Письма к Е.Н.

Новоневер

Письма к Е.Н.

Письмо 1

Уважаемый Е.Н.! Пишу Вам, ибо, а кому еще.

Даве́ча, был поняты́м при следующем случае́. Так как на дворе осень, наша белокочанная немытая, грязию покрылась слоем равнобедренным. По обыкновению, с утра настроение моё, как и экономика нашенская, не очень. И вот держу курс я на деятельность трудовую, пребывая внутри по́мыслов присквернейших, как впереди меня бес на самокате поскальзывается и совместно со спутником своим недалёким падают во весь рост своего недоразумения. Гляжу, шо, подня́вшись, они с головы до ног покры́ты благостию коричневой, землёй нашенской в избытке да́деной. И вот, смотри́мши на сие представление театра мещанского, сердце моё наполнилось теплом и радостным светом и настроение моё шибко набу́хло.

Уважаемый Е.Н., прошу рассудить меня. Плохой ли я человек и много ли благости скверной коричневой внутри меня измазано? Еже ли положительным Ваш вердикт будет, то да отпустите мне все эти самые их. Ибо много здесь всякого пребывает в дикости и неразумности свое́я. Как есть, еже ли, ибо токмо. И да воздастся не по, а из-под. Амон!

Письмо 2

Уважаемый Е.Н.! Сы́знова к Вам обращаюсь, потому, как слуха́тель Вы чуткий и недорого́й особливо.

В очередной раз, внимательно внимая ре́чам Вашим скла́дным, понимание смысла сказанного совершенно ясно и стремительно угасает, медленно приближая горизонта линию, планомерно удаляющуюся при движении к искомому.

Вот не впервы́е упоминаете Вы о конце всего су́щего и вящего смысла бытия вселенского. Но, по недоразумению своему, конца того из-за живота нуждою набухшего, не наблюдаю. Рассудите, как скоро худоба смысла мысли ума моего позволит разглядеть затмение в конце тоннеля сушествования всеобщего. Ибо не хотелось бы, чтобы длилось и почковалось. Скорей бы уже. Порадуйте, наконец, фразою: «и не тужили они и не жили».

Искренне Ваш, лукаво улыбаясь, с наилучшими пожеле́ниями. Амон!

Письмо 3

Уважаемый Е.Н.! И снова спешу Вам неторопливо изложить облагаемое бременем мыслесловие своё.

Так как зарекомендовали Вы себя слушателем чутким, не безотлагательно обязательным советом облобызать страждущего, то снова на суд Ваш праведный выношу деяния свои подлые. И прошу рассудить, как жить мне в благочестии и совестливости в нужде не пребывая, трепеща перед грядущей гиеной огненной.

Решил я, как полслушник законов людских и не токмо, праведное всемогущему заатмосферному дело свершить. И по совету Вашему захотелось мне жисть людскую улу́чить, да́бы преисполнились они светом добра и смысла осмыслё́нного. Да и мне какая-никакая надбавка в копирку дел добрых решето. И по тому же совету Вашему вздумалось мне доно́с написать на по́гань вкруг нас всех кишащую. Но так как человек я, как упоминал уже и как Вы уже поняли, со́вестивый и добродушный, надеюсь благи́ми намерениями вымостить себе путь в будущее налучшайшее. Потому понял осознанием бессознательного, шо донос на себя писать надо, ибо гречен.

Однако, попал я в проса́к нежда́денный, который на пути намерений моих праведных возвысился. Желание жгучее обличить всю гадость деяний своих имею, токмо самих деяний за собой не наблюдаю.

Прошу Вас, уважаемый Е.Н., рассудить и поспособствовать в этом моём затруднении. Амон!

Письмо 4

Уважаемый Е.Н.! Радости моей неисчислимые пределы, когда вижу лик Ваш плоский на картине громко говорящей.

Ваш возможный ответ, неотвеченный на прошлое обращение моё, привёл меня в совершенное замешательство. Благотрепещу́! Нынче очень чётко и ясно мысль моя молча дела свои верши́т, отметая границы изученного, дабы не мешали они в изучении недосягаемого.

Однако, недосягаемое, аки бес при полном свете луны за тёмными тучами дела свои мутные мути́т, сторонясь на виду неизбежного пути́ непроходимого, вводя в заблуждение умы незащищенные фольгой просвещения.

И, по правде, не кривя́ прямо душой скажу, шо нашло затмение на меня, пошатнувшее коло́с нерушимой решимости робкой моей. Взглянул со стороны на ранее написанное мной и в ужас пришел неописуемый. Однако ж, как ни стари́лся, а письма не нашёл.

Потому, уважаемый Е.Н., посылаю Вас ко всему хорошему, со всякими наилучшайшими. Амон!

Письмо 5

Уважаемый Е.Н.! Изнывая под бременем безделия временного снова к Вам обрящаюсь. Ибо, как говориться, пусть так и говориться. По́лно.

Никак не могу унять страсть к деяниям благоправедным. Распояса́лась фантазия моя больно, так, шо не подпоя́сать, не охомута́ть невозможно. Совсем мо́чи моей не стало, хоть быть и не сдерживаюсь. И потому как энергия неуёмная выхода требует обильного и стремительного, решил я нарождаемость человеческого народонаселения повышать, ибо слыхивал, шо негде проблема с этим делом имеется сурьёзная. Но снова столкнулся с препятствованием дюже глубоким, аки море наше полноводное бескрайнее Кашпийское. Где же найти мне такую Матрону, которая подобное моим: благочестие, послуха́ние, праведе́дность, со́вестивость, – и множество других спасительных качеств без греховного изъяна воспроизводить будет? И впал я в уныние предсмертное, но не надейтесь. Да и Вы в своем мнении о Матронах дельно и явственно свою позицию обозначили, шо, де́скать, все они ..ля́ди, и в рот им ноги, и так их и эдак, извините. Или это у кого другого слы́хивал, да не суть. Потому, в час безделия временно бескрайнего, порешил, шо кандидатуры лучше́е, чем сам я не сиська́ть мне в крае ро́дном. Взял я это дело в свои руки, но понял, шо не дотянется это дело, ибо природа и сушность заатмосферная так порешили. Потому, до поры до времени, решил складывать благость на хранение до воспотре́бования, ибо как наука совести не имеет, на то и уповаю. Да и рукам дело нашлось.

Адрес, по которому найдете банку сию граа́ля святоисторгнутого, для возгражде́ния человеконеселения предназначенную, вышлю Вам, уважаемый Е.Н., следующим письмо́м, потому как одна рука уже почти всё, а вторая чашу придерживать обя́залась. Амон!

Письмо 6

Уважаемый Е.Н.! Пишу Вам, ибо остановить меня некому.

Поспешаю Вас огорчить, шо дело поспосения человеческого народонаселения успеха не сиська́ло. Ибо силы мои кончились, а благости кое-как на дне светой чаши набралось, да и та иссохла. Порешил я то дело оставить, подержал чуто́к да хватит, хорошего помаленьку.

Начал сы́знова думу думать какую-такую полезную пользу для общей нашей с Вами бескрайней в своей безграничности в рамках государственной границы земли прине́сть. И услыхал я да́веча, шо можно много зла поиметь, которое де́ньгами кличут, ежели в струю попасть. Порешил я толстосумов в уныние привесть, через то, шо много зла того поимевши несть, шобы людя́м было возрадостно за душо́й, ибо го́ре вели́ко на зло предержащих навле́че. Да и мне в кои-то веки пожить хочется. Вот и начал ходить я по до́лям и ве́сям и струи пускать, а в нужную, ту самую искомую, попасть никак не смогну́л, токмо измазался весть. Да и пахнуть от меня стало горько.

Дражайший Е.Н., посоветуйте с кем же э́так струи скрестить, шобы самому не уделаться и зла вдоволь набралось по кармана́м да сума́м. Коншно, не для себя стараюсь, и не ко́рысти ради, а для людё́в. Амон!

Письмо 7

Уважаемый Е.Н.! Пишу Вам в наипреилутчшайшем расположении благонравственнодушия своего.

Воскрес я утром ближе к обеду после дива дивного мной по ту сторону бытия житейского виденного. И видовал я не абы кого, а Вас, предмного уважительно добродетельный Е.Н. И вопрошал я к Вас, дабы надставили Вы на путь истинный и уберегли от левачества во искушение младые неокре́пши души вводящего. И плюнули Вы в чело́ моё обильно, сказа́мши: «иди в ..о́пу, надоел».

А проснувши, осознал я всею полнотою преисполненного моего нутра (ибо как с вечера не вставал), шо благословили Вы дея́ния мои благонравные и окропили свето́й водою своей очи мои, дабы свет праведный не затуманен бу́де на пути терни́стом. И возликовал я, и возвёл руки к бескрайнему, и хотел благословие произнести вечному заатмосферному, да не сдержался, ибо терпел долго. Вытирать пришлось.

Посему обнимаю Вас, после того как подмоюсь схожу. Об успехах своих на пути к всепросвещению всеобщему и отлучению от потьмы́ левобережной, буду сообщать в последующих своих обращениях к Вам. Амон!

Письмо 8

Уважаемый Е.Н.! Долго не писа́л Вам, и не буду. Посему́ коротенько.

