Сирийский рубеж 6

– Пока таких команд не поступало.

Доктор улыбнулся, пошевелив усами, и надел мне рукав тонометра. Быстро измерив давление, он записал мои показания в журнал.

– 120 на 80. Это хорошо. Жалобы есть? – спросил доктор.

– Нет. Хотел бы у вас утонить, а где сержант Белецкая?

– Вы не первый, кто за сегодня задаёте этот вопрос. Антонина – девушка видная. Эх, где ж мои годы молодые… Она срочно вызвана в Дамаск. В «белый дом». Лично заместитель главного советника по политической работе звонил и сказал её немедленно освободить от всех задач.

Так-так! Интересно, и часто вот так её вызывают в столицу?

– Понял вас. Всего вам хорошего, – ответил я и встал со стула.

– Александр, дело не моё, но вижу, что ты мужик хороший. Поэтому предупредить хочу. Поговаривают, что у неё большая любовь приключилась. Возможно, стоит к кому-то другому присмотреться. Она у меня на хорошем счету, и мне не хотелось бы проблем со стороны…

– Спасибо за совет. Не беспокойтесь, с Антониной Белецкой меня связывают исключительно рабочие отношения.

– Ну вот и славно. Рад, что мы с вами друг друга поняли, поскольку я её к вам в Тифор собираюсь отправить.

– Да не торопитесь. Пускай все поставленные в Дамаске задачи выполнит, – ответил я и отправился на вертолёт.

В груди неприятно завозился червячок. Ну а на что я собственно рассчитывал? Мы с ней долго не виделись. Не муж и жена. Свободные люди. Каждый из нас имеет права на отношения.

И всё равно мысль, что к ней прикасается другой мужик, раздражает.

Мда, заставил доктор «Будённый» задуматься.

Придя к вертолёту, я быстро надел подвесную систему и автомат. Инженеры смотрели с недоумением, как бы спрашивая, зачем он мне нужен при полёте над территорией Сирии.

– Саныч, вроде же начинаем мириться уже? – спросил один из техников.

– Пока только начинаем. Ничего. Не сильно тянет, – ответил я и полез в кабину.

Кеша уже занял своё рабочее место, а вот я почувствовал изменение у себя. Дело касалось запаха в кабине. Ощущение, что я где-то рядом с раздачей пищи в плохой курсантской столовой нахожусь.

– Кеша, а у тебя тоже в кабине запах, как в столовке? – спросил я.

– Ага. Такое ощущение, что под креслом что-то разлили.

Я осмотрел кабину и не нашёл источника запаха. Затем взглянул на остекление кабины, которое было хорошо очищено от остатков мух и мошек. И именно после этого меня посетила мысль, откуда такой аромат.

– Други, а вы чем стёкла протёрли? – спросил я у техников, выглядывая из кабины.

– Уксусом, Сан Саныч. Просто нечем было. А тут новая технология! – поднял один из техников указательный палец вверх.

– Технологии новые, а схемы у вас старые. Спирт где? – уточнил я.

Техники промолчали. Естественно, что прозрачная жидкость была применена по прямому назначению.

Через полтора часа мы приземлились в Тифоре. Работа на этой базе шла своим чередом. Истребители МиГ-23 выруливали на полосу, а МиГ-29 с подвешенными ракетами стояли в готовности к запуску.

Из транспортных самолётов на базе были только один Ил-76 и один Ан-26. И то, у последнего сняли двигатели.

В одно из арочных укрытий тягачом заталкивали одного за другим пару Су-25. Эти самолёты в Сирии должны были появиться гораздо позже.

– Штурмовики интересно, как сюда попали? – спросил у меня Иннокентий, когда мы заруливали на стоянку.

– По воздуху, Кеш. Наверняка их в районе Рош-Пинна задействовали, – предположил я.

– Саныч, мы вот опять прилетели сюда на Тифор. Обратно нас не направят? – с удивлением спросил Кеша.

– У нас ничему нельзя удивляться.

Рядом со стоянкой стоял УАЗ с двумя офицерами в сирийской форме. Пока я общался с техниками, один из них подошёл ко мне и поздоровался.

И я этого парня узнал. Это оказался тот самый старлей, который в Эс Сувейде ходил везде с военкором Алексеем Карелиным.

– Товарищ майор, старший лейтенант…

– Балдин. Помню тебя. Здоров! – протянул я ему руку.

– Здравия желаю! – вытянулся старший лейтенант, но я его остановил.

– Давай без комплексов вольных упражнений, Балдин. Весь во внимании, – сказал я, после того как пожал руку технику.

В прошлый раз этот старлей даже попытался меня построить, не зная моего звания. Сейчас как-то он слишком напряжён.

– Александр Александрович, мне поручено заместителем главного советника по политической работе собрать данные на проявивших себя военнослужащих.

– Это хорошая идея. Я тут при чём?

– Так… на вас данные нужны.

– Только на меня?

– Так точно, – неуверенно сказал Балдин.

– А что по другим техникам, инженерам, лётчикам ничего не нужно?

Балдин вытащил платок и вытер вспотевший лоб.

– Сказали, что только на вас. Мол… ну там ограниченное число нужно подать.

– Так дело не пойдёт. А ну пошли. Всё мне расскажешь, – ответил я и потянул за собой Балдина.

