Лекарь для проклятого дракона

Дверь тихонько открылась…

Глава 14. Дракон

Я резко повернулся, видя в дверях Шарлин.

– Почему ты не спишь? – прошептала она, двигаясь плавно и медленно.

В пастельном домашнем платье, с платком на плечах, будто только что вышла из постели. Волосы распущены, лицо – бледнее обычного. Глаза – голубые, как утренний иней. В таком виде она не должна была появляться передо мной. Этикет это запрещал.

Я отвернулся. Мне сейчас не хотелось ни с кем разговаривать. Я хотел побыть один. Это – моя тишина.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающее внутри раздражение. И не выдать его ни голосом. Ни взглядом.

– Асманд… – начала она, и голос её дрожал не от страха, а от чего-то другого. От того, что она была взволнована. – Ты… спас её?

Я повернулся. Не сразу. Словно каждое движение стоило мне усилия.

– Ты просила помягче, – ответил я, глядя ей в глаза. – Я подумал… пусть умрёт не в подвале. А здесь. Где можно хотя бы закрыть ей глаза.

Но в голове звучало другое: «Я не знаю, как быть мягким. Я уже пять лет не чувствую ничего, кроме холода и раздирающей боли. Любое, даже малейшее прикосновение к пораженной коже – боль. Взрыв боли. Даже мягкая рубашка, которая касается ее, причиняет ежесекундную боль. Но я к ней привык.

«Мама, мне больно…» – шептал я, видя, как плачет мама, стараясь бережно надеть на меня шелковую рубашечку.

«Я осторожно… Очень осторожно…» – шептала она, а в ее глазах стояли слезы.

А сегодня… сегодня я почувствовал тепло. И оно страшнее боли».

Шарлин кивнула. Медленно. Почти благодарно. Она осторожно присела в кресло, словно боясь нарушить мою тишину. Тихо, почти незаметно, словно пытаясь слиться со стенами гостиной.

Я посмотрел в ее глаза. Но в них не было радости.

Было что-то другое. Она словно задумалась. И ее мысли ей не нравились.

Её присутствие было как шёлковая петля на шее – мягко, изящно, но неотвратимо. Она не нарушала тишину. Она заменяла её. А я не знал, чего хочу больше: чтобы Шарлин ушла… или чтобы та, в комнате, открыла глаза.

Шарлин была прекрасна, как статуя – холодная, неподвижная, созданная для восхищения. А та… та была живой раной. Грязной, кровавой, но пульсирующей. И именно это пугало меня больше всего: я хотел не прикоснуться к статуе. Я хотел залечить рану.

– А ты почему не спишь? – спросил я, глядя на стройную талию своей невесты, стянутую корсетом.

– Голова болит, – прошептала Шарлин.

Я смотрел на нее и представлял ее беременной. Моим ребенком. Она – всего лишь сосуд, который, быть может, однажды я смогу полюбить. – Может, позвать доктора? – спросил я. Я не вкладывал в эти слова ни тревогу, ни учтивость. Да, меня тревожили ее головные боли и болезненный вид. Как бы это не сказалось на наследнике.

Глава 15. Дракон

– Нет-нет, – улыбнулась Шарлин, кладя свою руку поверх моей. – Все в порядке. Я просто посижу здесь и… лягу спать…

Палец Шарлин коснулся моего запястья – и ничего. Ни жара, ни холода. Только вежливая дистанция двух тел, которые умеют притворяться людьми. А та… та оставила после себя след, как будто её губы прошлись не по ткани, а по самой душе – и оставили там царапину, которая болит, но не кровоточит. Болит, как воспоминание о том, каково это – быть живым.

Я не хотел, чтобы она видела, как мои пальцы дрожат. Как под кожей чешуя проступает не от ярости, а от боли.

Шарлин была идеальной: тихая, бледная, без следа страха. Но именно это и резало – она не видела чудовища. А я знал: если бы она увидела, как чёрные вены ползут по моей шее, как кожа трескается, как изнутри меня тошнит тьмой – она бы не сидела так спокойно.

Я встал, словно меня прогоняют с насиженного места. Раздражение внутри плескалось через край: «Неужели в таком огромном поместье не нашлось комнаты, где можно побыть одному?! Зачем нужно было обязательно идти в гостиную?!»

Наверное, я просто привык к одиночеству. Но нет. Я никогда, сколько себя помню, не был одинок. Был я. И была моя боль.

