Шёпот Алетейи

– Виктория, умерь своё любопытство, ты же видишь, человек ещё не отошёл от дороги, – мягко, но твёрдо остановила её Глория, а затем обернулась ко мне. – Прошу, не пугайся. Для нас появление нового человека – всегда большое событие. Добро пожаловать в наш дом. Чувствуй себя как дома.

Я попыталась улыбнуться и кивнуть, смущённо опуская глаза, чувствуя себя как диковинный экспонат на всеобщем обозрении.

«Почему они все так на меня смотрят? Что особенного они во мне видят? Чего они от меня хотят?»

– Эй, не пугайся нашего внимания, – улыбнулась Инес, будто угадав мои мысли. – Мы все когда-то были на твоём месте. Я вот, когда появилась, три дня от двери ни на шаг не отходила, думала, что всё это мне мерещится. Новые души в Эстазии – это всегда праздник. Значит, жизнь продолжается.

– Я… я до сих пор плохо понимаю… где я и зачем я здесь, – наконец выдохнула я, решившись задать главный вопрос, который жёг мне изнутри.

Глория и Инес переглянулись. Казалось, они без слов решали, кто будет говорить и с чего начать.

– Эстазия… – начала Глория, подбирая слова. – Это не рай и не ад. Это мир между мирами. Убежище. Пристанище для тех, чьи истории в других мирах оборвались, но чьё путешествие ещё не закончено. Здесь нет избранных или проклятых. Есть только мы, община таких же потерянных душ, и… Винсент.

– Он был первым, – тихо, почти благоговейно добавила Инес. – Первой человеческой душой, которая ступила сюда. Его не боятся – ему доверяют. Его уважают.

– Но… зачем? – не унималась я, чувствуя, как в груди поднимается новая волна смятения. – Почему именно я здесь? Что от меня нужно? Что я должна делать?

– Никто никому здесь ничего не должен, – пояснила Глория, и её голос звучал успокаивающе. – У каждой души здесь своя роль, своё предназначение, но оно открывается не сразу. Кто-то находит здесь покой, кто-то – силы двигаться дальше. Твоя роль откроется тебе со временем. Начиная с завтрашнего дня.

Она говорила загадками, но в её словах не было лукавства. Я чувствовала это.

Мы спустились в просторную трапезную, где длинный дубовый стол ломился от яств. Воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, трав и чего-то сладкого, что щекотало ноздри. Девушки рассаживались вокруг, и я заняла место между Глорией и Инес.

– Попробуй это, – Инес пододвинула ко мне миску с дымящимся рагу. – Глория готовит лучше всех в Эстазии.

Я взяла ложку, чувствуя на себе десятки взглядов. Они не были враждебными, скорее – заинтересованными, будто я была редкой птицей, залетевшей в их сад.

– Спасибо, – пробормотала я, заставляя себя есть. Еда была невероятно вкусной, но комок в горле мешал глотать. – А… а Горм? Тот, кто проводил меня? Он тоже… душа?

Глория улыбнулась, но в ее глазах мелькнула тень печали. – Горм – особенный. Он не совсем душа. Он – проводник. Когда-то он был человеком, но теперь он – часть Эстазии. Его тело стало камнем, но сердце… сердце все еще помнит. Он помогает таким, как ты, найти дорогу.

– Он застрял здесь? – спросила я, и в голове промелькнул образ его усталых глаз.

– В каком-то смысле, да, – кивнула Глория. – Но он выбрал этот путь сам. Чтобы другие не потерялись.

– А почему он не говорит?

– Он может, – вмешалась Инес. – Но слова даются ему тяжело. Камень не любит спешки. Он говорит действиями, молчанием. Ты привыкнешь.

Я кивнула, переваривая информацию. Значит, он не просто бездушный страж. Он – пленник, добровольный хранитель. Сколько же он здесь?

– А что… что происходит с теми, кто не находит своего места здесь? – спросила я, глядя на свои руки.

Глория вздохнула. – Они уходят. В иные миры. Или… растворяются. Эстазия не держит никого против воли. Но она дает шанс.

– Шанс на что?

– На то, чтобы понять себя, – сказала Глория просто. – Чтобы найти то, что было утеряно.

Ужин продолжился в более легкой атмосфере. Девушки делились историями, смеялись, и я понемногу начала расслабляться. Они были разными – кто-то веселый и болтливый, кто-то тихий и задумчивый, но все они казались… семьей. Чем-то целым, что приняло и меня в свой круг.

