Полная версия
Руководство по домоводству, хорошим манерам и романтическим отношениям
Опять пауза затянулась. Я знала, что паузу надо уметь держать, но не смогла.
– А я сегодня с парнем рассталась, – неожиданно даже для самой себя произнесла я.
Мои слова привлекли внимание девушки, и меня понесло.
С упоением мазохистки я рассказывала ей о сегодняшних приключениях со своим теперь уже бывшем парнем.
О его предательстве, раскрытом мною после прочтения его переписки, которую он вел, практически лежа на мне.
Особое внимание я уделила его анальной дефлорации силиконовым помощником и его триумфальному изгнанию из моей квартиры, сопровождаемому «случайными» падениями его гордости, смартфона последней модели на бетонный пол аж три раза.
Потихоньку девушка стала проявлять внимание к моему рассказу. И по мере разгоравшегося у нее интереса мой монолог начал насыщаться красками, где я выступала в образе амазонки, отрубающей головы мировой Гидре, вместо так не вовремя забухавшего Геракла.
По мере моего героического повествования я, улавливая смешинку в бездонных черных глазах, никак не могла понять причину притяжения, возникающего в эти минуты между нами.
Возможно, потому что ей нужна была помощь, а может, потому что она очень похожа на героинь аниме. Смуглая кожа, маленький вздернутый носик, копна черных и густых волос, сбегающих аж до самой попы. Нет, скорее всего огромные черные глаза, такие роковые и бездонные, в которые хочется броситься с головой.
К концу моей героической повести она уже сидела в вполоборота ко мне улыбалась в тридцать два зуба, жадно поедая меня глазами.
– Представляешь, всем хвастался, что он – секс-машина. А как выяснилось – детский паровозик, только пыхтел. Говорила я одновременно показывая двумя пальцами одной руки размеры его достоинства, вызывая у моей новой подруги смех.
– Поначалу он мне казался настоящим рыцарем в доспехах. И только через год я поняла, что он вылитый пиздабол в фольге.
Мои рассуждения прервала девочка лет шести, пробегающая перед нами. Ее глаза святились счастьем, вероятнее всего от мороженого, которое она гордо держала перед собой.
Неожиданно она споткнулась, и вафельный стаканчик уже изрядно подтаявшего мороженого вырвался из ее ручек, совершил в воздухе двойной кульбит и упал, воткнувшись в асфальт.
Девочка стояла над ним, и с ужасом наблюдала как неумолимо растекается лакомство вокруг вафельного стаканчика. Ее ставшие вмиг печальными глаза начали наполнятся слезинками
Не в силах смотреть на назревающую трагедию, я подскочила к ней и вручила свое мороженое.
Она посмотрела на меня как на волшебницу, ее глазки моментально просохли, а на лице опять появилась счастливая улыбка. Схватив мороженое, она понеслась дальше. Через мгновение из-за поворота, где она скрылась, донесся ее звонкий голос: «Спасибо, тетенька».
С чувством человека, совершившего небольшое чудо для маленького ребенка, я села на скамейку, пробурчав:
– Как быстро летит время, вот уже стала тетенькой и не замечу, как превращусь в бабушку.
Моя соседка по скамейке, обернулась ко мне, заинтересованно посмотрев на меня.
В ее черных, как озера бездонных глазах я увидела искорку надежды.
Только сейчас мне удалось рассмотреть лицо девушки, явно восточного типа с примесью славянских кровей. Отсутствие косметики делало ее лицо несколько блеклым, но и в этом случае в нем улавливались черты героинь японских мультфильмов.
– А у меня сегодня день рождения, – вдруг неожиданно погрустнев, произнесла черноглазая красавица. – И я тоже рассталась со своим парнем, – с грустью в голосе добавила она.
– В таком случае, разрешите пригласить вас, юная леди в кофейню, расположенную здесь неподалеку, – встав перед ней и церемонно поклонившись, сказала я, подавая ей руку. Этим вызвав ее звонкий смех.
– У меня есть встречное предложение, – ответила черноглазка, вставая и беря мою руку. – По счастливой «случайности» здесь не пода леку зарезервирован столик в местном ресторане.
– Слушай, – смущаясь и краснея произнесла я, – Мои финансы поют романсы так что ресторан пролетает как фанера над Парижем.
