Бывшие. После измены

Я понимала, что захожу в клетку со зверем, что хожу по острию, но надо закончить этот разговор. Закончить и разойтись окончательно. С подписанием заявления на развод.

Светлый огромный холл и милая улыбчивая девочка-администратор, которая отдала ключи от номера. Внутри сразу встали воспоминания, как мы с Матвеем так иногда сбегали из жизни. Просто на выходные снимали номер в гостинице, из которого и не выходили. Были только вдвоём. Открытые друг другу и обнаженные. Иногда, чтобы совсем пропасть для мира, мы уезжали в другие города, развлекались, так путешествуя по округе, когда отпуск и не светил Матвею.

Я помнила, как один раз, спустя шесть часов в дороге, мы зашли в номер, и вместо того чтобы упасть без сил, накинулись друг на друга. Матвей задирал мою тонкую кофту, стягивал ее. Я впивалась в его губы, терлась о щетину его как ласковая кошка, и все это было ещё в прихожей.

Сейчас же мы стояли на расстоянии вытянутой руки в лифте. И дверь номера открылась с глухим щелчком. В нос ударил аромат чистого постельного белья и почему-то холодного воздуха с реки. Я прошла в центр гостиной, задела пальцами гладкую мебель: комод у левой стены, стулья возле стола, светильники на гнутых ножках.

Я обернулась к Матвею. Поймала его задумчивый взгляд. И хриплое:

– Раздевайся, – и это муж имел ввиду не пальто.

Глава 6

– Раздевайся, – повторил Матвей и бросил ключ-карту от номера на столик у двери.

Муж медленно стянул с плеч своё пальто, небрежно кинул его на спинку кресла, что стояло при входе. Пиджак. Его Матвей расстегивал медленно, словно красовался передо мной. Показывал, какой он нереальный. Что его никак не изменили эти два года.

А меня изменили. На мне везде были шрамы. Невидимые обычным глазом. Шрамы, которые саднили на моем сердце. И от этого внешне я тоже менялась. Становилась более низкой, потому что отвыкла держать голову высоко, испортилась осанка, когда все время смотришь под ноги, стараясь не сталкиваться с людьми взглядом. Я стала не такой тонкой и звонкой. Беременность, пусть и короткая, гормоны сделали фигуру более округлой, косточки бёдер скрылись. Подтянутый с кубиками живот стал более мягким, чувствительным. И да, низ его украшал уже реальный шрам. Сейчас поблекший, но навсегда отпечатавшейся на душе.

Пиджак упал на входе в гостиную. Матвей медленно приближался ко мне. Расстёгивал манжеты рубашки, от этого вены на запястьях напрягались, рисовали красивый чёткий узор. А потом верхняя пуговица на воротнике. Следом ещё ниже. И уже на груди.

Я словно вернулась в прошлое. Точно. Где вот так же муж мог соблазнительно себя вести. Показывать, насколько хорош. И он действительно хорош. И это бесило. Неужели эти два года в разлуке никак не повлияли на него? Почему я не заслужила хотя бы плешь на его макушке?

Матвей расстегнул рубашку, показывая идеальные, словно вылепленные скульптором мышцы. Торс со жгутами мышц. Низко сидящий пояс брюк. И уходящую под него тёмную полоску волос.

Муж был таким, как я его помнила. Слишком идеальным, чтобы быть настоящим.

Я ущипнула себя за запястье, не понимая, очередной бред меня настиг или просто сумасшедшая реальность выбрасывала такие причуды.

Оказалось – реальность. И я, набрав в легкие воздуха, спросила беспечно:

– Зачем мне раздеваться, Матвей? – я обошла кресло, стараясь увеличить расстояние между нами с мужем. – Если тебе приятно подписывать документы на развод голым, пожалуйста. Но я не эксгибиционист.

Матвей усмехнулся. Холодно, жестко. Его всегда бесила эта моя привычка – если я зла, все превращать в театр абсурда. Делать из всего нелепое представление.

– Ты же не думаешь, что я дам тебе развод? – хрипло спросил Матвей, проводя своим голосом мне по нервам.

– А здесь вопрос не в том, дашь ты его или нет. Нас в любом случае разведут. Поэтому я предлагаю не задерживаться и подписать заявление. Я даже сейчас быстро его составлю. Это несложно…

Я бравировала. Я балансировала на краю пропасти. Я дёргала зверя за усы и понимала, что уйду с разводом из этого номера либо не уйду никуда. Матвей не выпустит, как только почувствует запах жертвы.