– Прошу меня простить, – улыбнулся я, поцеловав кончики ее холодных пальцев. Ее тонкая рука лежала в моей руке, а я словно взвешивал ее, думая, смогу ли я полюбить эту женщину?

Время покажет.

Я шел по коридору, а ноги сами несли меня в сторону комнаты, которую выделили этой… Я даже не знал ее имени. Просто этой.

Из комнаты вышла служанка, неся тазик с розовой водой. При виде меня она ускорила шаг и опустила глаза.

– Как она? – спросил я, видя ее бледное лицо на подушке.

Дракон внутри дернулся, словно желая быть ближе к ней.

– Пока не ясно, – ответила горничная, сидя возле нее и меняя грелку под одеялом.

– Я ничего не могу сказать, господин. Но было бы лучше, если бы вы вызвали доктора. Чтобы он осмотрел ее и дал ей лекарство…

Внезапно глаза ее открылись. Так тяжело, с таким трудом, словно это стоило ей неимоверных усилий. Она посмотрела на меня мутным взглядом, а ее обескровленные бледные губы шевельнулись, словно она хотела что-то сказать.

Её взгляд – мутный, почти мёртвый – всё же нашёл мой. И в этот миг дракон внутри зарычал. Не от голода. От желания. Желания обладать этой женщиной.

Дракон внутри зарычал от желания, которое она пробудила.

Я хотел сорвать это проклятое платье. Хотел прижать её к столу и заставить посмотреть мне в глаза, пока я беру то, что принадлежит мне по праву.

Я сжал челюсти, чтобы не выдохнуть пламя. Потому что если это – Истинная связь… значит, я предал не только мать. Я предал самого себя.

«Она убийца!»

Эти слова, словно топор палача, должны были отсечь все ненужные мысли. Но я вдыхал воздух, зная, что она тоже дышит им. Пока что дышит.

– Когда ей станет лучше, выдайте ей новую одежду. И пусть она зайдет ко мне в кабинет, – произнес я, видя, как горничные тут же кивнули.

Глава 16. Дракон

Я остановился в дверях и замер, словно борясь с самим собой. Мои глаза жадно следили за тем, как её грудь вздымалась под тонкой тканью рубашки. Я отчётливо видел две горошины, проступившие сквозь мокрую материю при каждом вдохе.

Медленно. Ритмично. Как будто каждое дыхание – вызов смерти. Вызов мне.

Я смотрел, как одна из служанок осторожно стирает кровь с её шеи. И вдруг почувствовал – не гнев.

Ревность.

Мои пальцы сжались в кулак, словно драконья лапа сжимает ее тело.

«Только мои руки должны касаться этой шеи. Только мой рот имеет право касаться ее губ».

Мысль ударила, как удар кинжала.

И я презирал себя за неё.

– Дайте ей зелья. Ключ у дворецкого, – приказал я, вспоминая шкаф с дорогими зельями, не предназначенными для лечения слуг. – Любые. Какие посчитаете нужными!

Я услышал тишину за спиной. Не страх. Изумление. Потому что никто не давал слугам зелья из моего шкафа. Никогда. Это было не милосердие. Это был первый шаг к падению.

Обернувшись на мгновение, я увидел удивленные лица горничных. Они молчали, но переглядывались странными взглядами.

– Я что, неясно выразился? – с диким раздражением спросил я. – Ключ у дворецкого. Марш за зельями! Живо!

Я вышел из комнаты совершенно разбитый. Семенящей походкой одна из горничных обогнула меня и направилась по коридору.

Надеюсь, что зелья помогут.

– Попробуй только сдохнуть, – прошептал я, вспоминая ее глаза.

Глава 17

Я открыла глаза – и мир не рухнул.

Сначала показалось, что это сон. Тёплый, обманчивый, как те, что снились в подвале, когда я уже почти перестала верить в спасение.

Но под пальцами – грубоватая ткань простыни, пропахшая лавандой и дымом. За окном – тихий шелест снега по стеклу. В комнате – тепло, не жарко, а именно так, как будто кто-то знал, сколько градусов нужно, чтобы оживить замёрзшую кровь…

Я приподнялась на локтях. Мышцы ныли, как после долгой болезни, но не трещали от холода. Руки – целые. Ноги – в ссадинах, да, но без открытых ран. Даже укусы крыс… затянулись. Не до конца, но достаточно, чтобы не кровоточить.

– Жива, – прошептала я, и голос прозвучал чужим – хриплым, но своим. Не тем, что кричал в подвале. Этим можно говорить. Можно просить. Можно даже лгать. А мне придётся лгать. Ведь я – другой человек. В совершенно другом, я так полагаю, мире.

