Ломбард Карма

Валерий Расс

Ломбард Карма

Время – деньги

Сергей – клиент, которому нужны деньги.

На улице лил такой дождь, что казалось, небо решило смыть этот район с карты города вместе с ипотечными многоэтажками. Сергей вжал голову в плечи, прижимая к груди мокрый портфель. В портфеле лежали швейцарские часы – подарок тещи на юбилей. Тещу Сергей недолюбливал, часы носить стеснялся (слишком пафосные для менеджера по продажам кафельной плитки), но стоили они прилично. А деньги Сергею были нужны сейчас как воздух, кредит сам себя не закроет, да и на день рождения жены хотелось не просто цветы купить, а что-то существенное.

Навигатор в телефоне нагло врал, утверждая, что он стоит посреди чистого поля. Но перед глазами был старый кирпичный дом с единственной светящейся вывеской в полуподвале: «Ломбард. Прием всего». Слово «всего» было дописано красным маркером, причем почерк был такой, словно писал врач, торопящийся на обед.

– Ладно, была не была, буркнул Сергей и дернул тяжелую дверь.

Звякнул колокольчик – не электронный, а настоящий, медный, с густым низким звуком. Внутри пахло старой бумагой, пылью и почему-то жареными семечками. За высокой стойкой, отделенной толстым стеклом, сидел скучающий мужчина лет сорока пяти. На нем была жилетка с множеством карманов, а перед ним лежала газета «Вестник тайных наук», в которую была завернута вобла.

– Добрый вечер, – Сергей отряхнул мокрый рукав и подошел к окошку. – Принимаете?

Мужчина лениво оторвал взгляд от воблы. Глаза у него были серые и какие-то слишком спокойные, будто он знал курс доллара на пять лет вперед.

– Смотря что, – голос у приемщика был с хрипотцой. – Если совесть, то курс обвалился, её сейчас никто не берет. Если удачу, возьму дорого, но только чистую, без проклятий. А если вы опять притащили бабушкин хрусталь или краденую магнитолу, то выход там же, где и вход.

Сергей моргнул. Он ожидал вопроса про пробу золота, но никак не про совесть.

– Какой хрусталь? У меня часы. "Tissot". Оригинал. Документы есть. Он начал торопливо расстегивать портфель.

Приемщик (на бейджике было написано просто «Артур») тяжело вздохнул, снял очки и потер переносицу:

– Уважаемый, вы слово «ломбард» видите? Видите, а мелкий шрифт читали? Мы работаем с тонкой материей. Часы, это железка. Тик-так, стрелочки, шестеренки. Скука смертная. А вот время… Времени у вас много? Выглядите вы молодо. Могу купить пару лет жизни. По хорошему курсу. Пятьдесят тысяч за год. Наличными, сразу.

Сергей нервно хихикнул и огляделся по сторонам:

– А вы шутник. На камеру, скрытую снимаете? Розыгрыш для Ютуба?

– Ага, кивнул Артур, не меняя выражения лица. – Для "Тик-Тока". Ну так что, сдавать будем? Или так и будете лужу на моем паркете делать? Я серьезно спрашиваю: часы мне ваши даром не нужны. А вот блеск в глазах я бы прикупил. У меня на него заказчик есть, один поэт, у него творческий кризис.

Сергей замер с часами в руках. Шутка затягивалась. – Погодите… Вы хотите сказать, что я могу продать вам… что? Блеск в глазах?

– Ну, это фигурально. Энтузиазм. Жизненную силу. Чувство юмора тоже берем, но у вас его, судя по всему, дефицит, так что оставьте себе. Сергей хмыкнул, но часы в портфель все-таки убрал. Ситуация становилась забавной. Перед ним сидел явно городской сумасшедший, но сумасшедший при деньгах. На столе возле воблы лежала пухлая пачка пятитысячных купюр, перетянутая аптечной резинкой.

– Знаете, Артур, – Сергей облокотился на стойку, решив, что терять ему нечего. – А давайте. У меня ипотека, ремонт и кот, который жрет только премиум-корм. Если вы готовы платить за воздух, я готов его продать. Вы говорили про год жизни? Забирайте два! Я все равно планирую до ста лет скрипеть.

Приемщик даже бровью не повел. Он полез куда-то под прилавок и достал оттуда старые деревянные счеты и лупу в медной оправе.

