Истории мудрого дракона

– ТАК ЧТО ТЫ ХОТЕЛ СКАЗАТЬ ЭТИМ, ДРАКОН?!

Дракон Драконович сам словно стал меньше мышки. Моргнул виновато, а затем снова поднял лапы.

– Лапки… вот, – едва послышалось от него.

Любой ответ был неправильным. Уж лучше бы он промолчал. Нюри вдруг наклонилась, красные пальцы зло сжались. Дева сняла пояс и схватившись за живот, закричала. Дико, неистово. Боль резанула её по утробе. А вместе с её непонятной причиной из недр давно уставшего тела поднялась волна возмущения и негодования.

– ЧЁРТОВ ДРАКОН!!! – ревело и вибрировало уже не горло, но словно всё тело.

На миг Нюри расправила плечи и вдруг обернулась таким ярким пламенем, что Дракон поморщился, а когда поморгал и всмотрелся в ставшую неясной фигуру, заметил, что та порядком приросла в размерах.

Чего он точно не ожидал, так это то, что фигура вдруг станет крылатой! Маленькие хилые руки человека вдруг расправились на добрую часть пещеры и заслонили костёр. А ноги стали мощными, крепкими. Оттолкнись такими от края выступа и лети, расправив те самые руки-крылья!

Вместо слабых красных пальцев с синюшными когтями у Нюри появились сплошь когти. Бледная кожа стала чешуёй. И каждая чешуйка большая, можно разглядеть, не особо напрягая глаза. А глаза! О, что это стали за глаза? Зрачок сузился, а радужная оболочка стала оранжевой, как будто в ней застыли огоньки пламени.

Его королева обернулась в дракониду. И перед отцом впервые предстало таинство драконорожденья. Много знаю и умею драконы, но некоторая информация скрыта до поры до времени даже от них.

– Ненаивжу-у-у тебя-я-я Драко-о-он! – закричала Нюри не своим голосом и вдруг напряглась всем телом.

Боль стеганула по животу раз-другой, накатывая волнами. А затем всё обернулось сплошным цунами боли. Но если прежде Дракон видел, как огромные волны накатывают не берег, смывая деревья и строения людей, то теперь на каменный пол пещеры всего лишь упало бледно-розовое яйцо. Будь оно куриным, утиным или даже страусовым (всё-таки дракон немало повидал за время своих путешествий по миру), оно бы немедленно разбилось. Но это было драконье яйцо. И по крепости мало уступало камню.

Дракон моргнул. Яйцо никуда не исчезло. Округлое, чуть острое с одного края и чуть более затупленное с другого, оно встало прямо перед ним неваляшкой и застыло, отсвечивая липкой слизью. Сама же Нюри свалилась на пол пещеры и сначала потеряла крылья, а затем сбросила чешую. Прошло совсем немного времени. И перед ним вновь возлежала вполне себе обычная девушка. Разве что растрёпанная, без сил и без сознания.

Дракон прислушался. Дыхание Нюри было ровным. Она уснула!

Желая согреть её, он вытянул до предела язык. И подцепил за ногу. Ухватился почти за самые пальчики. Что вновь мягкие, розовенькие. Как будто после горячей ванны, а то и пара. Дракон даже задумал поставить такое строение, где люди бы сами себя парили и тем самым избавляли тела от усталости и простуд.

«К тому же, это отличные повод лишний раз помыться», – ещё подумал Дракон Драконович и подтащив языком королеву к правой лапе, подгрёб её под к себе и укрыл лапой как одеялом.

Только не накрыл, а свернул в калачик и прижал к себе. Благо, передняя часть тела уже отогрелась и была способна концертировать тепло под чешуйками, позволяя жить не только ему.

Но если для Нюри лапа вдруг стала с подогревом, то для яйца ничего не изменилось. Оно так же стояло неподалёку от Дракона и словно чего-то выжидало.

