Ярость на краю земли

Натали Крамм

Ярость на краю земли

Пролог

В стену полетел ноутбук. Тонко хрустнула пластиковая рамка, ударившись о кафельный пол. Настя взвыла и пнула его ногой — от дорогой техники остался лишь мёртвый мусор.

Всё. Хватит. С неё хватит.

Она с ненавистью посмотрела в пыльное окно. Ночь, неоновые огни высоток. Горите вы все!..

Требовательный стук соседей по батарее прервал поток мыслей. Настя подняла с пола крышку ноутбука и звонко ударила в ответ по стояку. Да пошли вы!

Девушка обвела взглядом комнату со старой мебелью. Как же её достали все эти фарфоровые статуэтки, тарелки, кружки. Непонятно, зачем хранить хлам прошлого века?

Отражение в зеркале мигнуло. Серо-зелёные глаза полыхали огнём.

Казалось, сам воздух трещал от статики, оставляя во рту привкус озона и жженой пыли. Изображение сменилось. Настя замерла, прищурившись. Поверхность зеркала пошла рябью, словно от брошенного в озеро камня…

...Тёмный лес мохнатыми верхушками протыкал ночное звёздное небо. Туман заволок рельсы, по которым с грохотом мчался поезд. Отражение сменилось.

На горизонте горело зарево города. В его сиянии хорошо виднелась огромная поляна в лесу, больше похожая на древнее пожарище.

По спине пробежал холодок. Нет… Это всё воображение. Больное воображение разыгралось после сегодняшнего разговора с врачом под сочувствующий взгляд медсестры. Слова «опухоль» и «быстро» крутились в голове, будто проклятие. Вот и мерещится всякая жуть.

Зеркало по-прежнему отражало чужой лес. На краю поляны появился всадник в чёрном плаще на вороном коне. На секунду он поднял взгляд и посмотрел прямо на неё, словно стекло исчезло… На Настю.

Она взвизгнула и с размаху запустила в отражение кружку с недопитым чаем. Фарфор разлетелся на куски. Брызги украсили серые обои неряшливыми пятнами. Настя схватилась за волосы и опустилась на пол — сил больше не было. Невозможно сдерживаться. Она зарыдала в голос. А соседи опять застучали по батарее, требуя прекратить ночной шум.

***

Мертвецам не холодно. Им не нужно есть, спать, дышать. Но вот избавиться от мыслей Святослав так и не научился.

Сегодня он выехал на огромную поляну. Когда-то здесь стоял город Любичи. Он сгорел много веков назад, и на пожарище так и не поднялся новый лес. Земля стала чёрной, как и его плащ. Пахло тленом и остывшими углями.

Вороной жеребец остановился на границе леса и тряхнул головой.

— Мерзко… Тише, Беркут. Домой, — тихо выдохнул Святослав, гладя шею животного.

Тишина стояла такая, что слышно было, как остывает земля. И вдруг воздух треснул от звона, будто невидимая сила ударила в колокол. Запахло грозой. Жеребец захрапел, чуя магию. Святослав раздражённо натянул поводья.

Магический всплеск такой силы означал только одно: кровь Древних снова открыла разлом. Наконец-то.

Одиночество кончилось.

Глава 1. Побег

Врачи предложили хоспис, но Насте не хотелось умирать в окружении стонущих людей; лучше прабабкин дом. В деревне, как можно дальше от жалостливых взглядов.

В двадцать лет бегут из деревни в город. Настя сделала наоборот. Серые бетонные коробки, заляпанные рекламой, душили до тошноты. Вырваться из клетки. Любой ценой.

Она уезжала налегке: джинсы, старые кеды, футболка да рыжий походный рюкзак за спиной. Провизия на две недели из того, что нашлось в запасах тётки, вода, аптечка, телефон… Ей хватит.

Три часа стука колес вымотали сильнее, чем попытка распутать легаси-код без документации. Хмельная компания звала выпить и пошуметь в тамбуре — Настя сделала музыку громче. Верный плейлист спасал от гула и агрессии выходного дня.

