Дело маньяка-вампира. Вкус крови

Дело маньяка-вампира. Вкус крови

А.

Пролог. Темнота

Он любил тишину перед рассветом. Этот прозрачный, почти хрустальный час, когда город замирает в последнем, самом глубоком сне. Даже шумное дыхание Тулы, обычно наполненное гулом заводов и голосами с улиц, стихало. Оставался лишь шелест старых лип да редкий шорох шин по влажному асфальту. И темнота. Густая, бархатная, укрывающая все грехи.

Он стоял в тени, прислонившись к шершавой кирпичной стене. Его пальцы в тонких кожаных перчатках нервно постукивали по холодному металлу в кармане плаща. Не инструмента, а инструментов. Каждый был стерилен, точен, выверен до микрона. Он не был варваром. Он был ценителем.

Внутри все пело. Предвкушение было слаще самого акта. Он закрыл глаза, представил аромат – медный, пряный, теплый. Не ту вонь железа и страха, что исходит от обычных людей. Нет. Его избранные были другими. Их кровь была чистой, редкой, кристальной рекой, текущей по хрупким алabастровым сосудам. Первая отрицательная. Исключительная. Его эликсир.

Он открыл глаза и увидел ее. Она вышла из подъезда пятиэтажки, закутавшись в легкую куртку. Девушка. Стройная, с темными волосами, собранными в небрежный хвост. Наушники в ушах. Она шла быстро, решительно, направляясь к остановке, где должен был вот-вот появиться первый трамвай. На нулевую смену в студенческую лабораторию, как он выяснил за неделю наблюдений.

Он двинулся за ней, сливаясь с тенями. Его шаги были бесшумными, движения плавными, отточенными. Он не был монстром из сказок. Он был реальностью, продуктом разума, а не суеверий. Но результат… результат был тем же.

Двор пересекала узкая аллея, короткий путь к проспекту. Она свернула туда, сэкономив минуту. Ошибка.

Он ускорился.

Через несколько секунд все было кончено. Тихий укол в шею, мгновенное действие быстродействующего миорелаксанта. Не крика, не борьбы. Только тихий вздох и обмякшее тело, которое он ловко подхватил. Он отнес ее в глухой угол, за бетонный забор трансформаторной будки. Место, которое не видели ни из окон, ни с улицы.

И начался ритуал.

Он достал инструменты. Не клыки, а острые полые иглы из медицинской стали, соединенные с гибкими силиконовыми трубками и вакуумными контейнерами из темного стекла. Он нашел место – аккуратную развилку сонной артерии и яремной вены. Точный удар. Тихое шипение вакуумного насоса.

Кровь текла медленно, почти нежно, заполняя первый, затем второй контейнер. Он наблюдал, зачарованный. На рассвете жидкость казалась почти черной, но он знал – при свете дня она будет цвета спелой вишни, с легким фиолетовым отливом. Цвет королевской крови.

Процесс занял чуть более семи минут. Сердце остановилось само, когда объем циркулирующей жидкости упал ниже критического. Он убрал инструменты, протер место прокола спиртовой салфеткой. Ни капли вокруг. Чистая работа.

Он поднял запечатанные контейнеры, положил их в термоизолированный кейс, поправил воротник плаща и растворился в наступающем утре, оставив во дворе лишь бледную, невесомую, пустую оболочку.

Первая ласточка. Скоро в городе узнают, что наступила настоящая ночь.

Часть первая. Пустота

Глава 1.

Майор Максим Игоревич Стрельцов ненавидел два запаха: дешевый одеколон начальства и запах смерти. В кабинете начальника УВД витал первый, густой и удушливый. Но в памяти, навязчиво и отчетливо, стоял второй – тот, что он вдохнул три часа назад в тихом дворе на улице Луначарского.

– Семьдесят процентов! – полковник Захаров стучал костяшками пальцев по глянцевому столу. На столе красовался хрустальный макет пряника – подарок какого-то бизнесмена. – Семьдесят процентов населения Тулы, по данным соцопроса «Тульских вестей», верят, что в городе орудует вампир! Вампир, Максим Игоревич! В двадцать первом веке! Мы стали посмешищем!

Стрельцов молчал, глядя в окно на серое небо. Ему было сорок пять, и на его лице каждый прожитый год оставил свой след – глубокие морщины у глаз, жесткую складку у рта. Годы в угрозыске, потом в отделе по особо тяжким. Он видел все: бытовуху, доведенную до каннибализма, ритуальные убийства сектантов, изощренную жестокость наркобаронов. Но такого…

– Я требую результатов! – Захаров повысил голос. – Вчера нашли вторую. Та же история. Девушка. Студентка медколледжа. Тот же двор, та же… пустота внутри. Та же дырка на шее. И та же чертова группа крови! Первая отрицательная!

– Мы работаем, – глухо сказал Стрельцов. Его голос был хриплым, будто наждачной бумагой.

– Недостаточно быстро! Пресса рвет и мечет. Федералы уже звонят. Скоро к нам приедут «столичные гости» с поручением «оказать помощь». А это значит, что нас всех отправят подальше, а дело возьмут из-под носа. Ты этого хочешь?