– Хорошо, а ты думаешь, я ребёнка буду делать, просто задрав тебе пальто? – между нами оставалось немного места. Я почти улавливала, как изменился запах Матвея. Став тяжёлым, мужским.

– Я не думаю, что ты будешь делать мне ребёнка… – я мило улыбнулась и прошла к бару. Положила на край стойки сумочку. Подцепила один из бокалов и открыла бутылку минералки.

Матвей следовал за мной. Он даже встал по другую сторону стойки и оперся локтями о столешницу. Вскинул бровь, намекая мне, чтобы я не капризничала.

Но мои капризы закончилось давно. И я не собиралась забывать, на кого меня муж променял, как предал и какую цену потом я заплатила.

– А мне кажется, ты ошибаешься… – он улыбнулся, слегка нахмурив нос, такой образ хулигана. – Я очень по тебе скучал. Я так сильно скучал, что…

– Что успел перетрахать не только весь коллектив, но и новую компанию для этих целей приобрел? – я склонила голову к плечу, под новым ракурсом разглядывая, как Матвей побагровеет от злости. И, собственно, я допрыгалась.

Матвей резко обогнул стойку. Спешащую к двери меня он перехватил поперёк живота и вдавил в себя. Так сильно, что мои лопатки ощущали движение его груди от резких коротких вдохов.

– Я не выпущу тебя. Не отпущу, – задевая тонкую нежную кожу своей щетинной, прошептал Матвей и потянул с меня пальто. Я передернула плечами. Хотела отстраниться, но сильные руки только сильнее прижимали меня. – Я слишком долго не видел, не чувствовал. Почти забыл, какая ты на вкус…

– Другие, наверно, просто занимали твою память, – выдохнув зло, прошипела я, стараясь оторвать от себя руку мужа, но добилась лишь того, что Матвей стянул пальто, бросил его нам под ноги и поднял меня на руки. Он крутанулся со мной вместе к барной стойке, усадил на неё. Встал между моих насильно раздвинутых ног. Ещё и впился пальцами в мои бёдра так, что я не могла оттолкнуть его от себя.

– Ничего подобного. Там место всегда занято было тобой, – Матвей скользнул пальцами выше, приподнимая подол моего платья и оголяя все больше нежной, чувствительной к его касаниям, кожи. – Твоими криками, стонами… Боже, твоим запахом во время…

Матвей резко убрал ладони с моих бёдер и положил их на талию, дёрнул на себя, чтобы я оказалась на самом краю, при этом упираясь в него. Пальцы прошлись по позвоночную, рисуя узоры.

– И это пока ты такая колючая… – Матвей поднял на меня взгляд. Тёмный, горячий. – Потому что тоже скучала… А как только перестанешь кусаться, мы снова будем вместе, заберём нашего малыша, уедем домой и будем вместе…

Я сглотнула тугой комок. И прошептала, глядя в пустоту перед собой, словно боялась посмотреть в глаза мужу:

– Матвей, нет никакого малыша. Нет и никогда не было.

Ладони Матвея сжались на моей талии, принося одну лишь только боль.

Глава 7

– Нет ребёнка, Матвей, – повторила я и дотронулась до плеча мужа. Он как будто застыл во времени. Смотрел на меня, не моргал, просто не реагировал.

Я занервничала под этим взглядом. Я запаниковала от того, что Матвей не проявлял никаких эмоций, поэтому повторила:

– Матвей, не было ребёнка…

Последние слова что-то включили у Матвея в голове, и он сначала моргнул, тряхнул головой, а потом посмотрел мне в глаза.

– Уль, как нет ребёнка? – вот теперь его голос был настоящим. Нормальным. А не как сегодняшний весь вечер, холодным и жёстким.

– Матвей… твоя мать просто не знала, что его нет… – я боялась произнести то, что потеряла ребёнка. В голове я несколько раз проворачивала эту фразу, а на слух не могла воспринимать.

– Ты глупости говоришь, Уль… она же не могла врать сестре? – Матвей отошёл от меня, его руки скользнули по моей спине и оставили в одиночестве.

– Она не врала, – я натянула подол платья на колени и сползла с барной стойки. Сразу стала ниже Матвея и посмотрела ему в глаза.