Дракон повторно использовал язык и подтянул его к себе. На вкус оно было сладковато солёным. Это необычное сочетание даже надоумило Дракона сразу солить и покрывать сахаром какую-нибудь безвкусную, воздушную еду, чтобы тоже скормить людям.

«Всё-таки жрут они всякую гадость, а здесь хоть какое-то будет разнообразие, когда их популяция превысит первый миллион…миллиард…триллион», – подумал Дракон.

Тщательно вылизав яйцо и подвернув его под левую лапу, он снова прислушался. Яйцо слабо, но пульсировало. Примерно один удар маленького сердца в минуту. И судя по всему, тепло драконьей родительской лапы ему было по душе, так как этот ритм ускорился до двух, а иногда даже до трёх ударов в минуту.

Дракон приподнял голову, посмотрел на сладко дремлющую Нюри, потом на бледно-розовое яйцо, повернул голову к своему снежно-ледяному плену, что начинался примерно у пояса, если бы он присел на зад.

Задних лап и хвоста он всё ещё не чувствовал. В плену были и крылья. Но голова работала, и он был относительно сыт. А раз так, то самое время поговорить. Вот только с кем?

Решив, что королеву он тревожить не будет, Дракон Драконович склонил шею над яйцом и перешёл на шёпот:

– Похоже, пришло время побыть нам с тобой наедине. Я знаю много историй и сочиню для тебя любую. Про кого хочешь послушать? Про… роботов? Вампиров? Бесстрашных рыцарей? А зомби? Хочешь узнать про синих людей, которые ищут себе еду, даже после смерти?

Яйцо, очевидно, не хотело. Так как пульс вновь упал до одного удара в минуту.

– Так, погоди! Я же просто предложил. Не хочешь крови, драм и приключений, пожалуйста. Так, о космосе тебе ещё рано. Про то, как Мира истребила всех волков в лесу тоже не стоит. А наши драмы в ближайших королевствах тебя ещё вообще заботить не должны. Тогда что остаётся?

Дракон вздохнул. Походило на то, что нужно срочно придумать нежную историю для самых маленьких. Из неё заранее стоило убрать все ножи и другие острые предметы, а также взрывы, убийства и пытки в том числе. Что же там могло остаться, чтоб удержать людское внимание?

– Похоже, только нежнятинка… Ладно, слушай. Я расскажу тебе про Манюню. И буду рассказывать тебе такое, пока не станешь крепче камня! Ибо стоит заложить в тебя основы, а потом уже достраивать и отсекать лишнее. Слышало, яйцо? Я займусь твоим воспитанием! Для этого даже не нужно всё тело. Мне просто нужно использовать голову. И руки. Наверное, это и называют родительством. Эх, совсем новая для меня стезя, но я всё равно попробую!

* * *

Ветер нежно коснулся щеки. Погладил незримой рукой. Малышка проснулась и улыбнулась. Кто потревожил её сон?

Как же нелегко просыпаться. Глазки словно сами вновь закрываются. Тяжестью наливаются. Шелестят листья в высоких деревьях. Шепчут на ушко кронами. Приговаривают. Да слов не расслышать, сколько не прислушивайся.

Зевает сладко Манюня. Потягивается. Растёт-развивается.

Хорошо в лесу. Легко дышится. Сладко живется.

Колыбелька качается в тени высокого дерева. За ветку крепкую держится. Папа сладил. На совесть повесил. От комаров оградил занавеской. Ни букашка не залетит, ни паучок не залезет.

Ничто не потревожит сон деточки. Только ветерок-проказник. Но он теплый, как мамины руки. С листвой играется. Солнце в игру зовёт. Так втроём и развлекаются. Деточку радуют.

Тепло под одеялом пушистым. Мягко на подушечке. Хорошо спится Манюне в люльке. В уюте купается. Жизнью наслаждается.

Прислушается Манюня к лесу. Присмотрится к лепесточкам. Растёт доченька большой. Подружится с лесом.

