в той прошлой жизни: возле моря всегда так, тем более в конце лета. Благо что трофейный зипун (а эту одёжку, как оказалось, называют именно так) неплохо согревал, хоть и выглядел я в нем не особо презентабельно. Очень хотелось умыться, но, как я уже убедился, с водой в городе, и особенно на окраинах, не всё так просто. Походил немного, поискал какую-нибудь бочку, не нашёл. Единственным местом, где удалось обнаружить воду, оказалась небольшая деревянная поилка для лошадей. Вода показалась мне грязной, мутной, но тем не менее растереть ею лицо получилось, а вот рот полоскать таким я бы не стал ни за какие коврижки.

Рассвет уже давно наступил, и солнце, скорее всего, вот-вот должно было подняться из-за горизонта – по крайней мере, на горе, расположенной по левую руку, я уже отчётливо видел яркую полоску. Вчера у меня было много рассуждений над словами старика, который настойчиво советовал мне не соваться в город, и понял, что скорее всего так и следует поступить. Поэтому, выйдя за ворота яма, я отправился в обратном направлении. План был прост: пешком дойти до Бахчисарая, затем и до Симферополя, на это у меня должно было по первоначальным прикидкам уйти примерно три дня, а может быть и меньше, ну а затем уже планировал двигаться в сторону Керчи, и вот там уже попытаться как-то переплыть пролив – ведь никакого моста в это время здесь и в помине нет. И вот уже, оказавшись на материковой части, там, где близость войны будет ощущаться не так остро, постараться хоть как-то устроиться в этой жизни.

Выйдя за ворота, я пошёл по дороге, намереваясь пройти своим прежним маршрутом в обратном направлении и свернуть в лес за пару километров до караульной заставы, охраняющей вход в Севастополь с этой стороны. Только вот оказалось, что удача в этот день решила, что уже достаточно мне благоволила, потому как не прошёл я и трёхсот метров, как на дороге показался разъезд из четырёх вооружённых солдат, едущих верхом. Такие мне уже попадались вчера, но на всякий случай я загодя сместился к обочине и постарался особо не смотреть в их сторону. Правда это мне не помогло, потому что как только они поравнялись со мной, то старший, а он, судя по дополнительным знакам различия на мундире и отличающегося большим количеством бронзовых деталей головном уборе являлся или офицером или кем-то из младшего командного состава, окрикнул меня:

– Стой, подь сюда, – пробасил мужик, а как только я приблизился, добавил: – Кто таков? Покажи документы.

Вот тут я и понял, что попал, и начинает сбываться то, о чём предупреждал меня Ефрем. Ведь никаких документов у меня и подавно не имелось. Я осторожно постарался оглядеться и найти поблизости хоть какой-нибудь путь к отступлению, но три солдата грамотно обступили меня со всех сторон, отрезая любые возможности к бегству.

– Алексей Зотов. Документов нету, ограбили по дороге.

– Из кого будешь и откуда? – продолжал допытываться старший.

Ох, не придумал я этот моментик, так что пришлось на ходу сочинять байку исходя из скудной информации, полученной накануне.

– Из мещан, живу в Симферополе.

– Ну и где же ты там живёшь? Адрес назови.

– Улица Ленина, дом 15, квартира 32, – на голубом глазу выдал я.

Старший разъезда задумался и посмотрел на одного из солдат, а потом спросил у него:

– Ну, что скажешь?

– Нет у нас там такой улицы, уж я там каждый проулок-то знаю сызмальства.

– Вот и мне кажется, что брешет наш голубчик. Поэтому слушай меня сюда, Алексей Зотов, или как там тебя, пойдёшь с нами, а в комендатуре разберутся, кто таков и что с тобой делать дальше.

– Мужики, да вы что, мне же домой надо, у меня там жена, дети, может, я пойду себе спокойно?

– Вишь, какой ретивый, – осклабился старший. – Но если ещё раз начнёшь спорить, то получишь плетью. А надумаешь дурить – то и шпицрутенов.

Что это за страшная кара, я не знал, но всё ещё надеялся, что мне удастся отбрехаться. По-хорошему добиться ничего не получилось, да и два солдата, спешившись и из кожаных чехлов ружья с огромными трёхгранными штыками, красноречиво намекали на то, что попытка бегства может окончиться печально.