Пассажиры равнодушно смотрели сквозь золото заката — им хотелось пива и зрелищ. Настя смотрела в окно сухими и злыми глазами. Две-три недели… Не курила, занималась спортом. Диагноз — рак лёгких — стал её личным проклятьем.

***

Электричка пришла поздно. Уже смеркалось, со станции начал сочиться густой туман. Музыка выключилась сама, телефон мигнул и погас, став куском холодного пластика.

На карте всё было просто. В реальности — лес и темнота.

Настя осталась одна на пустой остановке. Сегодня было слишком холодно для летнего вечера. Зябко обхватив себя за плечи, она тоскливо огляделась. Кругом обступал лес. Вдаль уходила накатанная земляная дорога. Автобус приедет только утром. Если идти по дороге, никуда не сворачивая, то можно прийти в деревню. Она посидела на скамейке, собираясь с духом. Что же, придётся идти! Не ночевать же на остановке...

Туман сгущался всё сильнее. Дорога терялась из виду. Воздух был густым, пах прелыми листьями и дикой малиной, перебродившей до яда прямо на ветках.

Настя содрогнулась. Звёзды потускнели, луна скрылась за плотной завесой белой мглы. Необычные звуки доносились из леса.

Туман проглотил обочины. Земля под ногами стала мягкой. Настя задела плечом ветку. Испугавшись врезаться в ствол, она вскинула руки перед собой. Казалось, из-за каждого ствола сейчас послышится рык или хруст ветки под тяжелой лапой.

«Заблудилась», — мысль росла и ширилась. Легкие горели от нехватки воздуха. Каждый вдох отдавался тупой иглой под ребра. Старый походный рюкзак вдруг стал весить тонну, впиваясь лямками в плечи. Она остановилась, уперлась ладонями в колени.

Спазм скрутил горло ледяным узлом. Настя согнулась в приступе жестокого кашля, выплевывая на мох розовую слюну. Опять. Надоело.

В этот миг Настя была согласна на хоспис, уколы и больничную койку. Умирать, примитивно заблудившись в незнакомом лесу, было обидно!

Щелкнула ветка, потом ещё. Будто кто-то шёл за ней из темноты.

— Эй ты! — хрипло каркнула она в темноту, опираясь спиной о шершавую кору. — Выходи, кто бы ты ни был! Я всё равно мертвец, мне боятся нечего!

Глава 2. Встреча

Вдруг туман зашевелился и заклубился, принимая форму зверя. Как на снимке полароида сначала проступила голова вороного жеребца, затем шея, развевающаяся грива. Последним из белой мглы соткался силуэт всадника. Капюшон скрывал лицо.

Там, где прошел вороной, белая мгла съеживалась, обнажая мокрую землю. Животное дышало паром, отгоняя туман. Из-под плотной завесы выглянули деревья и кусты, мрачными тенями заключая Настю и всадника в круг.

—Деревня Смородинка. Выведешь? — прохрипела она, опираясь о дерево.

Всадник молчал, изучая её.

—Я заплачу, — добавила Настя, дернув плечом.

— Да… А как ты тут оказалась?..

— Я из города приехала первый раз. Время не рассчитала и на автобус не успела, — девушка нервно захихикала, её трясло от озноба. — Меня Настя зовут…

Всадник соскочил с коня:

— А я… здешний хозяин… Лесничий, если тебе так понятнее.

Одним движением он сбросил капюшон.

Воздух между ними дрогнул, потяжелел. Лицо оказалось резким — такие лепят из мрамора, забывая добавить тепла. Темные глаза смотрели сквозь неё, словно видели насквозь. Холодная мрачная красота языческого идола.

По телу прокатилась волна жара, совершенно неуместная при ознобе. Болезнь внутри словно притихла, уступая место чему-то чужому. Настя зло прикусила себе язык, сбивая наваждение. Не смей таять, идиотка.

— Садись на коня, я провожу, — он приглашающим жестом показал на седло. — Умеешь? — он кивнул в сторону седла.

Девушка огляделась. Лес казался намного страшнее, чем этот чужак.