После ужина я наконец оказалась в своей комнате. Усталость, физическая и моральная, накрыла меня тяжёлой, мягкой волной. Комната была небольшой, но уютной: кровать с грубым шерстяным покрывалом, простой деревянный стул, медный умывальник и арочное окно, вырубленное в скале, за которым простиралась тёмная бездна Эстазии.

Перед сном, перебирая вещи, приготовленные Глорией, я нашла на столе небольшую серебряную коробочку с искусной гравировкой. Внутри лежали тонкие, аккуратно скрученные сигареты, пахнущие полынью, мёдом и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Я не удержалась, взяла одну, подошла к оконному проёму и, пользуясь горящей свечой, прикурила. Густой, ароматный дым мягко обволок меня, согревая изнутри гораздо лучше вина. Я стояла, опершись о прохладный камень, и курила, смотря на очертания спящей Эстазии в ночи, и ощущала странное, зыбкое спокойствие.

«Что ждёт меня здесь? Стоит ли доверять этим людям? Что скрывается за их гостеприимством?»

Закончив, я раздавила окурок о камень и повернулась к комнате. И замерла.

В глубине помещения, в уголке, куда не доставал свет свечи, что-то шевельнулось. Тень. Высокая, неестественно худая, промелькнула и застыла, сливаясь с темнотой. Воздух стал густым, тяжелым, как перед грозой.

«Мне показалось? Нет… Нет, кто-то здесь».

Я застыла на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Я медленно, стараясь не дышать, сделала шаг вперед, вглядываясь в темноту. Ничего. Только игра теней от свечи.

«Паранойя. Это всего лишь усталость».

Но прежде чем я успела успокоить себя, тень снова двинулась. Плавно, бесшумно, как дым, она поплыла вдоль стены, и на мгновение мне почудился в ее очертаниях высокий силуэт с слишком длинными руками и пустыми глазницами.

Холодный пот выступил на спине. Я отступила к двери, рука сама потянулась к ручке.

– Кто здесь? – прошептала я, и голос сорвался на хрип.

В ответ – тишина. Густая, звенящая, будто комната затаила дыхание.

И тогда я почувствовала это – легкое, едва уловимое прикосновение у себя за спиной. Холодное, как лед, скользнуло по моей шее и исчезло.

Я резко обернулась, вскрикнув от ужаса.

Никого.

Только свеча на столе треснула, и пламя погасло, окутав комнату кромешной тьмой.

Я стояла, прислонившись к двери, и слышала лишь бешеный, гулкий стук собственного сердца в абсолютной тишине. Где-то там, в темноте, что-то было. И оно наблюдало. Но ничего не происходило. Скорее, это была сильная усталость, и это место ощущалось по-другому, оно не было мне знакомо. Я не знала, кто мог здесь обитать. И тогда я постаралась отдохнуть, закрыв глаза, тело словно размякло от усталости.

Глава 3

Густой, молочно-белый туман нехотя расступался перед плоскодонной лодкой, медленно плывущей по тёмным, словно чернила, водам подземной реки. Я сидела на грубых деревянных скамьях, кутаясь в тёплый плащ, который дала мне Глория, но пронизывающая сырость этого места цеплялась за кости упрямым холодом, от которого невозможно было скрыться.

«Куда они меня везут? Что за человек этот Винсент, к которому все здесь относятся с таким почтением, граничащим с благоговением? И почему я должна следовать за ними, не понимая ничего?»

Тишина в подземном ходе была абсолютной, гнетущей, если не считать мерного, гипнотизирующего плеска воды о борта лодки и тихого скрипа вёсел. Светильник на носу, заполненный светящимися грибами, отбрасывал на стены пещеры, поросшие фосфоресцирующими мхами, тревожные, пляшущие тени, которые складывались в странные, незнакомые узоры.

– Скажите… как долго нам ещё плыть? – наконец не выдержала я, вглядываясь в непроглядную, сгущающуюся впереди тьму. Мой голос прозвучал громко и неестественно в этой давящей тишине.

– Дорога к Винсенту не бывает быстрой, – прозвучал спокойный, ровный ответ гребца, чьё лицо скрывал капюшон. – Она даёт время подготовиться. Но вам не о чем тревожиться. Вы в безопасности.