Здраво рассудив, что лучше не рыпаться – ни в каких криминальных списках я по определению значиться не мог и уж тем более не являюсь никаким беглым, – я пошёл под конвоем неразговорчивых солдат вслед за так и не спешившимся старшим разъезда по дороге, по которой уже ходил. За спиной остался постоялый двор, затем приснопамятный сарай, под которым свили своё логово наверняка уже начавшие загнивать под землёй бандиты. И через километр меня наконец-то привели в огороженный деревянными рогатками военный лагерь.

Ещё на подходах количество встречаемых по пути солдат увеличилось, я увидел несколько телег, везущих то сено, то какие-то мешки, то бочки, и все они были под управлением людей в форме. На импровизированном КПП разъезд, задержавший меня, остановился, а затем, перегораживающий дорогу шлагбаум оттащили в сторону, и меня повели дальше. Остановились мы рядом с палаткой, старший скрылся в ней и, спустя пару минут, вышел в сопровождении ещё одного, совсем молодого, на мой взгляд, человека, в форменных штанах, довольно неплохих по сравнению с теми, которые я видел на солдатах, начищенных до зеркального блеска сапогах, и белой свободной рубахе. На вид ему было не больше двадцати пяти лет, но, тем не менее, все вокруг относились к нему более чем почтительно.

– Этот? – кивнул он на меня, обращаясь к тому, кто меня задержал.

– Так точно, ваше благородие.

– Кто таков? – поинтересовался молодчик, смерив меня пристальным взглядом.

Я повторил всю ту же байку, которую вывалил поначалу.

– Документы есть?

И вновь я сослался на то, что меня ограбили.

– Где работал? – послышался следующий вопрос, и вот тут я немного поплыл – эту часть легенды проработать я не успел, так как, честно говоря, мало представлял, чем вообще человек моего возраста и комплекции мог здесь заниматься.

Однако я достаточно быстро прокачал в голове ситуацию и, выбрав наименее опасный вариант, соврал:

– Писарем у торговца был.

– Руки покажи, – приказал офицер, и я дисциплинированно протянул ему свои ладони.

Он, не брезгуя, взял обе мои руки и осмотрел с обоих сторон. Особое внимание явно обратил на ногти, которые, надо сказать, за последние две недели изрядно отросли. Затем он заинтересовался моей левой, вновь обретённой конечностью, и резко оттянул рукав, сразу же увидев безобразные шрамы.

– Писарем, говоришь? – и вдруг резко гаркнул: – Захар!

Буквально через несколько секунд из палатки показался молодой парень, на вид ему вряд ли бы можно было дать больше семнадцати лет. Он тут же подскочил к офицеру (а это было скорее всего именно он) и угодливо заглянул в глаза.

– Руку дай.

Паренёк вытянул вперёд правую руку: все пальцы до середины фаланг и часть ладони были густо измазаны чернилами, практически въевшимися в кожу. И в этот момент я понял, что моя ложь не сыграла.

– Вот так выглядят руки писаря. А ты – беглый солдат, и разговор с тобой будет один. По закону тебе полагается пройти сквозь строй и минимум три тысячи шпицрутенов, но сейчас у нас на пороге враг, и каждый штык на счету, так что считай, что тебе на первый раз повезло: вместо них получишь пятьдесят плетей.

– Да за что? – закономерно возмутился я. – Я вообще тут не при делах, никакой я не беглый и вообще не солдат, я на пенсии!

Офицер пристально посмотрел мне в глаза, цыкнул зубами, скорчив недовольную мину, и уточнил:

– Закрой рот, солдат, и не болтай лишнего! Не советую больше испытывать моё терпение.

В этот момент что-то сзади ширкнуло за спиной, а затем последовал мощный удар, буквально срубивший меня с ног. Не ожидавший подобного поворота событий, я повалился лицом в грязь под ноги офицеру и тут же попытался встать, но сзади мне уже «помогали» – несколько сильных рук схватили меня за плечи, а в ухе раздался торопливый шёпот:

– Благодари его благородие, дурак, а то через строй пойдёшь.

Понимая, что дёргаться бесполезно и лучше пока промолчать, а то ведь действительно, чего доброго, забьют до смерти, а с таким количеством солдат ни один герой не справится. Да и я, честно говоря, за последние несколько лет сильно ослабел. И если на рост моё положение не сильно повлияло, то вот на всё остальное – отнюдь. Заниматься спортом и поддерживать себя в форме, как прежде, я давно не мог, поэтому принял мудрое решение и произнёс: