След бога: отступник

Может, это были галлюцинации? Обезвоживание творит чудеса с мозгом, может, просто схожу с ума в этом чужом мире? Но руки болят, ссадины реальные, пумы были настоящими, разбитый камень – тоже.

– Сила, я её чувствовал, – прошептал, карабкаясь выше.

Слова Рыцаря из сна звучали в голове: "Ты получил силу." Что её зовёт? Опасность? Страх? Не знаю, просто она была, когда понадобилась.

А если попробую позвать её сейчас? Остановился, сжал кулак и попытался представить себе то же ощущение – поток энергии, наполнявший меня. Ничего. Рука обычная, никакой силы.

– Чёрт, – выдохнул.

Значит, просто так не работает, только когда действительно нужно? Продолжил идти, и усталость накатывала волнами.

Нужно вернуться домой. Эта мысль пришла внезапно, но с такой силой, что остановился. Домой, на Землю, в свой мир. Не помню, кто я, не помню, где жил, чем занимался. Но знаю – там мой мир, там всё понятно, там смогу вспомнить, там кто-то во мне нуждается.

Что со мной случилось? Как попал сюда? Может, это связано с потерей памяти, может, если вернусь – всё вернётся?

Белая Крепость. Белый Рыцарь сказал идти к Белой Крепости, может там найду ответы, может, там смогут отправить меня обратно или хотя бы объяснят, что со мной произошло. Должен туда добраться, это единственная зацепка.

Очередная волна усталости накрыла меня, и голова закружилась. Сел на камень и посмотрел на руку – часов не было, видимо, в схватке с пумами потерял. Инстинктивно пощупал карман – телефон, ключи на месте. Словно тело выставило счёт за потраченную силу, взял взаймы у организма, теперь пришло время платить. Сила слона в теле суслика, мелькнуло в голове, а потом очередная волна накрыла меня тёплым забытьём.

Не знаю, сколько спал. Открыл глаза – прямо надо мной было звёздное небо, и на горизонте уже разгорался восход. Так вот какая плата за скорость и силу. Интересно, а если бы поел, откат был бы мягче, или может его вообще не было бы? Как это работает…

Сколько был в отключке? Без часов не понять. Голода уже не чувствовал – это был тревожный симптом, нужно срочно искать еду, а лучше людей. Тут же есть люди?

Поднялся. Впереди была вершина, ещё метров триста подъёма. Нужно добраться, увидеть, что впереди, найти Белую Крепость и, возможно, увидеть что-то, что поможет выжить.

Двинулся дальше. Подъём был трудным, но упрямо карабкался вверх, двигался не быстро, стараясь экономить силы. Наконец – вершина. Вышел на плоский участок, сделал несколько шагов и замер.

Вдали, на горизонте, едва различимый в рассветной дымке, виднелся белый контур – высокие стены, башни, купола. Белая Крепость, она существует. Значит, сон был не просто сном.

Стоял, глядя на неё, ветер трепал волосы и холодил вспотевшее лицо. Там, там ответы.

Включил телефон – связи не было, GPS тоже. Чтобы экономить заряд, перевёл в режим полёта, пусть не тратит энергию на поиск сети и спутников. Запустил приложение компас, но стрелка крутилась как хотела, и понял, что земной компас мне не помощник. Выключил телефон и спрятал его в карман – он становился всё бесполезнее.

По восходящим солнцам сориентировался и запомнил направление – на северо-восток, через равнины, начинающиеся с другой стороны горного хребта. Далеко, может, неделя пути. Но дойду, потому что там – ответы.

Развернулся и начал спускаться с другой стороны горы, держа курс на белый контур вдали.

Первую ночь в чужом мире я выжил, добыл огонь, нашёл воду, сражался с хищниками и победил, увидел Белого Рыцаря, нашёл Крепость. Значит, есть шанс – шанс понять, что со мной произошло, шанс найти дорогу домой, туда, где смогу вспомнить, кто я.

Глава 4: Охотница

Спуск показался легче подъема, но ноги подкашивались, и приходилось останавливаться, держась за камни. Склон с этой стороны был пологим, почти пустынным – без острых выступов и глубоких расщелин. Я старался идти быстро, обходя большие валуны и россыпи мелких камней, на которых легко было поскользнуться, но заметил – вчера я бы прошел этот путь еще быстрее. Чувствовал, что слабею. В ногах ощущалась дрожь, проснулся снова голод. Я не ел больше суток, может, двое. Не помню. Желудок теперь скручивало так сильно, что временами приходилось останавливаться и ждать, пока спазм отпустит. Во рту стоял металлический привкус, голова кружилась, мысли путались. Та сила, что вырвалась из меня в горах, выжгла внутренние резервы – организм частично восстановился, но платой стало все, что у меня оставалось. Чувствую, как постепенно усиливается дрожь в ногах, как все чаще темнеет в глазах. Еще немного —и после очередного падения не встану. Где-то сверху покатился камушек – или показалось? Обернулся. Ничего. Кицуры могут все еще идти за мной, выжидать. Если потеряю силы здесь, сегодня ночью они найдут меня. Нужно найти еду, и как можно скорее.

Я спускался все ниже, и пейзаж менялся. Черные скалы остались позади, впереди простиралась равнина – степь, насколько хватало глаз. Высокие травы колыхались на ветру, образуя волны желто-синего цвета. Кое-где виднелись кустарники с серебристыми листьями. Два солнца – красное уже высоко, голубое чуть ниже – окрашивали все в теплые тона. Контраст с вулканической долиной был разительным. Там – мертвая земля, пепел, кости. Здесь – жизнь.

Я остановился у подножия горы и огляделся. Степь тянулась до самого горизонта. Вдали, приблизительно в километре, виднелись какие-то большие птицы – стая медленно передвигалась по траве, склоняя головы на длинных шеях к земле. Прищурился, всматриваясь. Похожи на страусов – крупные, высокие, каждая с человека ростом, может, даже выше. Вот она, моя добыча.

Огляделся в поисках подходящих камней и нашел два – небольших, округлых, достаточно тяжелых. Сунул их в карманы джинсов, потом снял футболку – черную, пропитанную потом и пылью. Расправил ее, осмотрел. Хлопок, прочный, но тонкий. Одна полоска ткани не выдержит веса камней при броске – порвется. Но три полоски, сплетенные в косичку, должны выдержать хотя бы один бросок.

Взялся за нижний край футболки и начал рвать. Ткань поддавалась с трудом – пришлось помогать зубами. Оторвал одну полоску шириной в три пальца, потом вторую, третью. Футболка стала короче – теперь едва доходила до пояса. Сел на камень и разложил полоски перед собой. Связал их вместе одним концом, затем начал плести косичку. Пальцы дрожали – то ли от усталости, то ли от голода. Плел медленно, стараясь затягивать потуже. Получилась косичка длиной чуть больше метра. Взял камни из карманов, привязал их к концам. На одном конце завязал узел так, чтобы получилось три кончика – за них удобнее привязывать. Камень держался крепко.

Болас. Не помню, откуда я знаю это название, просто знаю, как и многое другое.

Встал и несколько раз размахнул болас над головой, проверяя баланс. Косичка держалась, камни вращались ровно. Вроде должно сработать хотя бы один раз. Надел футболку обратно, взял болас в руку и двинулся через степь к тому месту, где видел птиц.

Трава доходила мне до пояса – высокая, жесткая, с острыми краями. Шел медленно, стараясь не шуметь. Ветер шелестел в траве, заглушая звуки моих шагов. Птицы были ближе, чем казалось – метров триста. Остановился и присел, вглядываясь.

Их было около десяти, крупные, с длинными шеями и мощными ногами. Оперение темно-серое, с коричневыми полосами на спине. Клювов не было, а головы были как у ящериц. Они медленно бродили по траве, склоняя головы и что-то собирали или ловили. Зерна? Насекомых? Одна из птиц подняла голову и огляделась. Замер. Она постояла несколько секунд, потом снова опустила голову.

Начал подкрадываться, двигался медленно, пригнувшись, стараясь оставаться ниже травы. Каждый шаг осторожно – не наступить на сухую ветку, не зашуметь слишком сильно. Сто метров, восемьдесят. Птицы не замечали меня, продолжали кормиться. Пятьдесят, тридцать метров.

Остановился и присел на корточки. Достал болас, размотал косичку. Камни тяжело легли в ладонь. Одна из птиц стояла чуть в стороне от стаи, ближе всех, метрах в двадцати. Медленно встал, замахнулся и начал вращать болас над головой.

И тут птица резко подняла голову, посмотрела прямо на меня. Издала пронзительный крик. Стая сорвалась с места – птицы побежали, расправляя крылья. Они не летели, просто быстро бежали, широко шагая длинными ногами.

Черт!

Метнул болас в ту, что была ближе всех. Косичка развернулась в воздухе, камни полетели в разные стороны, вращаясь. Болас достиг цели – обмотался вокруг ног птицы. Она споткнулась, попыталась бежать дальше, но ноги запутались. Упала на бок с глухим ударом, взметнув пыль.

Получилось!

Побежал к ней. Трава хлестала по ногам, спотыкался, но не останавливался. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Еще немного, вот ее уже почти видно в траве.

И вдруг что-то ударило меня сбоку. Не успел среагировать – удар был резким, сильным. Кто-то врезался в меня на полной скорости, сбивая с ног. Мы упали в траву вместе, покатились. Попытался понять, что происходит, но все произошло слишком быстро.

Что-то тяжелое прижало меня к земле. Лежал на спине, глядя вверх. Надо мной стояла девушка. Нет, не стояла – сидела на мне, прижав коленями мои руки к земле. В руке у нее был нож – короткий, с каменным лезвием. Она прижала его к моему горлу.

Я замер.

Мы смотрели друг на друга. Первый человек за все это время. Облегчение захлестнуло так сильно, что на мгновение забыл про нож у горла. Я не один. Здесь есть люди.

Но нож был реален. Холодный, острый и в миллиметре от кожи. Не самое дружелюбное приветствие, но хоть не пума.

Ее лицо было в нескольких сантиметрах от моего – смуглая кожа бронзового оттенка, покрытая тонким слоем пыли. Короткие черные волосы, растрепанные, падали на лоб. Глаза большие, карие, почти черные, горели яростью. Черты лица тонкие, европейские, но глаза чуть раскосые – это делало ее лицо необычным, запоминающимся. Она дышала тяжело, небольшая грудь вздымалась. На ней была короткая туника из грубой ткани, перевязанная на поясе кожаным ремнем. Руки и ноги голые, мускулистые. На плече висела небольшая сумка.

Она что-то сказала – быстро, резко. Язык незнакомый, гортанный, с короткими отрывистыми звуками. Но я понял. Не слова – смысл. Они всплыли в голове как картинки, как воспоминания, которые всегда были там.

«Кто ты? Зачем спугнул добычу?»

Моргнул и открыл рот, чтобы ответить. Услышал собственный голос, произносящий незнакомые слова автоматически, будто я всегда говорил на этом языке.

– Я… я не хотел. Я просто…

Она прижала нож сильнее. Лезвие холодное, острое.

– Молчи!

Я замолчал. Как? Память пуста, но язык остался? Или это что-то другое? Что-то, связанное с той силой, что вырвалась из меня в горах? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только странное ощущение узнавания чего-то очень давно забытого.

Она смотрела на меня, изучая. Взгляд скользил по лицу, по одежде, остановился на футболке, потом на джинсах. Взгляд задержался на кроссовках – слишком долго, потом скользнул к карманам джинсов, словно прикидывая, что там может быть. Она хмурилась.

– Что это? – она кивнула на мою одежду.

Я не ответил, просто смотрел на нее. Мысли путались. Попытался пошевелить руками, хотел отвести нож, но руки не слушались. Слабость, полное истощение. Сила, может, она поможет? Но внутри – пустота, никакого потока энергии, ничего. Не работает. И что-то подсказывало: если бы я попытался применить силу сейчас, в таком состоянии, я бы убил себя быстрее, чем она проткнула бы меня ножом.

Не сопротивлялся. Она смотрела на меня еще несколько секунд, потом медленно убрала нож и встала, отступая на шаг. Я остался лежать, глядя в небо. Два солнца смотрели на меня сверху.

– Вставай, – сказала она.

Медленно поднялся, ноги дрожали, голова кружилась. Она стояла передо мной, держа нож наготове. В другой руке – копье, длинное, с каменным наконечником. Откуда оно взялось? Лежало в траве? Она была невысокой – мне до плеча. Но в ее позе, в том, как она держала оружие, чувствовалась уверенность. Охотница.

– Ты спугнул стаю, – сказала она, голос все еще злой, но уже чуть спокойнее. – Я выслеживала их целый день.

– Прости, – выдохнул я. – Я не знал. Я просто… голоден.

Она фыркнула.

– Думала, киру напал на них. Хотела убить его. – Она посмотрела на меня внимательнее. – Но ты не киру.

Киру. Я не знал, что это такое, нужно расспросить при случае, когда она успокоится.

– Я поймал одну, – сказал я. – Птицу. Там. – Кивнул в сторону, где упала добыча.

Она прищурилась.

– Врешь.

– Нет, правда. Я сделал… оружие. Болас. Бросил, и она упала.

Она молчала, смотрела на меня недоверчиво, потом ткнула копьем мне в спину – не сильно, но ощутимо.

– Иди вперед. Покажешь.

Пошел, а она шла за мной, держа копье наготове. Синяя трава шелестела под ногами, ветер стих, стало тихо. Оглянулся через плечо – она шла на расстоянии двух шагов, не спуская с меня глаз. Теперь я видел ее лучше. Молодая – лет двадцать, может, чуть меньше. Лицо серьезное, сосредоточенное, губы тонкие, сжатые. На левой щеке – небольшой шрам, светлее кожи. Она заметила мой взгляд.

– Смотри вперед, – бросила она.

Отвернулся. Дошли до того места, где упала птица. Она лежала на боку, запутавшаяся в болас, ноги связаны косичкой. Дергалась, пытаясь освободиться, но не могла. Птица была живая.

Девушка остановилась и опустила копье, глядя на птицу с изумлением.

– Живая, – прошептала она. – Ты поймал ее живой.

Кивнул. Она подошла ближе, присела рядом с птицей и осторожно коснулась косички, изучая болас. Потом посмотрела на меня.

– Как ты это сделал?

– Это называется болас, – сказал я. – Два камня, связанные веревкой. Бросаешь, и они обматываются вокруг ног. Опутывают.

– Веревка? – Она потрогала косичку. – Это не веревка. Что это?

– Ткань. Я оторвал от своей одежды. – Показал на футболку. – Сплел три полоски вместе. Получилась косичка.

Она молчала, смотрела на болас, потом на меня, потом снова на болас.

– Мы никогда не могли поймать их живыми, – сказала она тихо. – Всегда убивали. Копьем или стрелой. Но живого… никогда.

Встала и отступила на шаг. Взгляд стал мягче.

– Как тебя зовут?

– Люк.

– Меирана, – ответила она и покачала головой. – Странно. Ты говоришь, как мы. Но ты не из нашего народа. – Помолчала. – Откуда ты? Никогда не видела таких…

Я посмотрел на свои руки – белая кожа, покрытая царапинами и грязью. Потом на ее руки – смуглые с бронзовым отливом.

– Я не помню, – сказал я честно. – Очнулся в горах. Не помню, кто я, откуда пришел.

Она смотрела на меня внимательно, изучала, будто пыталась понять, вру я или нет.

– Белая кожа, – сказала она. – Старейшины говорили… есть люди, которые живут глубоко в пещерах, под горами, никогда не выходят на свет. Иногда берут в плен наших. От них рождаются дети с такой кожей. – Помолчала. – Ты сбежал оттуда?

Не знал, что ответить. Пещерные люди? Может быть, может, это объяснение.

– Не знаю, – повторил я. – Не помню.

Она кивнула медленно, потом наклонилась, развязала болас и освободила камни. Птица попыталась встать, но Меирана быстро схватила ее за шею, прижала к земле. Одним ударом ножа перерезала горло. Птица дернулась и затихла. Кровь потекла на землю, впитываясь в пыль.

Меирана выпрямилась, вытерла нож о траву, потом протянула мне болас.

– Возьми. Это твое.

– Оставь себе.

Она спрятала болас в сумку – косичка была в крови, а камни тяжелые, холодные. Она смотрела на меня, потом убрала копье за спину и достала из мешочка два маленьких камня – черные, блестящие. Кремни.

– Заночуем здесь, – сказала она. – Завтра пойдем в мое поселение. Ты поможешь мне донести мясо.

Кивнул и почувствовал облегчение. Скоро будет еда и огонь, это конечно не крыша над головой, но у меня и этого не было. Она присела рядом с птицей и начала разделывать. Движения были быстрые и умелые – нож ловко скользил, отделяя шкуру от мяса. Смотрел, как она работает – руки сильные, пальцы ловкие, нож двигается быстро, профессионально. Интересно… человека она так же может? Затем она вытащила внутренности, отбросила в сторону.

– Жалко оставлять, но мы все не унесем. Возьмем только шкуру, мясо и кости.

Потом начала отделять мясо от костей. Я сел рядом, наблюдая.

– Сколько она весит? – спросил я.

– Заманг? – Она не отрывала взгляда от работы. – Взрослая – как четыре меня. Эта помельче. Две или три, может.

Заманг. Значит, так они называются. Смотрел, как она работает – руки сильные, пальцы ловкие, короткие ногти забиты грязью. На запястьях – тонкие кожаные браслеты.

– Кто такие киру?

Она замерла, внимательно посмотрела на меня с легким прищуром, затем продолжила разделку.

– Это степные хищники. Почему ты спрашиваешь? – сказала она. – Киру знают все. Даже дети.

Она отрезала еще кусок мяса и отложила в сторону.

– Они охотятся на заманг, едят их яйца. Нам не опасны, если не собьются в стаю, но часто мешают охоте.

– Ты охотишься одна?

– Да. – Коротко ответила она и отрезала большой кусок мяса с бедра, отложила в сторону. Что-то изменилось в ее взгляде – он стал вроде решительнее и жестче.

– Почему?

Она замолчала. Нож замер на мгновение, потом продолжила работу, но руки двигались жестче, резче.

– Хочу доказать, что могу, – сказала она, не поднимая глаз.

– Кому? Зачем?

Молчание. Нож скользнул по кости, отделяя мясо. Она не смотрела на меня.

– Меирана…

– Хватит вопросов, – оборвала она.

Голос был ровным, но я услышал напряжение. Что-то я задел. Что-то, о чем она не хочет говорить.

Замолчал. Смотрел, как она работает. Движения быстрые, механические. Слишком быстрые. Она что-то скрывает. Изгнание? Преступление? Я сижу в степи с девушкой, у которой нож, и я не знаю, кто она и что она сделала.

Она подняла голову и окинула меня холодным взглядом.

– На что ты смотришь?

– Ни на что, – отвел взгляд.

Она фыркнула и продолжила разделывать тушу.

Мы больше не разговаривали.

Солнца склонялись к горизонту, тени удлинялись. Меирана закончила разделывать тушу – в итоге получились две горки, одна из мяса, другая из костей. Мясо она накрыла только что снятой шкурой с заманга, потом встала, отошла на несколько шагов и начала собирать сухую траву и ветки кустарника.

– Помоги, – бросила она через плечо.

Я поднялся и начал собирать траву и ветки вместе с ней. Натаскали большую кучу, сложили в круг. Она достала кремни, ударила их друг о друга. Искра, еще одна. Сухая трава тлела, потом вспыхнула, и появилось долгожданное пламя.

Сел рядом, протянув руки к теплу. Усталость наваливалась на меня. Меирана насадила несколько кусков мяса на тонкие ветки и воткнула их над огнем. Мясо зашипело, запахло дымом и жареным. Смотрел на пламя, не в силах отвести взгляд.

– Ты очень голодный, – сказала она, и это был не вопрос, а утверждение.

Кивнул.

– Сколько не ел?

– Не помню, двое или трое суток.

Она повернула мясо на ветке. Жир капал в огонь, вспыхивая маленькими язычками пламени.

– Откуда у тебя эта одежда? – спросила она, не отрывая взгляда от огня.

Посмотрел на свою футболку – рваная, грязная, в крови.

– Не знаю. Была на мне, когда я очнулся.

– А это? – Кивнула на джинсы. – Штаны из синей ткани. Тоже странные.

– Тоже не знаю.

Она посмотрела на меня – долго, изучающе.

– А кроме одежды… что у тебя было?

Вопрос прозвучал слишком небрежно. Слишком обыденно.

– Ничего, – ответил я осторожно.

– Ничего? – Она прищурилась. – Совсем ничего? Ни оружия, ни инструментов, ни… еды?

– Только камни. Нашел их в горах.

Она кивнула медленно, но я видел – не поверила. Взгляд скользнул к моим карманам, потом обратно к огню.

– Это тоже не знаешь? – Ткнула пальцем в мои кроссовки и саркастически улыбнулась.

Промолчал. Что-то здесь было не так. Слишком много вопросов. Слишком пристальный интерес к моим вещам.

Она достала мясо из огня и протянула мне.

– Ешь.

Взял, но не сразу откусил. Смотрел на нее. Она ела, не поднимая глаз. Нож лежал рядом с ней. На расстоянии руки.

Взял, обжег пальцы, но не отпустил. Откусил большой кусок – мясо было жестким, пахло дымом, но я не чувствовал вкуса. Просто жевал, глотал, откусывал снова. Голод отступал медленно, а желудок принимал пищу осторожно, будто боялся, что оно ненастоящее.

Мы ели молча, огонь потрескивал, ветер стих, стало тихо. Красное солнце село, голубое еще светило, но тоже склонялось к горизонту. Доел мясо, вытер руки о траву и сел удобнее, прислонившись спиной к камню.

– Спасибо, – сказал я. – За еду.

Она посмотрела на меня и кивнула.

Мы помолчали. Огонь горел ровно. Голубое солнце скрылось за горизонт, темнота накрыла степь. Только звезды – яркие, незнакомые – светили сверху. Меирана подбросила сухой травы в огонь, пламя вспыхнуло ярче.

– Спи, – сказала она. – Я первая буду на страже.

– На страже?

– Не бойся, здесь нет крупных хищников. Надо смотреть, чтобы киру мясо не украли. Огонь их отпугивает, но лучше не спать обоим сразу.

Кивнул и лег на землю, подложив руку под голову. Трава колола бок, камни впивались в спину, но усталость была сильнее дискомфорта.

Закрыл глаза. Усталость давила, тянула в сон.

Но заснуть не мог.

Лежал, прислушиваясь. Меирана сидела у костра, неподвижно. Нож лежал рядом – я слышал, как она время от времени касалась его рукояти, проверяя.

Каждый раз, когда она шевелилась, я напрягался. Почему она задавала все эти вопросы? Про вещи. Про оружие. Что она ищет?

Усталость боролась с тревогой. Тело требовало отдыха – мышцы болели, голова кружилась. Мысли текли медленно.

Она охотится одна. Почему? Что случилось в ее племени?

Попытался расслабиться. Дышал медленно, ровно. Веки тяжелели.

Если она захочет убить меня… я даже не услышу. Я слаб. Если она нападет сейчас – не справлюсь.

Боролся со сном до последнего. Но тело не слушалось.

Провалился в темноту.

Глава 5: Болас

Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыл глаза резко, вскочил, отшатнулся – сердце колотилось. Надо мной стояла Меирана, красное солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая ее лицо в теплые тона. В руке – нож.

– Вставай, – сказала она спокойно. – Нужно идти.

Я смотрел на нож. Она проследила за моим взглядом и усмехнулась.

– Ты боишься меня?

– Нет, – соврал я.

– Врешь. – Она спрятала нож за пояс. – Если бы я хотела убить тебя, ты бы не проснулся.

Логично. Но почему-то не успокаивало.

Сел и потер лицо ладонями. Тело затекло от сна на земле, но чувствовал я себя намного лучше, чем вчера. Еда и отдых сделали свое дело. Встал, размял плечи. Силы вернулись – не полностью, но намного больше, чем было вчера. Если она нападет сейчас – справлюсь.

Посмотрел на нее по-другому. Она не убила меня ночью. Значит… может, я ошибся? Может, она просто стыдится чего-то? Скрывает не преступление, а что-то личное?

Напряжение спало. Не совсем, но чуть отпустило.

Меирана уже потушила костер, засыпав угли землей. Рядом лежала разделанная туша заманга, завернутая в шкуру.

– Поешь, – она протянула мне кусок холодного мяса. – Это все, что осталось от вчерашнего ужина.

Меирана смотрела на меня. – Поможешь мне нести мясо к моему поселению?

– Как далеко твое поселение? – спросил я.

– День пути, к вечеру придем.

Я взял мясо и начал жевать – холодное, жесткое, но голод делал его вкусным. Меирана ела стоя, глядя на степь. В утреннем свете она казалась моложе – может, ей и правда было не больше двадцати. Потом она достала из сумки небольшой, длинный, кожаный мешочек, развязала завязку с одной стороны и отпила два небольших глотка, потом протянула мне. Это было похоже на бурдюк. Я тоже сделал два глотка, хотя хотелось пить больше. Но я сдержал себя, нужно проявить уважение. Вернул ей.

– Ты дал мне болас, – сказала она. – Это ценно. Никто у нас не умеет ловить замангов живыми. Ты научишь меня?

Задумался. Научить? Я сам не уверен, что смогу повторить.

– Попробую, – сказал я.

Она улыбнулась мне – впервые за весе время с момента нашей встречи.

– Хорошо.

– Покажи, – сказала она, кивнув на болас, который достала из сумки. – Как ты вчера поймал заманга.

Дожевал мясо, взял болас в руки и показал движение, а затем легко крутанул и бросил его в степь. Болас пролетел, сделав три оборота, и упал в высокую траву.

– Вот так, – она покачала головой. – Но я хочу увидеть, как это работает по-настоящему, на движущейся цели.

Пошла, подобрала орудие и принесла мне. Затем отступила на несколько шагов и развернулась ко мне.