Я ощущала странную, щемящую тоску. Всю свою жизнь, какую я помнила, я полагалась только на себя, и теперь эта привычная скорлупа одиночества давала о себе знать, заставляя настороженно относиться к любой предложенной помощи.

«Почему я должна доверять этим незнакомцам? Что если это лишь иллюзия, красивая ловушка, чтобы усыпить мою бдительность?»

Вскоре течение подхватило нашу лодку, и она понеслась быстрее, выплывая из узкого тоннеля в обширное подземное озеро, поражающее своими размерами. Воздух здесь был другим – он вибрировал от скрытой энергии. И в центре озера, на естественном скальном острове, стоял замок. Это было не строение в привычном понимании, а будто сама пещера росла, образуя эти башни и арки. Его стены, казалось, были вырезаны из цельного гигантского кристалла и мягко светились изнутри загадочным сиреневатым светом, который переливался и отражался в абсолютно чёрной, неподвижной воде.

«Боже правый… Это место… Оно одновременно пугает своей нереальностью и завораживает, как самая прекрасная из сказок».

Ворота в виде высокой арки из сросшихся сталактитов и сталагмитов бесшумно раздвинулись перед нашей лодкой, пропуская нас внутрь. Нас ждала просторная, круглая пещера с естественной гаванью. Воздух здесь пах не сыростью, а озоном после грозы и ароматами ночных цветов, растущих в каменных вазонах вдоль причала.

Молчаливые слуги в простых одеждах помогли мне выйти на отполированную до зеркального блеска каменную пристань. Я почувствовала на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд, но обернуться не решилась.

– Прошу, следуйте за мной, – указал на арочный проход один из слуг, склонив голову.

Я постаралась идти неспешно, осматривая всё вокруг, не упуская ни одной детали. Внутри замок был ещё прекраснее. Стены естественных пещер были отполированы до зеркального блеска и покрыты фресками, изображавшими историю Эстазии – рождение звёзд, падение камней, появление первых ростков жизни в каменной пустоши.

Наконец, тяжёлая дверь из слоистой слюды и тёмного, почти чёрного дерева отворилась. Мы вошли в просторный зал с высоким сводчатым потолком, с которого свисали диковинные светящиеся растения, заменяющие люстры. Среди нескольких слуг у большого камина я увидела его.

У меня перехватило дыхание. От него исходила невероятная, почти осязаемая сила – не агрессивная и подавляющая, а спокойная, глубокая, как океан. Это был не страх – скорее, благоговейный трепет перед чем-то невероятно древним, мудрым и бесконечно одиноким.

«Так вот он, тот самый Винсент… Первый».

– Могу ли я на некоторое время отвлечь вас от размышлений? – раздался приятный, бархатный, негромкий голос. Он звучал так, будто возникал прямо у меня в голове.

Я вздрогнула и подняла на него взгляд, не в силах отвести глаз. Он был высоким, одетым в простые одежды, но в нём чувствовалась не королевская надменность, а тихая, уверенная сила. Его лицо было молодым и в то же время невероятно старым, а глаза… в них светились целые галактики.

– Я… я к вашим услугам, – с трудом выдавила я, чувствуя, как предательски дрожат мои колени.

– Здесь нет нужды в формальностях, Аглаида, – он сделал мягкий шаг ко мне, и его движение было подобно течению воды. – Меня зовут Винсент. Только Винсент.

«Почему он кажется таким… знакомым? Будто я знала его всегда, но не могу вспомнить?»

Я медленно, почти неосознанно протянула ему руку. Его пальцы были удивительно тёплыми, живыми, и это тепло по контрасту с холодом Эстазии было почти шокирующим. Он мягко, нежно поднёс мою руку к губам, и его поцелуй обжёг кожу, послав по всему телу странную, смущающую волну мурашек.

– Ваше сердце бьётся так, будто пытается вырваться из груди, – заметил он, и в уголках его глаз заплясали лучики мягкой, незлой усмешки.

– События последних дней… они далеки от того, что я могла бы назвать обыденностью, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрже, чем я себя чувствовала. – И у меня пока что гораздо больше вопросов, чем ответов.

Винсент мягко улыбнулся, и его улыбка озарила всё вокруг. – Времени у нас достаточно. Все ответы придут, когда вы будете готовы их принять. А сейчас… вы, должно быть, голодны? – Его голос был на удивление располагающим, домашним, в нём не было и тени приказа.