– Согласно закону всемирного тяготения, открытого дедушкой Ньютоном все тела рано или поздно притягиваются к земле и даже твоя фанера. Расслабься, папа уже оплатил столик в ресторане, так что туда мы все же пойдем.
И не давая мне ответить решительно сказала:
– И не перечь мне это просьба именинницы. Отказа я не приму.
– Окей, – произнесла я.
– Вот и чудненько! Тогда пошли, – заявила она и потянула меня за руку.
На ходу доедая на двоих одно мороженное, мы прошли по узким аллеям, перешли через горбатый мостик, перекинутый в узкой части пруда, направляясь к ресторану.
Небольшое со стороны кажущееся совершенно неказистым здание ресторана скрывалось в тени вековых деревьев почти у самой воды. В скромном, но добротно выполненном крыльце угадывался высокий статус данного заведения.
Чем ближе мы подходили к крыльцу, тем тревожнее мне становилось на душе. В голове работал мой личный калькулятор, подсчитывая хватит ли у меня средств на такое заведение, и ответ меня не радовал.
Словно почувствовав мои сомнения, девушка повторила.
– Не беспокойся все уже оплачено.
– Мне как-то неудобно, может все же в кафе? – сделала я последнею попытку отговорить подругу. Повернувшись ко мне, девушка официальным тоном проговорила.
– Позволь тебя пригласить на мой день рождения. Отказы не принимаются.
– Ну если уже сделать ничего нельзя, то тогда я согласна, – печально вздохнула я.
Черноглазка подошла к входной двери открыла ее и пригласила зайти меня первой.
На входе девушка с бейджиком «Наташа» поинтересовалась, на какую фамилию у нас заказан столик, и, сверившись со своей записной книжкой, проводила нас к зарезервированному месту.
Присев в кресло и озираясь по сторонам, я заметила, что зал заполнен на четверть.
На столе уже стояли холодные закуски и напитки. У меня сложилось стойкое впечатление, что столик был заказан на две персоны. И что-то мне подсказывало, что второй персоной оказалась я совершенно случайно.
Словно читая мои мысли, девушка произнесла:
–Я планировала сегодня провести вечер с Максом.
От этого имени меня передернуло. Заметив мою реакцию, она поспешила оправдаться.
– Так звали моего теперь уже тоже бывшего, и я думаю между нашими экс-парнями нет ничего общего.
– Кроме того, что их обоих зовут Максимами и оба они козлы, – заключила я.
На лице девушки появились грусть, она о чем-то задумалась.
И тут меня осенило: а ведь я не знаю, как её зовут.
– Ой! А мы с тобой даже и не познакомились. Меня зовут Оля, – протягивая руку для рукопожатия через весь стол, сообщила я.
– А меня София, – ответила девушка, пожимая мне руку, но папа зовет меня Соня.
Она улыбнулась и в этой улыбки было что-то завораживающее.
– Ну тогда давай, подруга, накатим, – предложила я.
София рассмеялась и рукой подозвала официанта. Тот молниеносно подскочил подобно фокуснику и ловко выдернул пробку. Налив в бокал чуть-чуть вина, буквально только для того, чтобы скрылось дно, доморощенный сомелье на два шага отошёл от стола и замер в ожидании. София взяла бокал посмотрела его на свет, понюхала, отпила глоток, подержав его во рту, а потом ни слова не говоря, кивнула официанту, тот разлил вино по бокалам поставил бутылку на стол и с важным видом удалился.
– И что это за понты? – изумилась я. – Нет, я, конечно, понимаю: когда на стол подают бутылку вина, закупоренную в прошлом веке и стоящую как целый автомобиль, – требуется определённая церемония. Но меня очень смущает, когда дешёвое вино, которому в супермаркете красная цена – шестьсот рублей, преподносят с таким пафосом.
– Не обращай внимания, Оленька, – успокоила меня Соня, – в этом заведении так принято. И к тому же здесь не подают вина дешевле десяти тысяч.
– Тогда предлагаю немедленно выпить, подруга, иначе произойдет слом внутренних ценностей, и я перейду на «французский», мать мою женщину.
Отпив пару глотков, я признала, что вино действительно очень даже неплохое. А если учесть его стоимость оно просто восхитительное.