Мама рядом с деревом находится. По траве босой ходит. Загорает. Солнцу лицо подставляет. Радуется. О малышке заботится. На природе теплом заряжается. О новой жизни печётся.

Ох и хороша прогулка на свежем воздухе! Сколько солнца? Сколько бодрости? Черпай ложкой, да всю не съешь.

Мама сладко подпевает листве. Колыбельку покачивает. В безопасности малышка, когда она рядом.

Растягивает мама-берегиня слова. Произносит тихо, да напевает негромко:

– Ма-ню-ня моя. Да ма-лы-шеч-ка. Дет-ка слав-ная моя. Да смыш-ле-ная вся.

Птица на ветку прилетит. Взгляд Манюни приманит. Присмотрится малышка. Пальчиком на птичку покажет.

– О! – скажет.

Птичка в ответ мелодию голосистую пропоёт. И упорхнёт на другое дерево. Всем в лесу хочется её послушать. Всему живому в радость.

А малышка глазами только захлопает, вместо аплодисментов.

Ресницы у неё большие. Длинные. Красивой деточка растёт. Пышут здоровьем локоны кудрявые. Лицо румянится, словно яблочко соком наливается.

– Ма-ню-ня моя. Да ма-лы-шеч-ка. Дет-ка слав-ная моя. Да кра-си-вая вся, – снова пропоёт мама.

Белка с ветки на ветку соскочит. Посмотрит на Манюню. Внимание захватит

пушистый хвост белки. Яркий. А глаза словно бусинки. Пляшет зверек яркий, прыгает с ветки на ветку, развлекает ребёночка.

Потянется к белке Манюня. Поднимет одеяло, не удержится. Устроит потягушечки-порастушечки. Зевнёт сладко.

Больше потягушечек – больше сил. Растёт Манюня. Развивается. Сил в лесу набирается.

Отодвинет занавеску прозрачную мама. Возьмёт малышку на руки. Ногами босыми на траву мягкую опустит.

– Ходи, Манюня, силу земли впитывай.

Рассмеётся звонко малышка. Щекочет ей травка пяточки.

Приятна сырая трава. Нежная, ласковая. Капельки на стебельках холодят, но не морозят. Польза от леса одна, если меру знать. А при маме любимой всё на пользу малышке.

Лес растёт и дитя растет за компанию. Каждый малыш знает – вместе расти веселей.

Глава 9. «Сладкое утро»

Нюри распахнула глаза, сладко потянулась. Было тепло и приятно. Обо всём пережитом напоминала лишь тяжесть в мышцах и слабая боль в низу живота.

Она оглянулась. Дракон прислонился щекой к кулачку и дремал. А из-под кулачка выглядывало что-то белёсое. Королева выбралась из тёплых объятий, присмотрелась. А там – яйцо. Только не привычное округлое, гладкое, а ребристое, шершавое, даже с пластинками, словно в чешуе.

– Ничего себе! Дракон, где это ты ночью яйцо откопал?

Он не ответил, а она присмотрелась – страшное, тяжёлое как на вид.

«Да уж, из такого яичницу не пожаришь», – поняла Нюри.

Она зевнула, осмотрелась. По ту сторону пещеры перестало выть и задувать. Через лаз в потолок даже пробирался утренний свет. В пещере стало заметно холоднее, так как огонь последние часы никто не поддерживал. Угли ещё тлели, но света не давали.

– Дракон, что за яйцо, я тебя спрашиваю? – повторила Нюри, зевнув и вдруг замерла.

Её крылатый господин никуда не мог деться из пещеры, тогда как яйца с потолка на голову не падают. Даже пещерного. А ещё собственный живот вдруг стал непривычно плоским. И сопоставив все эти моменты, глаза королевы расширились. Она добавила в потрясении:

– Это… НАШЕ… яйцо?