– Тогда… Ульян… – Матвей туго сглотнул и его кадык дёрнулся. – Ульян… ты же не хочешь сказать…

Ну же, скажи, что ты изначально подумал обо мне. Скажи.

Но Матвей молчал, только сжимал губы.

Время замерло в серебре, застыло, наверно, в амальгаме. Я не слышала бега часов или хоть какого-то другого его проявления. Матвей тоже.

В его глазах растекалось непонятное: граница отчаяния и растерянности. Словно вести о ребёнке надломили его стальной характер, притупили острые углы темперамента.

– Уль… – тихо позвал Матвей. – Ты избавилась от нашего ребёнка?

Слёзы потекли по щекам. Я не думала, что на обычную фразу у меня будет такая реакция. Настолько острая, словно внутри все саднило от порезов.

Я молчала. Не знала, как объяснить, и поэтому Матвей продолжил предполагать, а точнее, обвинять.

– Уль, ты правда это сделала? – он не прикасался ко мне, как будто я резко стала прокаженной. Как будто в один момент вся моя желанность для мужа растворилась.

Я мотала головой.

Как ему объяснить, что у меня никогда не поднялась рука такое совершить. Как рассказать, что для меня это было большим ударом, что в ту проклятую ночь мой мир остановился и разлетелся осколками кривого зеркала. Как?

– Как ты могла, Ульян? – Матвей отшатнулся от меня. Сделал шаг назад, налетел на все то же кресло, куда сбросил пиджак. Оступился.

И меня прорвало.

– Что я могла, Матвей? – холодно произнесла я. – Уйти от тебя после того, как ты ноги об меня вытер?

Сердце громыхало, и из-за этого собственные слова я слышала как через вату.

– Или, может, могла набраться смелости и не быть приживалкой у тебя, зная, что имеешь ты других баб?

Я сделала шаг к Матвею. Просто чтобы понять, что это все реальность, что я впервые за два года высказывала все ему в лицо.

– Или, может быть, могла потерять ребёнка? А? – указательным пальцем я ткнула в грудь Матвею и зачем-то продолжила: – Потерять единственное светлое, что было в моей жизни? То, что позволяло мне не свихнуться от боли, оттого что ты меня предал? А знаешь, как это было?

Матвей поднял на меня взгляд, полный боли, словно я била, не зная границ, подло, жестоко. Но меня так несло. Я так хотела выплеснуть все на мужа, что даже зажми он мне рот, я бы продолжила говорить, кусая его за ладонь.

– Это было примерно так… на том сроке, когда я поняла, что что-то не так… Когда я почувствовала, что малыш не шевелился, хотя мне говорили, что на таких неделях ничего ещё не чувствуют, но я чувствовала. Называй это предчувствием, материнскими инстинктом… но я чувствовала. Так вот… мне не делили вакуумный аборт. Возможно было только малое кесарево сечение…

Я остановилась в шаге от Матвея и нервно, дёргано потянула подол платья наверх, наплевав на все. Просто чтобы показать, чтобы муж понял, что все, что я говорила, было по-настоящему.

Я задрала платье до пояса. Матвей долго и не шевелясь смотрел, на розоватый шрам ниже пупка.

– Так вот… его делали. С эпидуральной анестезией… Я была в сознании. Я все слышала. Я ощущала, как лишилась самого ценного в своей жизни… И знаешь, эта гребанная ширма, которую ставят, чтобы не был виден ход операции… Она бесполезна.

Я уже не говорила. Я захлёбывалась слезами, которые не видела смысла скрывать. Мне было плевать, как я выглядела. Мне было важно объяснить Матвею, к чему привело его предательство. Из-за кого я потеряла своего ребёнка.

– Она бесполезна, потому что я молилась. И в молитве просила о врачебной ошибке. Такого не бывает, знаю. Но мне, той, которая теряла своего малыша, этого было не объяснить. Не понять, что так случается по разным причинам, таким, как отслойка плаценты или генетические отклонения.

Матвей схватил меня за плечи и всмотрелся в мое обезображенное злостью и болью лицо. Он хотел что-то сказать, но не мог.

– И я проклинаю тот день, когда поняла, что изменник. Я тебя проклинаю… – последнее я произнесла по слогам, чтобы Матвей понял, насколько я ненавидела его за ребёнка.

– Я не знал… – тихо сказал муж и постарался меня притянуть к себе. Я дёрнулась. Выпустила из пальцев подол платья и оттолкнула мужа.