– Очень хочется как следует выматериться, – призналась я девушке, – но наверняка здесь это тоже не принято.
София рассмеялась таким заразительным смехом, что мое напряжение сошло на нет.
Отпив вина, мы замолчали, прислушиваясь к приятной мелодии, звучавшей со сцены. Музыканты виртуозно исполняли лёгкую джазовую композицию.
– Извини Соня, я ведь не знала, что у тебя день рождения, и я без подарка, – потупив взгляд произнесла я.
– Не переживай, Оленька, для меня твое присутствие уже и есть подарок.
В ответ на ее слова я взяла из вазы яблоко надкусила его, не выпуская изо рта, повернулась к ней в профиль и сказала.
– Хрю-Хрю. Поросенок в яблоках к вашему столу.
Она звонко рассмеялась, я смехом поддержала подругу.
Неожиданно музыка смолкла. Музыканты, оставив инструменты, потянулись на перекур.
Совершенно спонтанно меня потянуло на сцену. Мои ноги, а за ними все мое тело с отчаянием утопающего стремилось к синтезатору. В голове моей словно вспышка сверхновой родилась, а точнее взорвалась идея.
– А знаешь, Сонечка, – озвучила я мысль, будоражившую меня, – кажется, у меня есть для тебя подарок. Я подарю тебе песню.
– Песню? – нерешительным голосом переспросила София. В ее глазах читалось сомнение. Она наверняка понимала, что я сейчас задумала, и это ее несколько пугало.
– А может, не надо? – пролепетала Соня.
– Нет, Соня, надо, – гордо ответила я и ринулась на сцену.
Сказать по правде, в моей душе тоже бушевали сомнения. Конечно, я закончила музыкальную школу и смогу подобрать несколько популярных мотивов, но петь и играть вот так со сцены я бы не решилась. Однако мой внутренний голос вместе с Джинном, подбодренные объемом выпитого алкоголя, кричали мне: «Поднимай свою попу, девочка, и марш на сцену. Сейчас мы порвем этот зал». И я поперлась искать новые приключения на свою задницу.
Поднявшись на сцену, ошарашенная собственной наглостью и не вполне понимая, что делаю, я села за синтезатор. Руки, словно обладая мышечной памятью, сами включили инструмент. Подтянув микрофон, я включила его и несколько раз щёлкнула по нему пальцем. Динамики охотно отозвались низкими басами. Руки опустились на клавиши, пробежались по ним, привыкая к отклику и тональности звучания.
Душа кричала: «Пиздец тебе, Оленька!» – но ее никто не слушал, потому что эти два утырка, мой внутренний голос и Джинн, объединились, решив устроить заговор против своей хозяйки.
Пару раз откашлявшись в сторону, как бы настраивая голосовые связки, я расслабилась и начала тихонько играть.
И – о чудо! – удивительно приятная мелодия разлилась по залу, повинуясь моим рукам. Проигрывая вступление, я осмотрелась. На меня, кроме Сони, почти никто не обращал внимания.
Перепуганная девушка сидела за столом и смотрела в мою сторону со смесью страха и надежды.
«Если я так неплохо играю, стоит попробовать и спеть», – подумала я, придвинулась ближе к микрофону и запела.
Как упоительны в России вечера
Любовь, шампанское, закаты, переулки
Ах, лето красное, забавы и прогулки
Как упоительны в России вечера
Балы, красавицы, лакеи, юнкера
И вальсы Шуберта, и хруст французской булки
Любовь, шампанское, закаты, переулки
Как упоительны в России вечера
По спине табуном пробежали мурашки от удивительной чистоты голоса, наполнявшего все пространство. Переплетаясь с мелодией, дополняя друг друга, звуки невидимым туманом расплывались по залу, обволакивая все вокруг и не оставляя равнодушных.
Я перевела взгляд на Соню.
Она застыла, ее глаза расширились от удивления, рот был чуть приоткрыт. Я поняла, что она в шоке. Я и сама была в шоке. Я никогда так не могла. «Это не я», – кричало во мне что-то.
– Расслабься, принцесса, и получай удовольствие, – весело сказал во мне Джинни. И я с ним почему-то сразу согласилась.