Нюри подошла, погладила чуть тёплую ребристую поверхность, вздохнула. Она не помнила ночи, когда бы возлежала с драконом как муж с женой. Они миловались как любовники, но ничего такого, от чего могли бы завестись дети. Разве что от поцелуя, как в иных книгах,

И всё же в ней каким-то образом зародилась жизнь! Затем развивалась. А теперь бац! И она уже снова снаружи. Жизнь. А Дракон теперь спит с яйцом в обнимку так же, как с ней и ему совсем не стыдно.

– Что, ничего не помнишь? – приоткрыл один глаз Дракон.

– Ничего, – зябко передёрнула плечами королева-мать.

Из всей одежды на ней вновь лишь пояс с ножом. Пора бы пойти в мужскую берлогу и порыться в сундуках. Найти какое-нибудь платье, а из остального рванья развести костёр и приготовить завтрак. Женщине и кошке не обязательно, чтобы её любил весь мир. Достаточно тех, кого она выбрала сама. И если ей суждено жить ради этих двух рядом, то так тому и быть.

Другого мира за пределами пещеры для ней неё просто не существует.

Она уже собралась в тайник, так как он по-прежнему стоял открытым. Но тут Дракон снова заговорил:

– Я горжусь тобой, Нюри. Ты породила жизнь. Ты нашла в себе силы, чтобы преобразоваться. Посмей остаться прежней, верно не выжила бы ни ты, ни… оно.

Оба тут же посмотрели на яйцо. А то вообще никак не отреагировало. Даже Дракон бы сказал, что пуль по-прежнему составляет один удар в минуту.

– Я… ничего не помню.

– Ну да, на да, – кивнул Дракон. – Женщина всегда ничего не помнит. Это очень удобно – ничего не помнить. И вроде не было той ночи, когда ты впервые стала драконидой. Как не было и вчерашнего преображения, когда ты породила жизнь.

– Дракон, уж не хочешь ли ты сказать, что я сама зачала от тебя, а потом родила для тебя?

– Почему сразу для меня? – удивился Дракон. – Для нас. Драконий род – это всегда про всех драконов, а не история одного бедолаги. Один бы со всем не справился. Нужен такой же безумный сообщник. И я рад, что ты рядом со мной.

Нюри невольно посмотрела на снежный плен Дракона и отправилась заниматься делами по хозяйству. Вот уж точно, и дня без неё не проживёт. Мало того, что сам сгинет, так ещё и яйцо погубит. А оно не виновато, что родители балбесы и не лечатся. Сидят себе в пещере, одичали совсем. Даже повитуху не позвали на роды. Сами, всё сами, мол!

Королева принялась бурчать, перебирая сундуки. Сначала тащила их на свет, едва не теряя сознание от тяжести. Потом плюнула на это дело, смастерила новый факел из старых тряпок и принялась перебирать добро прямо на каменном ложе Дракона, бесцеремонно взобравшись на него с голыми пятками.

Пусть знает, что кто яйца сносит, тот и по постели может скакать!

В сундуках оказалось много чего полезного: молодые шкуры, из которых она сладила себе штаны, и полушубок без рукавов. Мягкая шёлковая ткань, которая пошла отрезами на нижнее бельё. Частью шкур, что постарше, пошла на то, чтобы застелить ложе. А едва застелив, Нюри вернулась к Дракону и бесцеремонно забрала у него яйцо.

– Там ему будет мягче, – заявила королева и скрыла от папы величайшую в мире драгоценность.

Дракон сначала смотрел, как уносят яйцо. Потом вздохнул. Может, и мягче. Может, и теплее. В конце концов, когда сам из плена выберется, к ложу доберётся и снова согреет, послушает, а то и расскажет чего-нибудь яйцу.

Пока Нюри разводила новый костёр из пыльного барахла, что разыскала в сундуках драконовых, и ладила себе одежду, а себе с драконом жарила мясо на палочке, Дракон вдруг поднял голову, осмотрелся, как будто чего-то не хватало. И не найдя покоя, заявил:

– Это же не логично!