– Два не возьму, – деловито сказал он, рассматривая Сергея через лупу. – Товар у вас, прямо скажем, лежалый. Сидячий образ жизни, фастфуд, нервы ни к черту. Печень я бы вообще по уценке пустил. Но год… один год вашей жизни в расцвете сил я возьму.

Он щелкнул костяшкой на счетах. Звук получился такой громкий, словно выстрелили из пистолета.

– Семьдесят пять тысяч рублей. Наличными. Без комиссии.

Сергей поперхнулся воздухом. Семьдесят пять тысяч за слова?

– По рукам! – выпалил он, пока «псих» не передумал. – Где расписаться? Кровью, надеюсь, не надо?

– Боже упаси, какая пошлость, – скривился Артур. – Кровь потом с документов не отстирывается, а у нас отчетность строгая. Вот, обычный бланк.

Он протянул листок желтоватой бумаги. Там было напечатано на машинке: «Акт приема-передачи нематериальных активов. Наименование: 365 дней жизни (категория Б). Владелец претензий не имеет».

Сергей схватил ручку, быстро чиркнул подпись и пододвинул листок обратно. Внутри все дрожало от азарта: «Сейчас он скажет, что это шутка. Или даст деньги из банка приколов».

Артур спокойно взял листок, дунул на него, шлепнул печать с изображением песочных часов и отсчитал из пачки пятнадцать оранжевых купюр.

– Пересчитывать будете?

– Нет, я вам доверяю! – Сергей сгреб деньги. Они были настоящими. Хрустящими. С водяными знаками.

– Приятно иметь с вами дело, – Артур снова взялся за воблу.

– Всего доброго. И да, молодой человек… купите себе витамины. Кальций там, для суставов. Вам теперь пригодится.

– Обязательно! – Сергей, сияя как начищенный пятак, развернулся и выскочил из ломбарда.

Дождь на улице кончился. Сергей бежал к метро, сжимая в кармане пачку денег.

«Вот идиот! думал он, посмеиваясь. Реально псих! Отдал почти сотку ни за что! Надо будет Лехе рассказать, он не поверит…»

Он так торопился, что решил перепрыгнуть небольшую лужу у входа в метро. Обычный прыжок, он такие в школе на физкультуре делал сотнями.

Сергей оттолкнулся, прыгнул… и в поясницу вдруг так сильно стрельнуло, что у него потемнело в глазах.

– Ой, ё… простонал он, хватаясь за спину и сгибаясь буквой «Г». Колено предательски хрустнуло, а дыхание сбилось, как будто он пробежал марафон.

Он стоял посреди улицы, чувствуя себя разбитым корытом. Ему было тридцать два года. Но именно в эту секунду он почувствовал себя на все тридцать три.

«Витамины для суставов», вспомнились слова Артура.

Сергей испуганно ощупал карман. Деньги были на месте. Спина болела по-настоящему.

– Да ну бред… – прошептал он, медленно выпрямляясь. – Просто совпадение. Просто оступился.

Но холодок пробежал по спине вовсе не от ветра.

Последняя капля

Колокольчик звякнул тихо и неуверенно, словно извиняясь за беспокойство. В ломбард зашла женщина лет тридцати пяти. Приятная, аккуратно одетая в бежевое пальто, шарфик, но с таким выражением лица, с каким обычно смотрят на горящий дом: смесь ужаса и странного спокойствия.

Артур в этот момент занимался важным делом: пытался выковырять застрявшую монетку из старинной механической копилки в форме черепа.

– Закрыто на обед, – буркнул он, не поднимая головы.

– Череп подавился пятаком 1961 года.

– Я ненадолго, – голос у женщины был тихий, мелодичный, учительский. – Мне нужно сдать… ёмкость.

Артур наконец поднял глаза. Перед ним стояла типичная «хорошая девочка», на которой ездят все: от начальника до кота.

– Какую еще ёмкость? Банки трехлитровые не принимаем. Стеклотару, в пункт приема за углом.

Женщина подошла к стойке и очень осторожно, двумя руками, поставила перед Артуром обычную, слегка надколотую фарфоровую чашку с надписью: «Любимой мамочке». Только вот содержимое чашки было странным. В ней плескалась густая, темная, почти черная жидкость. Она была налита с верхом, удерживаясь силой поверхностного натяжения. Казалось, упади туда хоть пылинка и всё перельется через край.