Как упоительны в России вечера
В закатном блеске пламенеет снова лето
И только небо в голубых глазах поэта
Как упоительны в России вечера
Я снова посмотрела на Соню. Ведь эту песню я, вроде бы, исполняю для неё. Она неотрывно смотрела мне в глаза, и в них я заметила хрустальные отблески слезинок. Мне почему-то стало очень жалко эту одинокую девочку. Я почувствовала, что и мои глаза увлажняются.
Пускай все сон, пускай любовь – игра
Ну что тебе мои порывы и объятья
На том и этом свете буду вспоминать я
Как упоительны в России вечера
Последние строки я произносила уже почти шёпотом. Заключительный аккорд – и мои пальцы, дрожа от напряжения, оторвались от клавиш. Воцарилась полная тишина, длившаяся неприлично долго.
В голове возник монолог одного литературного героя: «Сейчас нас будут бить, Шура, и, возможно, ногами». И вот, когда я уже была готова очень быстро ретироваться, зал взорвался. Посетители ресторана аплодировали, кричали, выражая своё восхищение. Совершенно неизбалованная таким вниманием, я решила немного погреться в лучах кратковременной славы. Но не тут-то было. На моё плечо легла чья-то рука.
Обернувшись, я увидела музыкантов, на чью территорию я случайно забрела. В этот момент они мне показались роем диких и злых пчёл, которые застигли бедного Винни-Пуха за поеданием мёда.
Надо было срочно брать ситуацию в свои руки.
– Спокойно, мальчики, это ваша поляна, и я не претендую на урожай, – как можно спокойнее и безразличнее сказала я.
После моих слов пчёлы превратились в домашних щенков, но всё же с острыми зубками. Намереваясь быстро испариться за свой столик, где меня с нетерпением ждала подруга, я была бесцеремонно остановлена музыкантами, заступившими мне путь для отступления. Напряжение начало нарастать. Руководитель группы быстро оценил обстановку в зале, откуда на него поглядывали недобрые глаза сильной половины человечества, подогретые алкогольными напитками.
Быстро сообразив, что правило «скрипач всегда в законе» в данном случае не проканает, так как они собираются обидеть девушку, тем более музыканта, он изменил своё мнение и, одарив меня лошадиной улыбкой, спросил:
– А «смогем» еще что-то вмести забацать.
– Да как два пальца об асфальт, – быстро ответила я.
– Что будем играть?
Я задумалась посмотрела на восторженную Соню и ответила:
– Давай «Вальс Бостон».
– Как два пальца, – ответил он, подражая мне.
Уступив ему место за синтезатором, я взяла микрофон и подошла к краю сцены.
Вступительный проигрыш и я начинаю петь.
На ковре из жёлтых листьев в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина…
Танцевала в подворотне осень вальс-бостон.
Отлетал тёплый день, и хрипло пел саксофон.
Опять замечаю, что посетители ресторана, словно погрузившись в гипнотическое состояние, внимательно слушают звуки чарующей музыки.
Смотрю на осоловевшую Соню и словно чувствую её настроение. Она смотрит на меня как кролик на удава. И сейчас всё её естество хочет танцевать.
«Твою мать, Оля, опять ты ищешь приключения на свою задницу», – думаю я. Но уже спрыгиваю со сцены с микрофоном, продолжая петь, и грациозно направляюсь к нашему столику. Не дойдя до стола пары шагов, останавливаюсь и протягиваю Соне руку, приглашая её на танец. Она, не задумываясь, выпорхнув из-за стола, хватает обеими руками мою ладонь. Церемониально увожу её на середину танцплощадки. Притягиваю к себе, обхватив за талию свободной рукой. София, нисколько не стесняясь и не обращая внимания на посетителей, кладёт свои руки мне на плечи. И мы начинаем кружиться в вальсе.
Только сейчас обращаю внимание, что Соня ниже меня на целую голову, и это при том, что она на каблучках.
«И это меня в команде называют «Малой» при моём росте в сто восемьдесят сантиметров», – думаю я.
Да, девчонки у нас в команде рослые, и я действительно выгляжу среди них мелковато.
Тем временем Соня, словно растворившись в танце, плавно двигается со мной. Её выразительные глаза смотрят на меня и чем-то напоминают глаза котика из мультфильма «Шрек». С трудом сдерживаю себя от желания почесать её за ушком.