– Что не логично? – уточнила королева. – И – почему?

– Крионика! – вдруг огорошил Дракон. – И вообще Криозойская эра! Криозой! – добавил он.

– Будь здоров, – пожелала королева.

– Я не чихал, – уточнил Дракон.

– Я думала, Драконы именно так чихают, – призналась Нюри. – Я вот говорю «апчхуй», когда рядом никого нет. Или «апчхи», когда на людях, чтобы ничего такого не подумали! А ты должен говорить «крио-зой»! Где частица «ой» отлично подходит к тому моменту, когда ты снова что-нибудь подпалишь ненароком… У драконов ведь бывает насморк?

– Королева, не перебивай мой мыслительный процесс! – возмутился Дракон и заёрзал, как будто теперь всё в мире его раздражало. – Я говорю, что крионика не логична в какой-то момент времени, но люди будут ждать от неё много и сразу.

Нюри перекусила ткань в иголке и накинула на плечи лисий хвост, который теперь отлично согревал и шею. На очереди были рукавицы, с которыми будет гораздо легче делать снежные кирпичики. А беречь они будут – руки. Отсюда и «рука-вицы». А ещё она уже придумала вариант «варежки», но это для дитятки, чтобы не обморозило лапки на первом снегу, если до начала весны вылупится.

И всё-таки Дракон не понимал её далеко идущих замыслов. Так как мыслил ещё дальше, на перспективу.

– Ты о чём, мой Дракон? – на всякий случай спросила королева, чтобы хоть как-то поддержать диалог, пока оба голодные, злые и не покушанные.

– О времени, когда сотни людей будут воскрешены из мёртвых без всякого ажиотажа или вопросов о состоянии души во время смерти и после! – добавил, как само собой разумеющееся Дракон. – Но каковы дальнейшие перспективы человеческого бессмертия? А?

Ответа королева не знала, но на всякий случай мягко улыбнулась. Она так всегда делала, когда не понимала Дракона, а отношений с ним портить не хотелось.

– Нет, это потом, когда уже всё будет логично и последовательно, всё хорошо с крионикой будет. А в начале?

– Не будет? – сделала невинное лицо Нюри и уже поняла, что её ждёт новая история.

– Не будет! – ответил Дракон, кашлянул без всяких возгласов и заговорил нарочито громко, чтобы и яйцу на ложе было слышно.

* * *

Ветер качал верхушки пальм у дороги. Зелёные ветки, больше похожие на опахала, лениво жарились на солнце. На улице преобладала благословенная тишина. Полдень уничтожил всю жизнь в округе. Улица замерла на много кварталов вокруг, пережидая ярое солнце.

Молодой мужчина вдохнул полной грудью.

Пахнет мокрой травой. Автоматические разбрызгиватели только что сделали свою работу, подарив на пару минут ощущение свежести, но неумолимое калифорнийское солнце снова высасывает всю влагу из почвы.

Грэй сидел на крыльце родительского дома, неспешно потягивая пиво из алюминиевой банки. Голова гудела. Пытался прийти в себя после вчерашнего дня рождения. Пирушка, что надо!

– Возлияния, чёрт бы их побрал. Ром с колой. Никогда больше… не буду. Фу-ух, тяжело-то как.

Виски и пиво никак не желали сотрудничать внутри его организма. Обезвоживание мучило, тошнота так просто доставала. Но всё давно вышло.

– Похмелье, мать его, – повторил Грэй, подтянув поближе ноги. – Мы посылаем ракеты в космос, но не можем придумать чудо-таблетку, чтобы пить всё подряд и не болеть. Ну что мы за люди?