– Это что? – Артур отодвинул череп и с интересом прищурился. – Нефть? Отработанное масло? Яд кураре?

– Это моё терпение», – сказала женщина и нервно поправила шарфик. – Чаша переполнилась. Понимаете? Муж танкист в онлайн-игре, свекровь считает, что я неправильно дышу, сын принес двойку по рисованию, а начальник сегодня попросил выйти в субботу бесплатно… И я почувствовала, что всё. Еще капля и я кого-нибудь убью. А я не хочу в тюрьму, у меня ипотека. Заберите это, пожалуйста.

Артур присвистнул. Он достал из кармана жилетки пипетку, аккуратно коснулся черной жижи и капнул себе на язык. Потом сморщился, как от лимона.

– Ого! – Он уважительно покачал головой. – Крепкое. Выдержка лет десять, не меньше?

– Двенадцать, – вздохнула женщина. – С самой свадьбы копила.

– Товар ходовой, – кивнул Артур. – Ангельское терпение сейчас в дефиците. Обычно приносят разбавленное истериками, а у вас чистый концентрат. Знаете, сколько родителей перед ЕГЭ готовы за грамм такого душу продать?

Он полез в кассу.

– Значит так. За полный объем даю… скажем, сто двадцать тысяч. Но предупреждаю: как только выйдете отсюда, вы станете, мягко говоря, нетерпимой. Если вам наступят на ногу в метро вы не извинитесь, а сломаете наглецу нос. Вы готовы?

Женщина посмотрела на черную жидкость в чашке. Вспомнила лицо свекрови, когда та учила её жарить котлеты. Вспомнила мужа, орущего «Броня не пробита!». Глаза у неё хищно блеснули.

– Я готова, – твердо сказала она.

– Давайте деньги. И… Артур?

– Да?

– У вас галстук криво завязан. Бесит невероятно. Поправьте немедленно, пока я вам стойку не разнесла.

Артур ухмыльнулся и протянул ей деньги.

– Началось, – довольно констатировал он. – С вами приятно иметь дело, мадам. Нос кому попало не ломайте, лечение нынче дорогое.

Женщина сгребла купюры в сумочку. Движения её стали резкими, дерганными. Она развернулась на каблуках и пошла к двери, пнув ее ногой так, что колокольчик жалобно дзынькнул и чуть не оторвался.

– Эй! – Крикнул ей вслед Артур. – Чашку забыли!

– Оставь себе! – Рявкнула она с улицы. – И вывеску помой, грязная, как твоя совесть!

Артур хмыкнул, взял чашку с «терпением» и аккуратно перелил черную жижу в герметичную флягу с надписью: «Огнеопасно».

– «Золотая женщина», – сказал он черепу. – Далеко пойдет. Если полиция не остановит.

Тяжесть на душе

Вечером в ломбард ввалился, едва не снеся дверной косяк, здоровенный детина. На нем была кожаная куртка, которая стоила как почка Сергея из первого рассказа, и золотая цепь толщиной с палец.

Артур даже не шелохнулся. Он в этот момент протирал тряпочкой старинную лампу (джинна там давно не было, он спился и умер от цирроза, но лампа была красивая).

– Слышь, командир, – прогудел детина, тяжело дыша, будто пробежал кросс. С его лба катился градом пот. – Помоги, а? Братан посоветовал. Сказал, ты решаешь вопросы.

Артур поставил лампу на полку.

– Вопросы решает прокуратура. Я решаю кроссворды. Что у вас? Золото, техника, антиквариат?

Детина нервно оглянулся на дверь, потом наклонился к самому стеклу. От него пахло дорогим одеколоном и страхом.

– Не… Тут другое. Спать не могу. Жрет меня изнутри. Давит, сука, прям дышать нечем. Сделай красиво, чтобы отпустило. Бабки не вопрос.

Он сунул руку за пазуху. Артур напрягся, обычно после такого движения достают пистолет. Но посетитель, скривившись от боли, словно вырывал из себя кусок плоти, вытащил… булыжник.

Это был серый, склизкий, уродливый камень размером с голову младенца. Он был покрыт какой-то мокрой плесенью и пульсировал, как живое сердце. Как только детина положил его на прилавок, деревянная столешница жалобно затрещала. Камень был невероятно тяжелым.