Белый север

Яна Лавэй

Белый север

Белый север

● 

Если вы думали, что «Метро 2033» – предел страха, вы не были на Севере.

Глава 1. Лёд внутри

Шесть месяцев прошло с тех пор, как небо сгорело.

Алина помнила последний закат. Не оранжевый, не розовый – синий, как пламя спиртовки. Она стояла у иллюминатора станции «Заря», держа в руках чашку остывшего чая, и смотрела, как горизонт вспыхнул без звука. Ни взрыва, ни грохота – только тишина, будто сама Вселенная задержала дыхание. А потом – тьма. И холод, который пришёл не снаружи, а изнутри.

Сейчас она стояла у той же стеклянной панели, но за ней был уже не закат, а вечная белая мгла. Метель не утихала неделю. Ветер выл, как раненый зверь, царапая металл станции своими ледяными когтями. На стекле – иней в виде причудливых узоров, почти похожих на руны. Алина провела пальцем по одному – и почувствовала, как по спине пробежал холодок, не связанный с температурой.

– Ты опять тут? – раздался хриплый голос за спиной.

Она не обернулась. Это был Сергей – бывший военный, единственный, кто ещё не начал шептать во сне.

– Считаю запасы, – соврала она. На самом деле считала дни. Дни с тех пор, как умерла Надя. Дни с тех пор, как перестала пить. Дни, которые слились в одну бесконечную белую ночь.

– Еды хватит на три недели, если резать пайки вдвое, – сказал он, подходя ближе. Его лицо было осунувшимся, глаза – в красных прожилках. – Вода – дольше. Но кислород… фильтры на пределе.

Алина кивнула. Она знала. Как медсестра, она вела учёт всему: калориям, пульсу, дозам снотворного. Особенно снотворного. Потому что когда люди засыпают, они начинают слышать её.

– Белая Мать, – прошептал Сергей, будто прочитав её мысли. – Они снова видели её?

– Леша говорит, что она звала его по имени. Вчера ночью. Через вентиляцию.

– Он сошёл с ума. Как Витя.

– Может быть. А может, она реальна.

Сергей резко повернулся к ней:

– Ты тоже её слышишь?

Алина не ответила. Она не слышала. Но видела. Каждую ночь, когда закрывала глаза, перед ней возникала женщина изо льда – высокая, прозрачная, с глазами, полными звезд. Она не говорила. Просто смотрела. И в этом взгляде была не угроза, а приглашение: «Ляг. Отдайся. Перестанешь болеть».

– Мы должны идти на юг, – сказал Сергей. – «Полярная Звезда» – там есть запасы. Может, даже связь.

– Или там уже никто не живой.

– Лучше мертвый человек, чем живой сумасшедший.

Она посмотрела на него. В его глазах – усталость, но не страх. Сергей ещё держался за человеческое. Алина не знала, держится ли она сама.

– А если «Белая Мать» – не галлюцинация? – тихо спросила она. – Что, если холод… разумен?

Сергей долго молчал. Потом положил руку ей на плечо – осторожно, как будто боялся, что она рассыплется.

– Тогда нам остаётся одно, – сказал он. – Не дать ему заморозить наши сердца.

В этот момент загудела сирена.

Красный свет залил коридор. Где-то в блоке D – крик. Короткий, резкий. И сразу – тишина.

Они побежали.

Дверь в комнату Лёхи была открыта. Он стоял посреди помещения, босой, в одном белье, с широко раскрытыми глазами. Его кожа – покрыта инеем. Дыхание – не видно. Он не дышал.

– Лёха? – позвала Алина.

Он медленно повернул голову. Улыбнулся. Улыбка была слишком широкой, почти до ушей.

– Она такая… тёплая, – прошептал он. – Подо льдом… тепло.

И рухнул на пол. Тело ударило глухо – как будто внутри уже не плоть, а лёд.

Алина опустилась на колени, проверила пульс. Ничего. Но когда она подняла его руку, та не согнулась. Замёрзла мгновенно. Слишком быстро. Невозможно быстро.

– Он вышел наружу, – сказал Сергей, указывая на открытый люк в углу. – Сам.

– Никто не выходит наружу в такую пургу. Это смерть.

– Если ты хочешь умереть – да. Если хочешь соединиться – нет.

Алина встала. Пошла к люку. Закрыла его. Заперла на три замка.

– Завтра соберем совет, – сказала она. – Решим, идти ли на «Полярную Звезду».

– А если там то же самое?

– Тогда мы найдём ребёнка. Или создадим его. Потому что человечество не должно умереть во сне.

Она вернулась в медблок. Достала последнюю таблетку снотворного – и выбросила в вентиляцию.

Пусть приходит сон. Пусть приходит Она.