Солнце жарило пальцы в сандалиях там, где сползали с крыльца. Но думал парень о совсем других температурах – сверхнизких. Точнее о температуре, когда тело почти мгновенно превращается в ледышку. Не как отличный говяжий стейк в морозилке, равномерно замороженный сначала снаружи, а затем внутри, а ещё быстрее. Не рекламная, а настоящая мгновенная заморозка, чтобы не повредить структуры внутренних органов.

Откуда это было в его голове? Ответ был прост – он помнил обрывки фраз на дне рожденья.

Лучшего друга было не заткнуть. Джон постоянно рассказывал о крионике всем желающим и тем… кто стоял рядом. А если не стоял, то Джон всё равно подходил и рассказывал. Так что слушать приходилось многим.

Сам Грэй Фло Сандерс никогда не задумывался о криозаморозке ровно до этого момента. Что толку «перематывать» время, пока мир решит все проблемы за тебя?

Там, в далёком и наверняка прекрасном будущем ему места нет и не будет. Хотя бы потому что отстанет от этого мира на сотни, а то и тысячи лет в развитии. Что он, «зет» нового мира, может предложить будущему? Умение рассуждать о политике? Своё виденье футбола? Тогда уж тело на органы. Но там их точно будут выращивать.

Мозг тут же атаковал контрдоводами. Вроде бы с того момента, когда открыли вторую бутылку виски, разговор шёл не только о политике, но и технологиях. Политику, конечно к чёрту, никто никогда её не понимает, только говорят, что политики хрень воротят. Всё, как всегда.

А вот технологии… Ухо цеплялось за каждую фразу, спеша доложить мозгу что-то полезное, пока не начались разрушаться клетки серого вещества от принятия алкоголя. Компенсация за яд в организме?

Когда речь поблизости ещё воспринималась, что же там звучало?

– А, ну да. Тело.

Аккуратно сохранив носитель своего сознания – тело, он (собственно – Сандерс) в идеале может пролежать как тот самый стейк в морозилке, сколько угодно времени. Будет хранится хоть относительную вечность, пока кто-нибудь о нём не вспомнит и не достанет из капсулы-холодильника.

Правда, есть пара условий надлежащего хранения.

Во-первых, капсула должна постоянно функционировать и пополняться «хладагентом». То есть Конец Света не желателен, зато необходим обслуживающий персонал. Выруби свет хоть на пару дней и забудь сторожа о резервных генераторах и всё растает. Подпортится «продукт».

Во-вторых, если он начнёт таять или придёт время «просыпаться», то технологии к тому моменту должны решить проблему критической разморозки мозга. Этот орган, в отличие от всех других в теле, никак не желает размораживаться правильно, не повредив мембраны клеток. А кому хочется проснуться «овощем», если нарушатся привычные связи нервных окончаний? Или даже с микротравмами и опухолями, что обязательно появятся вследствие этого?

Потеряет личность в лучшем случае. Обнулится сознание в худшем.

Но самое главное, что занимало мысли Грея – реанимация будущего. Смогут ли они оживлять, а по сути воскресить его сознание, если он уже умрёт здесь? И врачи зафиксируют смерть.

Станут ли технологии во истину «божественного» уровня?

В случае, если хоть один пункт нарушится, «выспаться» не удастся, и он зря потратит уйму времени, которое могло, например, понадобиться бессмертной душе, чтобы перерождаться в колесе Сансары.

Ну или что там у буддистов и прочих, верящих в реинкарнацию?

Грэй потряс косматой головой. Нет, «сон с будильником на будущее» – это для ленивых и тех, кто уже ничего не хочет здесь. Для тех, кто полностью разочаровались в настоящем.

Людей будущего при столь длительном «перерыве» хотя бы на век, уже не догнать. Выглядеть перед ними обезьянами с палками не очень-то и хочется. Разве что для зоопарка того времени, чтобы развлекать Хомо Юниверсум и других развитых гуманоидов, с которыми наверняка столкнётся человечество при космической экспансии.