Я лишь кивнула, всё ещё не в силах полностью осознать происходящее и эту странную смесь страха, интереса и необъяснимого влечения.

Обеденный зал поражал своим убранством не богатством, а какой-то одушевлённой, естественной красотой. Стол ломился от яств – свежие фрукты, дичь, тёплый хлеб, сыры, – но всё выглядело не вычурно, а удивительно правильно, как будто так и должно быть. Винсент подал мне руку и пригласил к столу, усадив рядом с собой.

– Курите? – спросил он, предлагая мне тонкую сигарету из сушёных трав, точно такую же, как в моей комнате.

– Они… не такие, как в моём мире, – заметила я, принимая её.

– Это всего лишь травы, – ответил он, прикуривая свою от свечи. – Они не вредят, а успокаивают ум и помогают сердцу говорить правду. Я могу рассказать вам о нашем мире, когда вы будете готовы. Не сегодня. Сегодня просто ужин.

После трапезы, которая прошла в лёгкой, непринуждённой беседе о пустяках, он предложил прогуляться по внутреннему саду замка. Под высоким куполом пещеры, куда с поверхности пробивался лунный свет, росли удивительные растения, светящиеся мягким светом – синим, зелёным, белым. Воздух был напоён густыми, пьянящими ароматами ночных цветов.

– Вам нравится? – спросил Винсент, его голос сливался с шёпотом листьев.

– Это необыкновенно… красиво, – призналась я, и слова показались мне слишком убогими, чтобы описать это зрелище. – Но я всё ещё не могу поверить, что всё это реально. Кажется, я вот-вот проснусь.

– Ваши сны, Аглаида, для меня – открытая книга, – сказал он задумчиво, глядя на мерцающие цветы. – И чтобы информация не перегрузила ваше сознание, я буду делиться ею постепенно. Крупицами.

– Вы думаете, я вас боюсь? – спросила я прямо, поворачиваясь к нему.

– Нет. Не думаю. Но я чувствую смятение в вашем сердце. И вижу, как трепещет ваша кожа. Не от страха, а от непонимания происходящего. Это естественно.

– Винсент, – я пересилила себя и посмотрела ему прямо в глаза. – Почему я здесь? Скажите мне правду.

Он помолчал, и в его взгляде промелькнула тень древней печали. – Потому что вы были невероятно одиноки. И вам был дан шанс узнать, что одиночество – не приговор, а лишь этап пути.

– Многие в мирах одиноки. Почему же тогда выбрали меня? – не сдавалась я.

– Потому что есть те, чьи души не просто стенают, а активно жаждут чего-то большего, – он медленно, давая мне время отпрянуть, взял мою ладонь в свою. Его прикосновение снова обожгло. – Аглаида, ваше сердце звало о помощи так громко, что эхо его долетело даже сюда. Я просто услышал его.

Его слова отозвались во мне на каком-то глубинном, клеточном уровне. Они были правдой. Я всегда была одинока. Вдруг поднявшийся ветерок сорвал с моих губ заготовленный ответ, а всё тело внезапно воспламенилось жаром, никак не связанным с температурой вокруг.

«Что со мной? Почему я так реагирую на него? На его слова, на его прикосновения?»

– Вы устали, – мягко констатировал Винсент, словно вновь прочитав мои мысли. – И сегодня пережили слишком много. Вам нужно отдохнуть. Отшельник проводит вас в ваши покои.

В своей комнате я стояла у того же арочного окна, вырубленного в скале, пытаясь осмыслить произошедшее за вечер. В голове был полный хаос. Вдруг в дверь постучали – тихо, но настойчиво.

– Леди Аглаида? Это помощник. Мне нужно передать вам послание.

Осторожно, я открыла дверь. На пороге, залитый светом факелов из коридора, стоял Горм, каменный помощник Брэнгуэн. В свете его грубые черты казались менее суровыми.

– Не пугайтесь, – произнёс он своим низким, скрипучим, как трущиеся друг о друга камни, голосом. – Я здесь лишь затем, чтобы передать. Прочтите и окуните в воду раковины. Оно само уничтожится.

– Как вода может уничтожить послание? – не удержалась я от вопроса, разглядывая смятый в его каменных пальцах клочок пергамента.