— Занималась когда-то, — Настя кивнула и вскарабкалась в седло, пряча дрожь в руках. — Как его зовут?

— Беркут, — лесник помедлил, но ответил. Его рука дёрнулась помочь и тут же отстранилась.

— Привет, Беркут...

Жеребец прижал уши, оскалив крупные зубы, когда девушка протянула руку. Шерсть на холке встала дыбом.

— Стоять, — голос всадника прозвучал тихо, но в нем лязгнула сталь. Беркут вздрогнул всем телом и замер, тяжело раздувая ноздри, кося бешеным чёрным глазом.

— Я сказал — стоять. Своя.

Только тогда Настя рискнула убрать руку. Ладонь противно вспотела, а вытереть о джинсы девушка не решилась.

Лесник перехватил поводья у самой уздечки. Одним рывком он направил зверя во мрак. Они безмолвно пошли сквозь дымку.

Он знал короткую дорогу. Скоро туман отступил, и показались домики старой деревни. Понемногу светало. По земле гулял свежий предрассветный холодок.

В деревне суматошно залаяли собаки, учуяв опасного гостя. Но Настя была так благодарна своему спасителю, что не обратила внимание на их истеричный переполох.

— Ну, вот, приехали, — он остановился.

— Видишь дом у оврага? Где забор упал?

— Вижу.

— Там никого нет лет сто. Дай мне день на уборку, а вечером приходи. Чаю попьем. Если самовар конечно найду.

Она смотрела прямо, чуть вскинув подбородок. Никакого смущения. Только расчетливая благодарность выжившего.

Провожатый склонил голову набок. Уголок его губ дернулся вверх — не улыбка, а проверка лезвия ножа на остроту.

— Сама приглашаешь?

— Официально. Заходи. Мне охрана не помешает, места тут глухие… Даже не ради чая. Просто… я не хочу быть одна в этом лесу...

Проводник задумчиво кивнул.

Настя поколебалась, вытащила из рюкзака два яблока и протянула по яблоку коню и всаднику:

— В счёт оплаты… За проезд.

Воинственный жеребец даже не укусил за руку, принял подарок и быстро схрупал угощение.

— Спасибо. До вечера…

Провожатый неловко улыбнулся, принимая яблоко, словно отвык от человеческой доброты.

***

Он вскочил в седло, откусил от яблока. В этот раз повезло — язык почувствовал вкус.

— Знаешь, Беркут, странно... После всего… Может, она тоже помнит?..

Вороной громко заржал, натянув удила. В отличие от него, конь был живым…

— Да, я заметил. Легкие гниют заживо.

Обычно он чуял таких за версту — их запах был сладковатым запахом тления. Но от неё пахло иначе — полевыми цветами и… маками.

Он тронул пятками бока Беркута. Первый шаг сделан. Девчонка думает, что пригласила соседа на чай...

Он усмехнулся. Его сами пригласили. Никто за язык не тянул.

Глава 3. Родовой дом

...Сон рвал её на части. Неясные образы. Кто-то кричит: «Ты падаешь!» Кто-то смеется: «Кровь Древних так сладка!» В конце сна ей протянули на ладони малину. Крупные красные ягоды на руке с длинными пальцами. Но ягоды были черны, как запёкшаяся кровь.

Рука чернеет, рассыпается пеплом. Ягоды катятся по пустоте и беззвучно тонут в черной воде озера.

Пахнет мокрой землей и гнилью. Где-то вдали разгорается пожар. Кто-то поет колыбельную, но слов не разобрать.

Настя провалялась в тяжёлом забытьи на завалинке до первых лучей солнца.

Родовой дом встретил запустением: покосившийся забор, разбитая утварь. Лестница к реке почти сгнила, её резные перила обвалились в траву. Когда-то дед Семён расписал их сказочными конями и птицами — память о детстве, которую теперь засыпало сухим репейником.

Дом стоял над оврагом, в самом конце улицы. Тишина здесь была совсем другой, чем в городе. Вдали замычали коровы, закукарекали петухи. Смех людей… Ничего общего с грохочущим шоссе!