«Как хорошо, – думаю я, – что Джини уговорил меня надеть джинсы и собрать волосы в конский хвост. От этого мы смотримся профессиональной танцевальной парой».
«Стоп, девчонка, ты чего размечталась? Ты нормальная девушка, и тебе нравятся мальчики. Но почему-то, танцуя с Софией, я чувствую себя комфортно. Не иначе как всё это происки моего синего друга», – продолжая петь, размышляю я.
И со всей округи люди приходили к нам,
И со всех окрестных крыш слетались птицы,
Танцовщице золотой захлопав крыльями…
Как давно, как давно звучала музыка там.
Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон.
Там листья падают вниз, пластинки крутится диск:
«Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз».
Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон.
Кружась в танце, я смотрю в чёрные и бездонные глаза Софии.
Сейчас мне глубоко наплевать, что могут подумать о нас посетители ресторана.
Мне кажется, что слова песни льются прямо из моей души и, преломляясь о душу Сони, словно о призму, расщепляются на составные части, обретая более широкий спектр, разливаются по залу, вонзаясь в души слушателей.
Посетители ресторана, очарованные хрустальным голосом, сидят неподвижно, слушая и заворожённо следя за нашим танцем, ведь он и есть продолжение музыки, её зримое воплощение.
Опьянев от наслажденья, о годах забыв,
Старый дом, давно влюблённый в свою юность,
Всеми стенами качался, окна отворив,
И всем тем, кто в нём жил, он это чудо дарил.
А когда затихли звуки в сумраке ночном —
Всё имеет свой конец, своё начало,
Загрустив, всплакнула осень маленьким дождём…
Ах, как жаль этот вальс, как хорошо было в нём.
На последнем куплете, вальсируя, я подвожу Соню к нашему столику. Дождавшись, когда она усядется, я элегантно, лунной походкой, пячусь к сцене и, словно прощаясь, томным голосом проговариваю последние строки песни.
Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон…
Стихли последние аккорды, а весь зал продолжал молчать. Осмотревшись, я заметила отблески слезинок на ресницах дам, а многие мужчины отводили глаза в сторону.
«Твою мать, что происходит?» – кричал во мне внутренний голос.
Обернувшись в сторону сцены, я увидела, что музыканты тоже прячут влажные глаза.
«Пиздец, – подумала я. – Что делать?»
Тут мне на помощь пришел руководитель ансамбля. Он поманил меня пальцем и прошептал:
– Эй, девочка, заканчивай разводить здесь сырость. Давай жахнем чем-нибудь веселым. Что скажешь?
– «Макарена», – почти выкрикиваю я, понимая, что все, что случилось, – происки Джинна.
– Бинго! – кричит главный и, буквально прыгнув за синтезатор, в полете начинает играть. Его моментально подхватывает вся труппа.
И вот уже звучит мелодия, пронизанная лучами испанского солнца. Ее название уже давно стало нарицательным, ведь главная ассоциация, которая возникает при слове «Макарена», – это зажигательный танец.
Простая последовательность незамысловатых движений, ритмичная музыка и заряд позитивного настроения – вот что превращает эту песню в настоящий танцевальный хит, до сих пор не теряющий популярности.
Стоя возле сцены, я начинаю танцевать и кричу в микрофон:
– Эй, девчонки, кто хочет избавить свою попку от целлюлита, – бегом ко мне! Будем трясти всем, что у нас есть, и тем, что так нравится мужчинам!
В зале грохнул оглушительный смех и овации, но никто не выходил. Создалось впечатление, то ли у дам действительно нет целлюлита, то ли они не знают, что это такое.
– Ну ладно, жопы с ручками, я сейчас вам покажу! – думаю я и начинаю петь.
И опять этот офигенный голос, словно струя свежего испанского ветра вперемешку с морскими брызгами, ударил по слушателям, набрасывая на их лица тень прекрасных воспоминаний. Плавно двигаясь в танце, я откуда-то точно знала, что этот танец зарождается в животе. Точнее, все движения начинаются от живота и волнами распространяются по всему телу. При этом вроде бы хаотичные движения на языке тела фактически кричат:
«Я здесь!»