«Не можем же мы быть одни на всех просторах постоянно расширяемой Вселенной. Или хотя бы мульти-вселенных. Параллельные миры тоже никто не отменял», – подумал парень.

Грэй отхлебнул пива и приложил холодную банку ко лбу.

Хорошо так. И будущего никакого не надо. Придумал тоже, космическая экспансия. Человеку кроме жратвы, бухла, развлечений и изделий из секс-шопа ничего и не надо. Шоу ещё не помешает. Но это, когда похмелье отступит.

Но мозг не унимался, напоминая о себе. Техническая революция обязывает найти соседей, заявлял он упорно. Начнётся ли она в ближайшее время? Этого Сандерс не знал. Но он точно знал, что его устройства пригодятся людям сегодняшнего дня.

Ведь он – всё-таки проводник новой эры. Гаджетмен!

Гаджеты нужны всем. Коммуникабельность – драйвер современного мира, без которого невозможно строить будущее. С этой идеи и начинался его маленький бизнес в стремительно развивающейся индустрии хай тека.

Дай людям то, что они хотят и они принесут тебе деньги. Таков закон рынка. Удиви их снова, и они принесут тебе много денег, на которые можно, к примеру… отметить чумовое день рождение на весь уик-энд, предварительно отправив родителей в тур на тропические острова.

Банка опустела. Грэй вздохнул. Отметил юбилей что надо. Первый день праздника ещё был при памяти. Он умничал и важничал, а вот второй помнил смутно.

Ещё бы! Столько поводов – день рождения совпало с первыми успехами на работе. Пришлось приглашать всех коллег, с которыми начинал бизнес.

Ну а там, где ящики алкоголя в гараже, грех не выпить с лучшим другом. И любимая рядом. Что по итогу? Про время забыл. Зачем нужны рестораны, когда ты молод и умеешь отрываться в своей «пещере»?

Двадцать лет. Период расцвета сил и первых реальных возможностей отдвигал планы о далеком будущем на неопределенное время, предлагая сосредоточиться на настоящем: работа, девушка, приобретение жилья, чтобы, наконец, съехать из гаража родителей и арендуемой комнаты.

Предстояло завести семью с Юлией и уже через детей продлевать себя в будущем, не думая ни о каких холодильниках и обречённых мозгах.

Вот это – разговор. Вот это – дело.

Грохот рядом раздался неожиданно-неприятно. Скорчив недовольную рожу, Грэй повернулся к забору, где вновь завелся экскаватор, прервав тишину. Конечно, всегда можно начать сходить с ума даже по ближайшему будущему и начинать ждать апокалипсиса как сосед на ближайшем участке.

Что там?

Там старина Рик строит бункер прямо во дворе, закапывая десятки тысяч долларов под дом. Не винный подвал, не хранилище сыров, а чёртов бункер! Как будто снова «Холодная Война» и нужно уметь надевать противогазы на голову, прятаться под парты и делать вид, что спасёшься в атомной бомбардировке.

Всё перекопал спятивший старикан!

А пока наймиты-рабочие подключают трубы и провода, и уничтожают последний газон соседа тяжелой техникой, хмурый Рик, угощаясь пивом, и сам толком не может сказать, чего он боится: ядерного хаоса, бактериологического оружия, нового удара вирусных пандемий, инопланетного вторжения или на худой конец… падения метеорита!

Он просто боится. Предвкушает опасность, подогреваемый тревогами по телевизору. Хочет поймать сигнал бедствия по радио, или получить смс-оповещение, что враг рядом. И всё – тогда он в теме. «Время Икс» пришло. Пора под землю. Нырнуть и герметично задраивать люк, оставив весь чёртов мир разбираться с его проблемами снаружи.

– Чёртов придурок, – буркнул Сандерс, сжал банку и поднялся, возвращаясь в дом.

Пора убираться. Первая банка в руке уже есть. Осталось собрать ещё с полсотни по дому и порядок.