За речкой Смородинкой темнел лес. Берёзы величественно качались на ветру, листочки лопотали о своём. Настя закрыла серо-зелёные глаза, вдохнула сладкий воздух. Немного кольнуло в груди, но даже боль, казалось, отступала перед этим простором.

Девушка подошла к рухнувшим перилам, провела рукой по полусгнившему дереву.

Дед Семён сидит на крыльце, напевает под нос и выстругивает коника маленьким ножиком. Выходит прабабушка Агафья в белом платке. Морщины, волевой подбородок, а глаза — необыкновенно молодые, сияют синим светом.

Настя не выдержала. Упав коленями в траву рядом с останками долгого труда деда, она разрыдалась. Дышать стало легче. Она села и закрыла глаза.

Агафья перебирает гусиные перья, рядом лежит серая ткань с красным узором.

— Подрастай, твоя подушка будет. В ней сила Макоши, Лады и Лели, — улыбалась прабабушка.

Главный оберег… Не он ли позвал?

Воспоминания жгли сильнее кислоты. Она зло стерла слезы рукавом старой футболки. Дед умер, Агафья умерла, остались только гнилые доски.

Настя выдохнула, помотала головой и повернулась к дому. Соберись. Пора обустраиваться. Даже если это последние дни, то не хочется их проводить в грязи.

Девушка открыла дверь. Настя вдохнула этот запах и вдруг поняла: в нём нет гнили. Дом не умирал. Он просто ждал.

В зале с печью под старым тряпьём нашлась кровать. Тут же был стол, стулья, шкафы. Ей хватит. Она остановилась у входной двери и провела ладонью по косяку, где дед вырезал её имя, когда ей было пять лет. Буквы потемнели до черноты, забившись пылью, но рука всё ещё узнавала каждую линию. Дерево было тёплым, дом принимал свою хозяйку обратно.

Глава 4. Знакомство с ведьмой

Местная ведьма Семёновна с утра караулила девчонку, ходила кругами возле дома. Наконец решилась, подошла к калитке.

Старуха вошла без спроса, но у калитки замерла, ловя ноздрями воздух. Воздух вокруг дома дрожал маревом — защита Савельевых спала, но под ней шевелилось что-то чужое, пришедшее вчера ночью вместе с туманом.

— Здравствуй, Настасья Савельева! — Семёновна чуть поклонилась. — Я местная ведунья, Мария Семёновна. Но можешь звать меня баба Маня. Узнала о твоем возвращении в родовое гнездо, вот и пришла знакомиться.

Вынося очередное ведро, Настя остановилась на полпути к нужнику.

— Добрый день, — осторожно ответила девушка. — Быстро слухи идут...

Молчание. Старуха прищурилась, пытаясь разгадать нежданную гостью из города.

— Мне пора. Дом заброшен, дел полно, — она кивнула на ведро.

— Ты чего от меня отмахиваешься? — искренне удивилась старуха. — Перед кем стоишь, девка? Я к тебе с дружбой, меня уважать надо. Могу и сглазить сгоряча!..

— От меня отсохни, на тебя присохни! — сплюнула Настя, как когда-то учила прабабка.

Глаза сверкали льдом.

Семёновна отпрянула, ошпаренная кипятком.

— Ты как смеешь?! — задохнулась она. — Да я тебя…

Язык ведьмы намертво примерз к нёбу. Она почувствовала на губах чужую волю — холодную, древнюю, пахнущую могильной землей. Слова умерли, не родившись.

«Сглазила... сучка!..»

— Я ж хотела в ученицы тебя взять... — выдохнула Семёновна, но было поздно.

Девушка в ярости ушла в дом, хлопнув дверью и закрыв калитку на засов. Настя как только переступила порог, упала на пол. Она не понимала, что случилось, почему бабка так быстро замолчала и убежала. Не важно, главное сейчас отдышаться… Носом пошла кровь. Совсем немного. Но она была чернее, чем обычно.

На кривой ветке сирени у калитки тяжело хлопнул крыльями крупный ворон. Голос его прозвучал хрипло, совсем по-человечески:

— Кровью пахнет. Старая кровь с молодой воюет... Глупая ты...