– Мне плевать… – дрожа от злости, призналась я. – Мне плевать на то, что ты знал, чего хотел или на что надеялся… Просто дай мне этот чертов развод!

Я отшатнулась и сделала шаг в сторону. Наклонилась за пальто и услышала короткое.

– Нет. Я тебя люблю…

– Матвей, а я тебя ненавижу!

Глава 8

Я дошла до двери, внутри просто разрываясь от злости. Но Матвей быстро догнал меня и прижал дверное полотно ладонью, не давая мне выйти.

– Прекрати разыгрывать из себя мудака и услышь меня наконец! – резко, но тихо выдохнула я, сжимая кулаки.

– Прекрати истерику и давай все обсудим, – в тон мне отозвался муж.

– Нам нечего обсуждать, если только ты прямо сейчас не готов подписать заявление на развод… – меня била дрожь, я понимала, что ещё секунда, и мои нервы не выдержат.

Я думала все это время, что меня пугала встреча с Матвеем, но нет, она мне нужна была, чтобы отпустить свою боль. Чтобы перестать с ней носиться и хранить в своём сердце.

– Развода не будет, – покачал головой Матвей и убрал руку от двери, чем я и воспользовалась. Провернула рамок и вышла в гостиничный коридор.

– Ну как знаешь… – произнесла я, изогнув бровь. Ультиматумы он мне ставить будет. Да я мертвой была эти два года, заживо гнила в купели своего нерастраченного горя, а тут какой-то развод. В конце концов, нас прекрасно разведут через суд. И я не буду тянуть время, как это делал Матвей. Нет. Завтра же с утра отправлюсь к юристам, чтобы составить заявление и чтобы его передали в суд.

Матвей не стал меня останавливать. Я просто пошла по коридору, бормоча под нос планы на завтра.

Как я была зла…

Мне не хватало слов, чтобы просто показать Матвею, к чему привела его измена. Что он натворил своим поступком, и от этого я загоняла себя в круговорот мыслей, где иначе строила разговор.

Не надо было предаваться воспоминаниям. Не надо было вообще что-то объяснять Матвею. Он этого не заслужил.

Я вылетела из гостиницы и только тогда поняла, что не вызвала такси. Стоять на улице было холодно в туфлях, поэтому я вернулась в холл гостиницы и присела на диванчик с зоне ожидания. Такси нашлось за десять минут. Я нервничала и ёрзала по мягкому сиденью, хотелось скорее вернуться домой и…

Приложение пиликнуло, и я встала с дивана, аккуратно приоткрыла дверь, чтобы ветер не бросил в лицо листву, дошла до авто и села на заднее сиденье.

Дома меня не ждал никто. Я за эти два года даже не удосужилась прикормить соседского кота. Поэтому бродила по подсвеченной ночным освещением студии и психовала. Причём так сильно, что тело не могло расслабиться. Я ложилась в постель и понимала, что каждую мышцу сводит от стресса. И мне бы выпить успокоительного, которое стало моим близким другом за эти пару, лет но я боялась проспать утренний визит к юристам.

Горячий душ, что должен был унять нервозность, только сильнее ее разогнал. Я чувствовала прилив сил и готовность бороться за своё одиночество. Хоть зубами выгрызать этот чертов развод.

Сон не шёл.

Я забрала ноут со столика у кровати и переместилась в кухонную зону за большой стеклянный стол. Открыла справочник законов и вытащила из него семейный кодекс. Почитала особенности развода без согласия одного из супругов, подтвердила собственные воспоминания, что все равно разводят, и открыла исковые на расторжение брака.

Нет. Самой мне точно не справиться, но я не хотела продолжать и дальше жить в этом подобии жизни, Два года жизни.

Два года непрекращающейся депрессии, когда по утрам слёзы на глазах, потому что физически больно вставать и что-то делать. Я себя пересиливала и, поскольку находила силы, то заключила, что это не депрессия. Ещё не та депрессия, которую обязательно лечат медикаментозно.

Я ходила по квартире, щёлкала кнопкой чайника, чтобы наливать кипяток в кружку и через час выливать его в раковину. Развлечение такое себе придумала, истеричка, блин.

К четырём часа утра я отчаялась уснуть, поэтому легла в кровать и открыла новостные каналы. Ничего интересного не было, но зато нашла блог девочки, которая резала мыло с приятным хрустом. Так увлеклась, что забыла про время и бессонницу и в итоге выключилась через десять минут.