Дверь скрипнула.

Негромко ступая, словно боясь потревожить мой покой, вошла Грета.

В руках – поднос с чашкой, из которой поднимался пар, пахнущий куриным бульоном, кореньями и чем-то древним, сладковатым. Её лицо было таким же добрым, как в ту первую минуту, когда она шепнула мне про проклятие. Но теперь в глазах – не только жалость. Удивление. Почти страх.

– Ох! – вырвалось у неё, и поднос дрогнул. Чашка звякнула, бульон плеснул на край. – Я думала… Я думала, ты не выживешь.

Она поставила поднос на тумбу, потом села на край кровати – осторожно, будто боялась, что я упаду в обморок от ее прикосновения. Её пальцы, покрытые мелкими морщинами и мелкими желтыми пятнышками, словно от старых ожогов, легли на мою ладонь. Тепло. Простое, человеческое.

– Спасибо, – прошептала я, глядя на неё. – Спасибо, что спасли меня…

Лицо Греты изменилось. Губы сжались. Она отвела взгляд, будто стыдясь.

– Это не мы спасли, – сказала она тихо. – Это герцог. Сам. Лично. Спустился за тобой.

Я замерла.

– Он… зашёл в подвал?

– Спустился по ступеням, как будто в загробный мир идёт. А потом вынес тебя… на руках. Как мёртвую. Все стояли как вкопанные. Никто не верил глазам.

Я не знала, что сказать. В груди что-то развернулось – не надежда. Облегчение. Он понял. Он всё-таки понял, что я не виновна. И эта мысль согрела сильнее бульона, который, к слову сказать, оказался невероятно вкусным.

– Он ещё приказал дать тебе хозяйские зелья, – добавила Грета, и в её голосе мелькнула зависть – не злая, а горькая, как у человека, который всю жизнь служил, но никогда не был замечен. – Очень дорогие. Слугам такие не дают. Ни разу за двадцать пять лет, что я здесь, – ни разу!

Она вздохнула, поправила складки на переднике.

– Кстати… Ты не помнишь, куда положила ключи от гостевых спален? Генрих ищет их уже час.

Глава 18

– Я… – Я нахмурилась. – Я даже не знаю, кто такой Генрих.

Грета фыркнула, но без злобы.

– Ну ты даёшь! Дворецкий. Худой, как жердь, с лицом, будто проглотил лимон. Хотя… – Она понизила голос, наклонилась ближе. – Я бы на твоём месте тоже предпочла бы многое забыть.

«Это она про ребёнка?» – мелькнуло у меня в голове.

А в руках снова – то самое бессилие. То ощущение, что моё тело не принадлежало мне. Что чей-то шёпот, мягкий, как шёлковая петля, заставлял ноги идти прочь от дома. Прочь от спасения.

– Впрочем, – Грета встала, – одевайся. Герцог желает тебя видеть.

Сердце остановилось.

Не «вызвал». Не «требует». Желает.

Слово, от которого по коже побежали мурашки – не от страха. От чего-то более тёмного. Более живого.

– Ты помнишь правила дома? – спросила Грета, поднося ко мне ложку с бульоном. Запах куриных костей, имбиря, тимьяна – резкий, почти животный. – Или напомнить?

Я покачала головой. «Не помню!» – прошептала я, поглощая бульон и чувствуя, как он придает мне сил.

– Герцог ненавидит слуг, – сказала она, глядя прямо в глаза. – Поэтому ты должна вести себя так, словно тебя нет. Вот залог долгой службы в этом доме. Никаких топаний. Ходи бесшумно. Мы – мыши.

«Летучие, сэр!» – всплыл в памяти глупый кусочек мультика. Я чуть не улыбнулась.

Немыслимо. Я ещё здесь.

– В глаза ему не смотри, – продолжала Грета, подкладывая мне под спину подушку. – Опусти голову. Взгляд – в пол. «Да, господин». «Нет, господин». Но лучше – просто кивай. Меньше шума – дольше проживёшь.

Она помогла мне надеть платье. То же самое, что было на мне тогда – простое, серое, без украшений. Но свежее. Пахло лавандой, морозной свежестью и солнцем, будто его сушили на дворе, а не в подвале.

– Чулки! – приказала Грета, а я стала раскатывать шерстяной колючий чулок по ноге. Как говорила моя бабушка: колется, значит, теплый!

Я обула туфли и подошла к зеркалу.