– Вас больше волнует не содержание письма, а способ его ликвидации? – в его глубоко посаженных каменных глазах мелькнула искорка чего-то похожего на человеческое удивление. – Магия, скрепляющая печать, растворится в воде. Это всё. Жду вас у северных ворот, когда будете готовы.

Он протянул мне записку и, не дожидаясь ответа, развернулся и растворился в тени коридора, двигаясь с удивительной для его сложения бесшумностью.

Я закрыла дверь и развернула смятый листок. Бумага была грубой, буквы – неровными, торопливыми. На ней было всего одно слово: «Готовься».

«К чему? К чему мне готовиться? И могу ли я доверять этому каменному вестнику и той, что послала его? Или это ловушка?»

Сердце забилось частой, тревожной дробью, сметая остатки усталости. Похоже, моё путешествие в Эстазии только начиналось, и покой мне и не снился.

Глава 4

Мне никак не удавалось расслабиться. Вид за окном, озарённый ранним рассветом, манил меня. Я заметила озеро неподалёку от сада – тёмное, загадочное, – и мне захотелось как следует его рассмотреть. Тихо выскользнув из замка, я медленно направилась к воде.

Я была совершенно одна. Воздух был удивительно тёплым для такого раннего утра. Я опустила ладонь в воду – она оказалась приятной, почти телесной температуры. Без лишних раздумий, поддавшись внезапному порыву, я сбросила платье и осталась в одной лёгкой сорочке, затем плавно вошла в озеро. Вода обняла меня, даря чувство умиротворения, которого я так жаждала. Я медленно перебирала руками, рассекая гладкую поверхность, движимая одновременно страхом и любопытством. Купается ли здесь кто-нибудь? Для чего это озеро? А та пещера на противоположном берегу? Что скрывается внутри?

Мысли теснились, нарастая как прилив, но я старалась не придавать им значения, желая лишь отдохнуть, прийти в себя. Это было отчаянно, но невероятно интересно. Вскоре меня стало не покидать стойкое ощущение, что я здесь не одна, хотя вокруг никого не было. Было ли это связано с тем, что я видела в комнате? Неужели мне и правда не кажется? Кто мог следить за мной? И зачем? Я почти никого не знала в этом месте, и меня тем более.

Я пообещала себе провести в этой прекрасной воде всего одну последнюю минуту. Как только время истекло, я выбралась на берег, торопливо оглядываясь по сторонам, и быстро накинула платье. Добравшись до своей комнаты, я свалилась на кровать. От долгих размышлений и пережитого волнения меня быстро сморил короткий, тревожный сон. Но ненадолго…

Я всё думала, тот тревожный сон (или явь?) с тёмным силуэтом не давал мне покоя. Я ворочалась, и стоило мне закрыть глаза, как меня накрывало новой волной беспокойства. За окном, в бескрайней тьме Эстазии, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь далёким, похожим на вздох, гулом ветра в каньоне. Она давила на виски и навевала воспоминания, хоть сейчас и было не самое подходящее для них время.

Они приходили обрывками, яркими вспышками из другой жизни. Первой нахлынула картина из детства: я стою у окна своей комнаты и смотрю, как во дворе играют другие дети. Их смех долетает до меня приглушённо, будто через толстое стекло.

«Почему мне никак не удаётся подружиться с ними? Почему для меня это так сложно?» – этот вопрос терзал меня тогда постоянно. Они были шумными, порой жестокими задирами, и их мишенью всегда оказывалась я. Наверное, им не нравилось, что я смотрю на мир иначе. Что я чувствую его острее – и боль, и красоту. Между нами будто стояла прозрачная, но незыблемая стена. Самое горькое было в том, что в таком нежном возрасте я уже познала вкус одиночества и, кажется, смирилась с ним. Моей единственной подругой была старая потрёпанная кукла, которую я крепко прижимала к груди, когда становилось особенно больно. Я сжимала глаза и представляла себе огромную, безмолвную пустоту, от которой веяло спасительным холодом. Мне казалось, что я должна быть в другом месте, с другими детьми – с такими же тихими, молчаливыми, кто понимает этот мир без слов.

Другое воспоминание нахлынуло более болезненно, вырвав из груди тихий стон. Наш дом. Большой, светлый и… всегда пустой. Мама пропадала на работе, отец закрывался в своём кабинете. Я могла часами бродить по пустым комнатам, съедаемая тоской – острой, непонятной, щемящей. Мне казалось, что мой настоящий дом находится где-то совсем в другом месте.