Будильник снова хотелось убить. Я купила его на барахолке, такой старый, железный, но который очень хорошо будил по утрам, потому что от будильника телефона я продолжала спать. И сейчас это бирюзовое чудовище, которое сразу привлекало внимание, звонило настолько громко, что сначала я встала с кровати и только потом проснулась. Бросила взгляд на время и поняла, что проспала.

Так быстро за последние два года я никогда не собиралась на работу. Я прыгала, пытаясь натянуть колготки, выворачивала руки, застёгивая молнию на юбке, ткнула себя карандашом в глаз, когда пыталась нарисовать стрелки. В общем, состоялась как законченная неряха.

На работе с утра было оживление среди коллектива. Две девушки, которые соседствовали со мной, Алена и Маша, вовсю обсуждали вчерашнее мероприятие. Я прислушивалась к их болтовне, понимая, что что-то забыла сделать. А когда поняла…

Так. К юристам съезжу в обеденный перерыв.

Я открыла папку с заказчиками и только собиралась пройтись по старым клиентам, как всех позвали на пятиминутку с новым начальством. Я посмурнела. Мне вчерашнего общения хватило.

Матвей был ужасающе доволен жизнью и мило общался с главным бухгалтером. Муж расточал добродушие в таких количествах, что незнакомому человеку и в голову не пришло бы подумать, насколько собеседник бесился в конкретный момент.

Нет. Матвей не давил сарказмом, но чем внимательнее был к собеседнику, тем зачастую больше выходил из себя. Он так компенсировал свою несдержанность.

Я посмотрела в окно, за которым сегодня собирался дождь, и покачала головой. Надо было хоть зонтик прихватить.

Краткая речь о начале работы не фонтанировала комплиментами, поэтому коллектив насторожился и потихоньку начал волноваться. Я лишь констатировала, что, скорее всего, уволюсь.

Работать и подвергать себя необоснованному стрессу я не видела смысла, тем более сейчас, когда новая жизнь уже топталась на пороге.

На выходе из конференц-зала меня окликнули, и я, подавив внутри себя возглас о том, что вчера разве не договорили, дружелюбно обернулась и уточнила:

– Ко мне есть вопросы? – я не знала, почему столько времени находилась в состоянии амебы, словно в бреду, но появление Матвея сейчас било по нервной системе, заставляя острее воспринимать реальность.

– Да, Ульяна. Нужно обсудить спорные моменты, – взгляд у Матвея был холодным и жёстким. Он словно сканировал меня им, подмечая и волосы, собранные в пучок, и почти отсутствие косметики.

Я дождалась, когда дверь конференц-зала закроется, и уточнила:

– Какие? – наедине я не утруждала себя соблюдением корпоративных правил по той простой причине, что вчера стояла перед Матвеем с задранным платьем. Ну как бы глупо.

Матвей прошёлся вдоль стола. Я вскинула бровь.

Я не хотела близкого контакта и тем более прикосновений. Это вчера пелена сна была достаточно густой, горечь потери – острой, а одиночество – наказанием.

Муж замер в метре от меня. Его глаза прожигали во мне дыру. Он выглядел сейчас как матёрый хищник. Только я не была зайцем.

– Я подумал… – он засунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. При этом приподнял подбородок так, чтобы вид был надменным.

Я не собиралась с ним соперничать, поэтому кивнула, намекая о продолжении. Матвей сделал ещё шаг ко мне, и до меня долетел его аромат.

Ваниль. С ее горечью на кончике языка.

– Я дам развод, но есть одно условие…

Глава 9

Я сложила руки на груди, изначально отгораживаясь от мужа, чтобы не смел ко мне прикасаться.

А ещё хотела показать, что условия его мне вообще ни к чему. Нас и так прекрасно разведут. Была мысль даже не дослушивать, потому что актуальность вопроса уже для меня не была острой.

Ну муж. Бывший. Который изменил. Из-за которого ребёнка потеряла.

А нет…

Ещё болело.

При мыслях о беременности, которая нелепо так закончилась, внутри груди вспыхнул огонь. Он пробирался по легким и жёг горло, снова подгружая меня в состояние, близкое к истерике.

Я прикрыла глаза, стараясь заглушить все это. И, чтобы не молчать, не создавать иллюзию, что мне хоть немного интересны условия Матвея, я произнесла холодно:

– Меня оно не интересует… – я прошлась ладонями по блузке и бокам юбки, разглаживая несуществующие складки.