Молодая девушка смотрела на меня. Каштановые волосы, бледная кожа, тёмные круги под глазами – но живые. Глаза – не пустые. В них – страх, да. Но и упрямство. И вопрос.

– Волосы собери! – резко сказала Грета. – Нечего тут ими сверкать! Ты же не хочешь, чтобы хозяин был в гневе!

Она быстро заплела мне косу, туго, без жалости, а потом заколола ее серой шпилькой. Для верности она добавила еще парочку. Потом отступила, осмотрела с ног до головы.

– Ну всё. Тише воды, ниже травы.

И вдруг – странный жест. Кончики пальцев к губам, потом – к груди. Быстро. Почти незаметно. Словно в этом жесте было что-то для нее важное, ритуальное.

– Да прибудет с тобой богиня, – прошептала она.

Потом взяла меня за локоть и повела по коридору.

Дверь в кабинет герцога приближалась с ужасающей скоростью. А внутри меня всё сжималось – не от страха перед наказанием. От предчувствия: за этой дверью – не суд. А начало чего-то, что я не смогу остановить.

Глава 19

Когда я приблизилась, то сразу почувствовала этот запах – древний, опасный, но манящий.

Дверь открылась бесшумно от неуверенного прикосновения моих дрожащих пальцев.

Я замерла на пороге, пальцы впились в локоть, чтобы не дрожать.

Первое, что я увидела, – старинную мебель с позолотой, вдохнула запах старых книг, старого дерева. За окном метель гнала снег по стеклу, оставляя за собой белые следы, похожие на царапины.

Асманд стоял у окна. Спиной ко мне.

Плечи – широкие, почти нечеловеческие, будто вырезаны из чёрного камня. Руки – одна в перчатке, другая свободно висела, сжатая в кулак.

«Глаза в пол. Молчи. Дыши тише, чем пыль», – вспомнила я наставления Греты.

Но что-то внутри меня, маленькое и упрямое, как заноза под ногтем, царапало изнутри: ты не вещь. Ты не пыль. Ты – человек, который чуть не умер из-за чужого ребенка!

Герцог обернулся.

Медленно. Не резко. Как зверь, который уже знает, что добыча в клетке. Потом – резко, будто его тело решило это за него.

Свет из окна выхватил контуры его лица: ореол идеально расчесанных длинных жестких темных волос, высокие скулы, волевой подбородок, один глаз – золотой, тёплый, как пламя в камине среди метели или чай в прозрачной кружке. Он смотрел на меня с интересом. Второй – серо-голубой, с вертикальным зрачком, будто в нём застыла сама зима. Он смотрел не на меня. Через меня. Как будто я уже была в списке мёртвых.

– Подойди, – хрипло приказал Асманд. И в этом голосе не было ни капли человечности. Только лёд, под которым шевелилось что-то древнее и голодное.

Я подошла немного, но предусмотрительно остановилась в трёх шагах. Достаточно близко, чтобы видеть, как под тканью одежды играют напряжённые мышцы. Достаточно далеко, чтобы не почувствовать его дыхание.

Герцог склонил голову. Не вниз – вбок. Как хищник, оценивающий, стоит ли тратить силы.

– Ты жива, – констатировал он. Не удивлённо. Раздражённо.

Я не могла понять, что его так раздражает, если он сам меня спас?

– Да, – прошептала я.

– Да, господин! – с нажимом произнёс герцог, а я вспомнила, что теперь я всего лишь служанка.

– Да, господин, – выдавила я, и язык прилип к нёбу, будто во рту пересохла вся слюна. Слово «господин» обожгло горло – не от унижения. От страха. Потому что теперь я знала: он может убить. И спасти. И то, и другое – одним взглядом.

Асманд не двинулся с места. Только чуть наклонил голову, и тогда я увидела под скульптурной линией челюсти чёрные прожилки. Они отчётливо виднелись в белоснежном кружеве расстёгнутого воротника.

Его пальцы сжались, когда мой взгляд скользнул по его руке в перчатке.

В золотом глазу на миг вспыхнуло что-то странное. То, что я почувствовала телом, но не могла осознать разумом.

Герцог сделал шаг. Потом ещё один. Остановился в двух шагах от меня. Я молчала. Во рту стало, как после литра кофе без сахара – горько и пусто. В ушах стучала кровь.

– Сделай то, что ты сделала тогда, в коридоре.

Глава 20

Я нахмурилась. В голове – хаос. Боль. Крик. Подвал. Крысы.