«Я почти доступна!»
«Но не для тебя, парниша!»
«Сегодня ты в пролете!»
«Можешь танцевать рядом и пускать слюни!»
Я пела на испанском языке и даже понимала, о чем я пою.
А в голове крутились две мысли. Когда я успела выучить испанский? И какого черта меня словно магнитом тянет к этой девчонке?
Танцевать в одиночестве было как-то стремно. Продолжая петь, я повернулась в сторону Сони и поманила ее пальчиком к себе. Она неуверенно подошла ко мне, потихоньку начала двигаться, и вот уже вся, погрузившись в зажигательный танец, совершенно не обращая внимания на окружающую публику, самозабвенно танцевала вместе со мной.
Я смотрела на нее и видела красивую девчонку, которая полностью растворилась в музыке. Есть только она и танец, а все остальное – побоку.
Пока я любовалась Соней, еще две девушки подошли к нам и влились в танец. Мы вчетвером стояли в ряд и танцевали. Я чувствовала, как от нас распространялись волны бесконечного удовольствия и затапливали души зрителей. Девчонки быстро перенимали движения, и вот мы уже синхронно отплясывали, как солдаты на параде.
В песне девушка повествует о своей тяжелой судьбе. Она проводила своего возлюбленного в армию, а сама отправилась развлекаться, веселиться и танцевать с его друзьями.
В общем, обычная испанская блядь с низкой социальной ответственностью.
Но песня почему-то всем нравится, и мне приходится подать команду музыкантам, и мы заходим на второй круг.
Наши слушатели жопами прыгали на стульях, притоптывали ногами под ритмичную музыку, но выйти танцевать не спешили, что-то их сдерживало.
Попой почувствовав, что надо поддать пару, я бедром в танце коснулась бедра Сони. В первое мгновение она вздрогнула, а потом приняла новое движение. Со стороны это выглядело невероятно сексуально. Девчонки нас тоже поддержали.
Завидев четырех красоток, стоящих в ряд и зажигательно отплясывающих на танцполе и периодически как бы невзначай стукающимися эротично бедрами. Посетители рванули на танцпол, и уже весь ресторан тряс целлюлитом и излишним весом.
На третий круг мы заходить не стали, побоявшись дико скачущей толпы, в танцевальном угаре грозящей разнести ресторан по бревнышку.
Закончив петь, я закричала в микрофон:
– Вы все красавицы и красавчики! Я вас всех люблю! Давайте отдохнем, пока не разнесли весь ресторан. Иначе мне придется восстанавливать это заведение за свой счет.
Мое предложение устроило всех танцоров, и уставшая, но довольная публика с шумом рассаживалась за свои столики.
Краем глаза заметила, что на музыкантов пролился благодатный дождь в виде хрустящих купюр. Отдав микрофон, я позволила восторженной Софии схватить меня за руку и утащить за наш столик.
Отдышавшись, я посмотрела на подругу. Ее глаза говорили, кричали, восторгались.
– Тебе понравился мой подарок? – все же спросила я девушку.
Она восторженно взахлеб начала говорить, какая я молодец и как ей повезло сегодня, что она встретила меня.
Мне стало очень стыдно перед Софией. Потому что пела не я, а Джинни. Это он дарил эти прекрасные песни имениннице. А я была всего лишь оболочкой.
– Прости, мне нужно попудрить носик, – произнесла я.
– Ой я давно терплю и все не решаюсь пойти.
– И почему же?
– Мне кажется, что как только я уйду, ты растаешь, как снегурочка, и я тебя больше никогда не увижу.
– Тогда предлагаю немедля ни минуты сходить и совместно попудрить носики, в ином случае посетители обнаружат следы от двух подтаявших и не совсем трезвых снегурочек.
Вскочив из-за стола со звонким смехом, София схватила меня за руку и быстро потащила в сторону дамской комнаты. По девушке было видно, что ее давно переполняли желания.
В туалете мы заняли соседние кабинки.
Протерев сиденье туалетной бумагой, я присела. Со стороны Сониной кабинки послышалось журчание, подо мной тоже зажурчало.
– Мне кажется, заявила я, – что мы журчим в одной тональности. Мы бы могли даже сыграть какую-нибудь композицию. Ну, например, журчат ручьи.