Но ничто не могло сравниться с тем воспоминанием, что обожгло меня сейчас. Подростковая комната. Резкий, сладковатый запах маминых духов, который в тот день пахнул предательством. Она выбрала другую жизнь. Без нас. Без меня. Я помню, как рыдала, обнимая её колени, умоляя, прося не уходить. Помню тепло отцовских рук на моих плечах, его тихий, надтреснутый голос: «Держись, дочка. Мы справимся. Мы вдвоём». А потом – яркий свет лампочки в прихожей, режущий глаза. Громкий хлопок входной двери. Дуновение ледяного ветра с подъезда, который ворвался в квартиру и выжёг во мне всё до тла, оставив лишь пустоту и невыносимую боль. Именно тогда я поняла, что дом – это не стены. Дом – это то место или тот человек, куда тебе хочется вернуться. Кто зажжёт внутри тебя тот самый свет, который так внезапно погас.

Я глубоко вздохнула, смахивая с лица предательскую слезу. За окном ночь постепенно начала отступать, рассвет заливал каньон мягким, сиреневым светом. Но именно эти воспоминания, эта боль дали мне силу. Я поняла, что больше не буду ждать, пока мне что-то преподнесут. Я буду требовать ответы. Действовать.

Скомканная записка с одним словом «Готовься» лежала на столе. С рассветом меня должен был ждать помощник. Сердце бешено колотилось, в висках стучала кровь, но теперь это была не паника, а решимость. С каждым шагом по коридору я чувствовала, как приближаюсь к разгадке.

Он ждал меня у северных ворот, как и обещал. Высокий, молчаливый мужчина в простом плаще – правая рука Брэнгуэн. Он стоял спиной, но, услышав мои шаги, обернулся. Его взгляд был спокоен и ничего не выражал. -Аглаида. Мы идём к ответам? – тихо спросил он, и его шёпот едва различался в утреннем шелесте листьев.

Я лишь коротко кивнула, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках. -Тогда следуйте за мной.

Мы молча двинулись в путь. Он подвёл меня к двум лошадям, уже оседланным и готовым к дороге. Я давно не ездила верхом, но мысль о том, чтобы показать слабость, была невыносима. Собравшись с духом, я уверенно запрыгнула в седло. Мы поехали по извилистой тропе, спускавшейся вглубь каньона. Внизу уже виднелась лента подземной реки, окутанная утренним туманом. Странно, но холод теперь не казался мне зловещим – он был просто частью этого мира, который я жаждала понять.

Деревья по берегам реки были исполинскими, древними. Они стояли молчаливыми стражами, видевшими бесчисленное количество таких же, как я. Мы остановились у входа в пещеру, скрытую завесой свисающих лиан. Её вход напоминал пасть гигантского зверя – острые сталактиты и сталагмиты сходились, словно зубы, предупреждая об опасности. Но я уже не боялась.

Помощник молча указал рукой внутрь. Я слезла с лошади и сделала шаг вперёд. Внутри царил полумрак, воздух был прохладным, влажным и пах озоном, как после грозы. Вдалеке я увидела несколько силуэтов. Понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли, и тогда меня охватил странный жар – я узнала Винсента. Рядом с ним, как его тень, стояла Брэнгуэн.

Они находились у огромного природного бассейна с водой, занимавшего центр пещеры. Вода в нём была абсолютно чёрной и неподвижной, словно полированный обсидиан. Но из самой её глубины бил вверх столб мягкого, фосфоресцирующего света, который упирался в высокий свод и рассеивался, освещая всё вокруг призрачным сиянием. От воды исходила едва уловимая вибрация, похожая на тихую, непрерывную мелодию. Она была одновременно прекрасной и тревожащей.

Винсент заметил меня и повернулся. Его лицо озарила та же спокойная, немного отстранённая улыбка. Он протянул мне руку, и этот жест должен был успокоить, но внутри у меня всё сжалось. Брэнгуэн не отрывала взгляда от глади воды, словно видя в ней что-то, недоступное мне.

– Аглаида, я рад, что мы вновь увиделись, – его голос прозвучал мягко, но гулко разнёсся под сводами. – Полагаю, ты не ожидала меня увидеть здесь? Ведь в письме этого не было написано. Так?