Матвей нахмурился. Вот что значит истинный холерик, вспыльчивый.

– Ты даже не хочешь выслушать, – постарался он все же вытянуть меня на разговор, а я понимала, что любые условия, какие бы он ни предложил, не заставят меня забыть ничего.

Я пожала плечами.

– Я пойду? – спросила я, чтобы не терять драгоценного времени. – Мне ещё работу новую искать…

Последнее я обронила специально, чтобы показать, что даже работать в одной компании с бывшим я не собиралась. Чтобы Матвей понял, насколько меня душит его общество.

– Я тебя не увольнял… – и снова качнулся с пятки на носок, при этом он слишком демонстративно красовался, показывал, как под рубашкой напрягались кубики пресса.

Самое интересно, что физического отторжения я не чувствовала к Матвею. Он даже после всего, что произошло, был для меня привлекательным. Из этой мысли я сделала зарубку в памяти, что, когда решусь на новые отношения, то буду выбирать подобный типаж.

– Я сама уволюсь, – я сузила глаза, чтобы максимально ярко показать своё презрение. И да. Я действительно уволюсь, как только найду работу, которая сможет даже в большей степени покрыть мои запросы, а с учётом, что специалистом я была, без бахвальства, хорошим, это не займёт много времени.

На улице прогрохотал гром.

Я закатила глаза.

Наверно, надо поменять город. Меня мучили постоянные дожди и сырость. И сначала мне было плевать, потом я не замечала ничего, но теперь…

Словно город тоже предал меня, просто устроив мою встречу с бывшим мужем.

Наверно, уеду. Буду искать на юге работу, чтобы не было вот этой вечной осени, которую за пару лет я умудрилась возненавидеть.

– Я заставлю тебя отрабатывать положенное время, – начал шантажировать Матвей и стиснул зубы так, что скулы острее прорисовались на лице.

– Без проблем… – я развела руками. Для меня это действительно не было проблемой в том плане, о котором думал Матвей. Как нибудь переживу пару недель в обществе бывшего. Вчера же его прикосновения пережила.

Матвей нахмурился и поправил галстук, который, видимо, стал врезаться в шею.

Меня это вообще никак не побеспокоило. В конце концов, не надо было изменять, тогда ничего этого не произошло бы.

– Ну, я пойду, – сказала, подумав, я и развернулась к двери.

– Я тебя не отпускал… – низко, вибрирующим от раздражения голосом, протянул Матвей, а я улыбнулась сама себе.

– Мне не нужно твое дозволение… – я оглянулась на бывшего мужа, подмечая, что он из последних сил держал себя в руках. – Ты даже уволить меня не можешь. Точнее, можешь, но не хочешь. И мы это только что выяснили…

Матвей усмехнулся и сделал шаг ко мне. Приподнял подбородок, показывая свою надменность во всей красе.

– Я могу тебя уволить по статье… Сама придумай, по какой… – Матвей торжествовал. Хотя как по мне мало чести в победе над слабым, вот если бы он такое одному из своих партнёров сказал… – Так что вернись к столу, и мы с тобой обсудим условия развода.

– Нет… – медленно и злорадно протянула я, прекрасно понимая, что если стоит этот один раз повестись на шантаж, он так и будет дальше продолжаться.

Матвей изменился в лице. Как же его выбивало из колеи мое упрямство. Даже весь брак у нас с ним были вот такие затыки в отношениях, где просто мне что-то не нравилось и я упиралась всеми силами. И переубедить меня можно было, только уговорив.

Видимо, Матвей об этом забыл, потому что, когда я потянула на себя дверь конференц-зала, муж резко шагнул ко мне, перехватил под грудью одной рукой, второй провернул замок и выдохнул в волосы:

– Ты меня выслушаешь… И будем решать, как разводиться.

От хриплого, тяжёлого дыхания, которое задевало чувствительную кожу на шее, я немного поплыла, вернувшись на несколько лет назад. В одну из наших несерьёзных ссор, когда мы просто не сошлись мнениями. Даже не помню, что тогда мы не поделили, но помню вот такое же дыхание, которое проходилось по моему обнаженному телу во время того, пока Матвей прижимал меня к столу. Он дотрагивался до моей кожи кончиками пальцев, заставляя психовать от нетерпения, и только на границе неконтролируемой злости делал своей.