Нет, Стрельцов этого не хотел. Дело было его. Он чувствовал это кожей. Запах не просто смерти. Запах… вызова. Холодного, расчетливого, интеллектуального.

– Я хочу понять, – сказал Стрельцов, наконец поворачиваясь к начальнику. – Нет крови. Ни на месте, ни в теле. Ее выкачали. Аккуратно, профессионально. В первом случае объем потерянной крови – около четырех литров. Во втором – три с половиной. Это не вампир. Это хирург. Или мясник. Но очень чистоплотный.

– Черные трансплантологи? – Захаров нахмурился. – Банда, охотящаяся за редкой кровью? Для богатых клиентов?

– Возможно. Но зачем выкачивать всю? Для переливания или каких-то процедур достаточно забора в пределах нормы. Здесь же – тотальный эксфунгиоз. Обескровливание на месте. Это… демонстративно. Это послание.

– Кому?

– Нам. Всем. Что он может. Что он выше нас.

Захаров тяжело вздохнул и откинулся в кресле.

– У тебя есть двое суток, Максим. Потом я вынужден буду просить о создании оперативно-следственной группы с привлечением ФСБ и Следственного комитета. И ты будешь в ней на вторых ролях.

– Мне нужен Коваль, – сказал Стрельцов. – Анна Коваль.

Захаров поморщился.

– Эта истеричка? Она же с того случая… знаешь, с теми детьми… она не в форме.

– Она лучший профильщик в области. И она тоже «с того случая». Она понимает, как мыслят такие… ценители. Дайте мне ее.

Полковник несколько секунд молча смотрел на него, потом махнул рукой.

– Бери. Но если она сорвется – ты за нее ответишь.

Глава 2.

Анна Коваль сидела в своем кабинете в кафедре криминальной психологии ТулГУ и смотрела на дождь за окном. Капли стекали по стеклу, как слезы. У нее на столе лежала папка. Тонкая, серая. С грифом «Совершенно секретно». Дело, которое она пыталась забыть. Дело, которое привело ее сюда, в тишину университетских коридоров, подальше от вони моргов и безумия следственных изоляторов.

Но оно вернулось. В виде телефонного звонка от Стрельцова. Его хриплый голос был краток: «Нужна помощь. Похоже на нашего старого знакомого. Но хуже».

Она не хотела идти. Но знала, что пойдет. Потому что призраки не дают спать по ночам. И лучше смотреть им в лицо, чем чувствовать их холодное дыхание у себя за спиной.

Морг встретил ее стерильным холодом и запахом формалина. Стрельцов уже был там, рядом с патологоанатомом – сухощавым, пожилым мужчиной по фамилии Семенов.

– Анна Викторовна, – кивнул Стрельцов. В его глазах она прочла усталость и ту же червоточину, что грызла ее саму.

На столе под простыней лежало тело. Вторая жертва. Девушка по имени Ирина Соколова, 19 лет.

– Демонстрируйте, – тихо сказала Коваль.

Семенов снял простыню. Анна сделала глубокий вдох. Тело было бледным, почти восковым. Ни синяков, ни ссадин. Только два аккуратных, едва заметных прокола на левой стороне шеи. И абсолютная, пугающая пустота.

– Причина смерти – острая кровопотеря, – начал Семенов своим монотонным, лекторским голосом. – Смерть наступила быстро, в течение 8-10 минут после начала эксфунгиоза. Препараты в крови – мидазолам и сукцинилхолин. Оба быстрого действия. Жертва была обездвижена и, скорее всего, находилась в состоянии полусна-полубодрствования. Боли не чувствовала.

– Орудие? – спросил Стрельцов.

– Специальное. Не медицинская игла для забора крови, она слишком толстая и оставляет другие следы. И не самодельное острие. Это что-то… кастомное. Очень тонкая полая игла с двойным или тройным лезвием на кончике для легкого проникновения. Предположительно, присоединена к вакуумной системе. Кровь выкачана полностью, эффективно. На одежде, на земле – следов нет. Он либо использовал абсорбенты, либо… – Семенов запнулся.

– Либо пил напрямую? – жестко спросила Коваль.

Патологоанатом пожал плечами.

– Следов слюны, зубов – нет. Это не животное укусило. Это технологичный, чистый процесс. Как на станции переливания, только наоборот.

– Что с первой? Та же картина?

– Идентичная. Разница лишь в месте прокола – у первой жертвы, Надежды Ветровой, доступ был через подключичную артерию, тоже профессионально. И группа крови… – Семенов снял очки и протер их. – У обеих первая отрицательная. Rh null. Самая редкая. Встречается у менее чем 1% населения мира.

В комнате повисло молчание. Звучало только гудение холодильных установок.

– Он их собирает, – тихо сказала Коваль. – Как коллекционер. Редкие экземпляры. Чистые линии.

Стрельцов посмотрел на нее.

– Значит, это не про кровь как жидкость. Это про ее… ценность.