Но сегодня Алина не ляжет. Сегодня она будет ждать рассвета, хотя знает: его больше нет.

Глава 2. Первый мертвец

Станция «Заря» была построена в 1987 году – как часть советской программы «Полярный щит». Подземный бункер на глубине 30 метров, рассчитанный на 50 человек, с автономной системой жизнеобеспечения, лабораторией и запасами на два года. Но катастрофа ударила раньше, чем кто-то успел подготовиться. Сейчас здесь жили шестнадцать.

Алина знала каждого.

Не по имени – по страхам.

Сергей – бывший старший лейтенант ВДВ. Единственный, кто еще носил форму. Говорил мало, но всегда – по делу. Его руки помнили, как стрелять. Его глаза – как терять товарищей.

Марина – инженер по климат-контролю. Тридцать восемь лет, короткая стрижка, пальцы в мозолях от ремонта фильтров. Пила чай с солью, чтобы «не сойти с ума от сладкого». Мечтала о том, чтобы снова увидеть дождь.

Доктор Левин – пожилой биолог, приехавший из Академгородка. Утверждал, что радиация мутировала не только людей, но и микроорганизмы во льду. Никто не верил. Пока не началось.

Толя – повар. Готовил из консервов и лишайника, который находил в вентиляции. Шутил, что его суп «с привкусом апокалипсиса». На груди – татуировка: «Еда – это любовь». Последнее, что напоминало о мире до.

Кира и Миша – пара студентов-геофизиков. Приехали на практику за неделю до удара. Теперь держались друг за друга, как за последнюю нить. Миша записывал всё в блокнот. Кира – плела из проводов фигурки животных. «Чтобы помнить, что они существовали».

Остальные – тени. Люди, которые перестали выходить из койко-мест, ели молча, спали с открытыми глазами. Их звали по номерам: Блок-3, Койка-7… Имена стерлись быстрее, чем запасы.

Алина ходила между ними, как ангел-хранитель без крыльев. Раздавала таблетки, перевязывала морозные ожоги, слушала бред во сне. Но сегодня она чувствовала: что-то изменилось.

Лёха не просто сошёл с ума. Он ушёл добровольно. Как будто лёд позвал – и он ответил.

– Мы должны осмотреть тело, – сказала она Сергею утром, стоя над замёрзшим телом в холодильной камере (раньше там хранили пробы льда).

– Зачем? Он мёртв.

– Потому что никто не замерзает так быстро. Это не температура. Это… что-то другое.

Сергей кивнул. Подал ей скальпель.

Под кожей Лехи не было ни крови, ни тканей – только прозрачные нити, как корни, оплетающие кости. Они мерцали в свете фонарика, будто живые.

– Что это? – прошептал Сергей.

– Не знаю. Но я видела такое в снах.

В этот момент раздался крик из блока D.

Они побежали.

Там была Марина. Стояла посреди комнаты, дрожа, с широко раскрытыми глазами. На стене – свежие царапины. Те же руны, что и на окне. Только крупнее. И свежие.

– Она говорила со мной, – шептала Марина. – Через вентиляцию. Голос… как ветер сквозь трещину во льду. Сказала: «Вы все мои. Просто еще не легли».

– Кто? – спросил Сергей.

– Белая Мать.

Алина подошла к стене. Провела пальцем по символу. Он был тёплым.

– Мы уходим, – сказал Сергей. – Сегодня. Пока ещё можем выбрать путь.

– А если «Полярная Звезда» уже пала?

– Тогда найдем ребёнка. Или создадим будущее сами.

Через шесть часов группа из пяти человек стояла у выходного шлюза:

Алина, Сергей, Марина, Толя и Миша.

У каждого – рюкзак, фонарь, пистолет (у Сергея), нож (у всех).

Запасы – на десять дней.

– Если что-то пойдёт не так, – сказал Сергей, – бежим обратно. Без героизма.

Алина кивнула. Но она уже знала: обратной дороги нет.

Шлюз открылся.

За дверью – белая стена. Ветер ударил, как кулак. Температура: минус 62.

Они вышли в пустоту.

Первые часы – молчание. Только скрип снега под ботинками и стук сердец. Потом – следы. Нечеловеческие. Длинные, как от саней, но без колеи. И в них – искрящиеся кристаллы, похожие на слёзы.

– Это не радиация, – сказал Миша, фотографируя их планшетом. – Это… биолюминесценция. Живой лёд.

На третий день они нашли поезд.

Он стоял посреди ледяной равнины, как призрак империи. Длинный, черный, с красной звездой на локомотиве. Надпись на борту: «АРКТИКА-1. СПЕЦПРОЕКТ „ЛЕДЯНОЙ МОСТ“».