— Цыц! — шикнула ведьма. — Советуй лучше: на мировую идти или выжить её отсюда?

Ворон молча улетел.

— Эта сучка ещё и Ворона против меня настроила, — процедила Семёновна, с такой силой затягивая концы фиолетового платка, что старая ткань треснула. — Ну, посмотрим, соплячка, кто кого.

Кипя от негодования, она пошла прочь от калитки, стараясь держать спину прямо, чтобы девчонка не видела дрожи в коленях. Сила у соплячки была бешеная, дикая, необузданная — такая сама сломает кости тому, кто попытается ею управлять.

Приехала не учиться — место занимать. Повоюем.

Глава 5. Ночной гость

Поздно вечером Настя закрылась в домике. Телефон она зарядила у соседей. Электричества в старом доме не было.

Чистый дом. Икона в красном углу. На столе горит свеча, рядом сверкает боками дедовский металлический чайник.

Настя надела белое платье в больших красных маках и, вставив наушники, закружилась по комнате, напевая… Платье было старым, из сундука, но цветы ещё пылали яркими кострами.

Воздуха не хватало. Танец рвался, прерываясь судорожными вдохами. Но она продолжала кружить… Будто так можно избавиться от холода и мрака. Согреться.

В пылу танца она совсем забыла про приглашение.

Дверь была заперта на массивный кованый засов. Но когда пришедший гость толкнул дубовую доску плечом, она отошла беззвучно, словно замок рассыпался трухой под взглядом хозяина. Лёгкий сквозняк колыхнул посеревшую от времени шторку на окне.

Настя ахнула, вскинула руки и замерла, лихорадочно нажимая паузу. В дверном проёме стоял её ночной спутник. Он молча подпирал косяк, откинув капюшон, и с любопытством смотрел на неё.

Настя покраснела до корней волос.

— Ты меня напугал! Нечего подглядывать!

От испуга затряслись руки, перехватило дыхание.

— Я стучал, — гость улыбнулся, пожав плечами. — Ты сама пригласила. Я пришёл, — в чёрных глазах мелькнуло хмурое недовольство.

— Нет... то есть да, приглашала. — Она судорожно выдохнула, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Чай как раз готов. Садись.

Он продолжал стоять на пороге, разглядывая провода наушников:

— Это из-за них ты меня не слышала?

— Да, я вообще ничего, кроме музыки, не слышу...

Настя осеклась и метнулась к столу, отключая полностью плеер.

Лесник снял плащ, повесил его на крючок. Медленно оглядел убранство: красный угол, старую икону. Настя отвернулась, пытаясь вспомнить, куда поставила чашки, в тот момент, когда взгляд гостя упал на потемневший лик.

Дерево иконы вспыхнуло невидимым огнем. Для обычного глаза — ничего. Но мертвая кожа Святослава пошла волдырями от прикосновения к святости. Он зашипел сквозь зубы, сжимая челюсти до хруста, удерживая личину «лесника». Дом Савельевых кусался. Гость поспешно отдёрнул руку, пряча за спиной. Под кожей медленно проступали темные пятна.

Они сели за стол. При свете свечи девушка наконец разглядела своего спасителя. Серая льняная рубаха, кожаные штаны, сапоги с высоким подбором... Подбор выдавали в нём профессионального наездника — обычному пастуху такая обувь только мешала бы.

— Профессиональный наездник? — она первая нарушила тишину, показав на сапоги.

— Я много времени провожу в седле. Нужно держать пятку ниже, чтобы шпора вошла точно между ребер, если лошадь взбрыкнет... У тебя плечи дрожат. Ты боишься меня?

— Нет… Не знаю.

Парень поднял на неё взгляд. Тёмные глаза казались бездонными, лишёнными блеска; при свете мелькнуло что-то жуткое, словно внутри на миг пролетела летучая мышь. Проводник осёкся и тут же растянул губы в улыбке. Жуть в глубине зрачков схлопнулась, спряталась. Ему совсем не хотелось, чтобы она сейчас закричала.