Был я да́веча у товарища своего, друга закадычного. Шоб у него конец иссох. Есе́ссено, выпивали. И зашёл у нас спор дюже великий, про народонаселение, землицу нашу необъятную, Меркатором преумно́жену, населя́юшу. И сказала мне эта собака сутулая, шо токмо те допущены до жития́ на землице этой, хто небезприкоснительно волю государя нашенского исполнять бу́де. Я, коншно, решительно робко не согласился, ибо не токмо на земле, но и под землёй жисть можно. Однако ж, промолчал. Но вилку в кулаке покре́пше зажал. И не унима́лси энтот гад подберёзовый, и распали́лся дюже, ибо градус температурнотельный повысился уже как на два пол литра. Но тут уж я честно скажу, не сдержался! Стошнило. И рассказал я энтому прелюбоду́рю про Вас, уважаемый, Е.Н., про речи Ваши скла́дные, про деяния Ваши благопристойные! А он про Вас ма́том, так шо и повторять стыдно. Посему стянул я с себя портки́, и показал то, о чём сказать постеснялся. И думается мне, шо дюже зависть этого кочерганутого товарища моего одолела, ибо ринулся он на меня с предметом, похожим на тот, от которого колото-резанные раны оставляются. Но не надейтесь, посему продолжу. Вдруг, из ящика громкоговорящего, картину мира образующего, голос всевладетеля земли́цы нашенской исторгнулся. И встали мы как вкопанные, братское смертопредставление отложив. И сказал экран многоцветный, шо все люди зде́ся у нас счастливы и любят друг друга, а ежели хто супротив сего окажется, тому звиздец. И не сдержа́лися мы, и поклони́лися низко тому ящику волшебному, который от греха нас, юу́родивых, отвёл.

Добропречистейший Е.Н., прошу посоветовать лекарство для поясницы моей неради́вой, которая как ящик тот волшебный увидит, начинает туловище пригибать, челом о́земь ударяя. Из трёхпогибелей, со всеми теми и этими. Амон!

Письмо 9

Уважаемый Е.Н.! Вы, верно, место себе не находите, ожидая вестей о жизнеописании моём бренном. Потому, присаживайтесь на свободное.

Пове́дать Вам хочу о печальной го́рести какая в безрадостном житие моём уморительном приключилася. Но для порядку хочу поддержать Вас. Тёплый и тяжёлый. Садитесь обратно.

Вот правильно Вы говорите, шо каждый человекоживец пользу общему делу должен износи́ть, ибо безделие – грех вели́кий. И не на пособие, по этому самому безделию, должон сушествовать, а на плоды трудов своих, кои благости и доброделие производить обяза́лися для всеобщего благопроцвитания призванного. Однако ж, поиздержался я. Попустела копилка. Поизносился кошель достатку. И теперича воду без хлеба насушного приходится мне в основу бытотечения своего положить, дабы продолжать подвиги свершать, во всеобщее процветание общелюдское. Потому как без трудов пруды будут переполнены. Вот и меня машина изуве́ровая бюрокрадническая лишила дохода в основу бытия возложенного. А положено мне было пособие по блаженности, кое дед мне выхлопотал, участник походов, о которых Вы обстоятельно описали многословные труды своя, никак не прочту пока мест. Занят. Как отдаду, пролистаю. Так вот, дед мой, царствие ему заатмосферное, когда я дитём неразумным был, выхлопотал мне пособие по малокрепкоумию моему. А когда, сказали, чем докажешь то, как науща́л меня предок мой, обделался я обильно. Ибо не каждому дано́, вот так, по заказу. Дед так и сказал, не помню, шо именно, но явно шо-то. Таких еще ищут долго, пойди найди. Вспомню, напишу. Ну и уходить отказывался, пока нужные бумаги не получил, а как получил, так и воспользовался ими по назначению. Да и кислородонасыщение в помещении том уменьшилось знатно. В общем жил не тужил. А нынче указ вышел, шо расходы казны нашенской пересмотру требуют, ибо изобилие наступило. Вот и прищемило мои трудом нечелолюдским доходы обря́щенные. Когда пошёл я в контору ту прискорбную, которая декрет энтот престыдный выпустила, да ответа потребовал, сказали, шо дураков развелось пруд пруди, на всех не напасё́сси. О! Вспомнил, шо дед про меня сказывал! Пру́женник! Ну и напрудил. Не помогло, вытирать заставили.

Потому, направляю Вам во всепоможение свои помыслы свежевымытые и прошу в наикратчайшие сроки преуспеть в борьбе с бездельниками, на горбу трудящихся едущих. Потому как я без дотаций казённых, ну никак! Знаючи, шо даже обо́зы бесчисленных врагов наших вязнут в глинозёме животворящем землицы нашенской бескрайней, и до победы может быть рукой подать, а никак не дойти, прошу Вас выслать мне нало́жным платежом сумму, какую не жалко, для подержания и употребления. И, как всем известно, шо сердце у Вас доброе и нежное, меньше, чем на мильон не соглашусь. Амон!

Письмо 10

Уважаемый, Е.Н.! В продолжение предыдущего своего письма́ сообщаю Вам, шо на воде мне не долго пришлось посидеть. Мокро, да и холодно стало. Застудился. А за помощь Вашу неотложную, благодарствую! Пришли бе́сы сказали, шо от Вас. Зла предложили. Но не поверил я им, ибо знаю, шо Вы наипресветейший праведник. А ежели, кто скажет, шо донос на Вас кто-то написал больно кляузнический, то сообщаю – не я это. Токмо подпись та́ма на мою похожа.