А потом – вспышка. Голубоватый свет. Поцелуй перчатки. И боль внутри, словно я высасываю что-то… Вбираю это в себя, чтобы самой захлебнуться от горечи.

Чёрная ткань сползла с пальцев, обнажая руку.

Не руку, а сущий кошмар!

Кожа – серая, почти мёртвая, покрыта сетью чёрных вен, как корни, вросшие в плоть. Пальцы шевелились, но вяло, словно каждое движение причиняло ему боль, и он стал избегать их. Как будто под этой серой кожей уже давно не было крови – только тень боли.

– Это что такое? – прошептала я, пытаясь в голове листать свои конспекты. Пока что ничего похожего не попадалось.

«Это что-то очень и очень нехорошее!» – философски заметил внутренний голос.

– Ты думаешь, что заслуживаешь объяснений? – резко спросил герцог, делая шаг ко мне.

Воздух между нами задрожал – не от тепла, а от напряжения, как перед ударом молнии.

– Целуй, – произнёс он. Тихо. Без эмоций. Как приговор.

Слово коснулось меня, как лезвие горла.

Поцеловать? Его? Эту… эту мёртвую руку?

– Что? – вырвалось у меня. Я не смогла проконтролировать свои эмоции, поэтому на моем лице отразилось всё, что я думаю об этой ситуации. – Серьёзно? Это… это за гранью…

Герцог сделал еще один шаг ко мне. Теперь он был так близко, что я почувствовала его тепло – не человеческое, а жгучее, как дыхание костра.

– Нет! За гранью твоя дерзость! – резко произнес Асманд, ударив кулаком о стол. С запозданием в несколько милисекунд внутри меня все подпрыгнуло.

– Хорошо… – Голос герцога снова стал негромким и почти мягким.

Я стояла посреди кабинета, чувствуя, что меня пугает всё. Мне казалось, что одно неверное движение, и он прикажет меня бросить обратно к крысам. Только теперь меня уже ничто не спасет.

– Так и быть… Обычно я не считаю нужным объяснять это слугам. Но тебе…

Его взгляд остановился почему-то на моей груди. Я замерла, стараясь не дышать. Мне почему-то казалось это правильным. Только глазами я следила за тем, как Асманд обходит меня по кругу.

– То, что ты видишь, – произнес он, поднимая свою руку перед моими глазами. И вдруг его голос опустился до мягкого шепота. – Это проклятье…

Я чувствовала в его голосе трещину. Маленькую, едва заметную, как скол на стекле.

– Оно не заразно, – произнес герцог, а его разноцветные глаза следили за мной. – В тот момент, когда ты прикоснулась к моей руке, мне показалось, что оно перестало причинять боль. На пару мгновений. И сейчас я хочу это проверить, – мягко прошептал он. – Я предполагаю, что у тебя есть дар. Скрытый… И сейчас я хочу это выяснить…

Я видела, как он подался вперед, словно вдыхая запах моих волос. Как хищник, который обнюхивает жертву.

– Я не уверена, что получится, – прошептала я, чувствуя, как холод поднимается по спине мурашками от этого звериного хищного движения. – Я… я… не знаю ни о каком даре…

– Ты меня не услышала, – снова мягко сказал он, снова вдыхая запах моих волос.

От этого странного жеста внизу живота что-то медленно, тревожно и одновременно приятно стало сжиматься.

Вдох – глубокий, хриплый, как у зверя, что решает: съесть сейчас или оттащить в логово. Я замерла. Потому что поняла: он не вдыхает аромат. Он чует страх. И, возможно, мой дар – как запах крови в воде.

Я сделала нервный вдох, пытаясь едва заметно отклониться. Красота этого мужчины невольно притягивала взгляд. Я не могла понять, что со мной. Что-то внизу живота сжалось еще сильнее и туже. Я незаметно свела колени под юбкой, чтобы не выдать предательского чувства – смеси страха и желания.

– Меня не интересует, уверена ты или нет. Я хочу это проверить. И от этого будет зависеть… – прошептал он, склоняясь ко мне.

Его тихий шепот коснулся моей шеи дыханием. Я закрыла глаза, делая медленный выдох. Но в эту же секунду его голос снова стал ледяным и отчетливым.

– … оставлю я тебя в живых или нет.

Глава 21

Эти слова застыли в воздухе, а я почувствовала, как страх сжал сердце. Словно прямо сейчас, посреди теплой и уютной комнаты меня настиг холод подвала. Словно в потрескивании и тонком свисте дров я услышала те звуки, которые издают противные, страшные крысы.