— Настя, а я к тебе не с пустыми руками пришёл!

Он снял с пояса холщовый мешок.

— Я тут ягод насобирал. Любишь?

— А то! — она искренне обрадовалась. На стол высыпались душистая малина, сладчайшая земляника и несколько иссиня-чёрных, почти прозрачных ягод клюквы. Они были очень холодными, но терпкий вкус заставлял забыть обо всех странностях.

Проводник следил за ней, и лицо его снова казалось простым и открытым.

— Расскажи… Чем занимаешься? Зачем приехала? Что нового в городе? Я давно там не был...

— О! — закатила глаза Настя. — Конный спорт, лёгкая атлетика. Работаю... Программирование, архитектура систем...

Настя подалась вперёд, глаза заблестели азартом лектора, вещая о работе, но гость остановил поток слов:

— Ты повторяешь заученный текст. Боишься тишины между нами? — насмешливо прищурился он, но в этом прищуре не было злости, скорее любопытство.

— Ну… — замялась девушка и поникла. — Мне нравится решать задачки. Но, как видишь, я бросила всё и сбежала в деревню... Ближе к природе…

Она неудержимо краснела под его внимательным взглядом, и на этот раз не злилась на себя: пусть видит. Пусть знает, что ей страшно и стыдно одновременно.

Глава 6. Когда лечит смерть

Он сидел и внимательно слушал рассказы о нехитрой городской жизни. Пускай девица говорит и пьет чай вприкуску с колдовской дурманной ягодой. Много не надо, лишь пробудить её силу, подтолкнуть...

Свеча горела на столе, освещая странную пару: проклятого мертвеца, который только ночью мог принять человеческий облик, и правнучку Савельевых, несущую на себе печать скорой смерти.

Что-то давно оставленное в прошлом привело его сюда. Кровь Леля в жилах смертной звенела чистым золотом. Улыбка на лице мертвеца выглядела как трещина на личине идол — неуместно и жутко. Ему просто нравилось видеть надежду в глазах того, кого он пришёл забрать.

Свеча замигала, огонёк задрожал. Гость прищурился и вскинул голову. На втором этаже раздался стук, будто невидимый жилец с силой захлопнул дверь.

Настя побледнела и прижала руки ко рту. Глаза смотрели на лестницу. Пыльная лестница. Туда, где хранятся воспоминания... и мусор. Страшно…

— Уж не Агафья ли пытается меня выгнать? — усмехнулся Проводник.

— Она давно умерла…

— Я помню. Она кричала, когда огонь жёг гусиные перья. Ты всё еще считаешь, что больна? Дар Макоши нельзя сжечь. Он остался в тебе гниющей язвой. А вот дом её до сих пор помнит… Если бы ты меня не пригласила, я бы и близко не смог подойти… Не веришь мне?

Настя застыла. Она чувствовала стеклянный ком в груди, к болезни он не имел никакого отношения. Странный гость говорил странные вещи таким голосом, будто новости читал.

Гость же откинулся на спинку стула и постучал пальцами по столу. Потом перевернул ладонь и приказал холодным тоном:

— Дай руку. Левую.

Настя отдёрнула правую руку и протянула левую. Она очень медленно дышала, ей всё казалось, вот-вот и наваждение спадёт. Но нет. В комнате пахнуло пеплом, снегом… Прелой травой, разрытой могилой… Она покачала головой.

— Да не бойся ты! Это мне надо бояться, слишком много сил уходит на такие вещи… — гость потерял терпение и сам схватил её за левую руку, замершую в нерешительности над столом.

Резкий удар. Звон осколков.

Карканье ворона доносилось откуда-то издалека. Через острые осколки стекла подул пронизывающий ветер. Комната выстывала стремительно. Дыхание превращалось в пар. Свеча зашипела и погасла. Воск застыл мгновенно, сковав её ледяной коркой.

Сжатые ладони над столом засветились синим сиянием. Он всполохами пошёл по стенам старого дома, который тут же отозвался протяжным гулом деревянных стен.