Пока мы шли к машине, он мне всё рассказал. В Москве дали указание прислать имена отличившихся, но не всех. Как так можно было, я не понял.

Не так уж нас здесь и много. С ребятами из авиационной промышленности дело обстоит посложнее – там за подачу представления отвечает Минавиапром. Но с военными ведь можно решить вопрос и через главного военного советника Яковлева, который напрямую замыкается на Министра Обороны.

Стоя рядом с УАЗом, я постарался объяснить парню, как лучше сделать. А точнее, как будет правильнее.

– Значит, смотри, пишем с тобой рапорт. Медали и ордена ставим по максимуму, чтобы если что просто понизили планку наград. Пишем представления, характеристики и что там нужно по партийной линии. Проверяем, и ты с этим идёшь к замполиту полковнику… – я специально остановился, чтобы Балдин ответил.

– Виктору Михайловичу Мельникову.

– Вот именно. А теперь бери листы, ручку и пошли к нам в «высотку», – сказал я и потянул за собой Балдина.

Расположившись и приведя себя в порядок, я посадил за стол старшего лейтенанта и ждал, пока он сочинит хоть одно представление. При этом техники и лётчики отдельного вертолётного отряда на Ми-8МПР-1 тоже принесли список своих ребят.

На высотке всё это время жил и наш Валера Зотов. Он не летал с нами во время операции, а работал направленцем по авиации на КП. Много интересных моментов поведал Валера, пока я ждал Балдина.

– Всё очень быстро развивалось. Как только десант взял аэродром, израильтяне сразу же обратились к американцам. Те подняли бучу и оборвали все телефоны. В Москве и Дамаске решили выждать паузу. Только когда стало понятно, что Голаны фактически освобождены, а Рош-Пинна контролируется, начались переговоры.

На кроватях в это время расположились также Занин, Лагойко и Кеша, наблюдавшие за современной версией картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».

– Итак, что ты придумал для старшего инженера? – спросил я.

– Читаю, – ответил Балдин.

Но лучше бы он вообще ничего не писал. Сочинитель из этого старлея совсем никакой.

– «Выполнял поставленные задачи, обеспечивал выполнение задач по предназначению, руководил личным составом при выполнении задач, а также…» – читал Балдин, но я его прервал.

– «А также выполнил ещё кучу задач». У тебя любимое слово «задача»? – спросил я.

– Ну, я чтоб было понятно.

– Не-а, Балдин. Такое представление займёт почётное место не в Президиуме Верховного Совета, а в урне у замполита. Ну, или в другом месте. Зачёркивай и пиши. Слово в слово.

Тут моя фантазия и разыгралась по полной.

– «Своими действиями организовал постоянное обслуживание сложнейшей авиационной техники и своевременную подготовку к боевым вылетам. Несмотря на противодействие разведывательно-диверсионных групп противника…»

– Серьёзно? Настоящие диверсанты? – удивился Балдин.

Кеша и сам сначала не понял, а потом еле сдержал улыбку.

– Балдин, всё серьёзно. Пиши, как я говорю, и не сбивай. Итак… «обеспечил выполнение 10-ти»… нет, мало. «50-ти боевых вылетов. В ходе вылетов были выведены из строя и уничтожены…».

Вот в таком ключе мы и написали на каждого из ребят представление. На погибшего Горина, как объяснил Балдин, представление замполит писал сам.

– Его представят к ордену Ленина посмертно. Это решение главного советника.

Что тут сказать, достойнейшая награда.

– А что с Зелиным и Лагойко? – спросил я.

– Эм… я их не знаю.

– Так значит давай писать дальше. И будешь героев знать в лицо.

Естественно, что представление на Героя Союза в комнате здания высотного снаряжения мы не напишем. Но уже будет с чем идти к тому же Борисову или замполиту. В Иване Васильевиче у меня есть уверенность, что наши интересы он будет отстаивать.

До поздней ночи писал Балдин наши «подвиги». В результате у него на руках была большая пачка бумаг.

– Сан Саныч, а вы не зам по политической работе в Торске? – спросил у меня Балдин, разминая пальцы, которые устали от писанины.

– Нет. Ты же писал на меня представление и знаешь мою должность, – улыбнулся я.

– Да у меня уже в глазах двоится от «инженеров комплексов», «техников» и «штурманов», – ответил Балдин.

Занин предложил чуть-чуть «посидеть», чтобы ночью хорошо спалось.

– Нет, спасибо товарищи. Мне в Дамаск ещё нужно попасть… – отказывался Балдин от рюмки благородного напитка.

Но просто так старлею никто не дал уйти. Появились и ребята самолётчики, которые принесли свои списки.

– Вынужден согласиться, – сказал старлей и выпил стопку.

Так никуда Балдин и не поехал, зато представления были написаны на весь советский контингент в Сирии. По крайней мере на тех, кто был в Тифоре.

Бросать старшего лейтенанта на амбразуру замполита я не хотел, так что утром поехал с ним. Через пару часов мы стояли у дверей кабинета Мельникова.

Точнее стоял я, а Балдин сидел на стуле рядом с дверью и спал. Только я собрался постучать, как дверь открылась, и из кабинета вышел Борисов.

– Здравия желаю, Иван Васильевич, – поздоровался я с генералом.

– Привет, Александр. Хотел тебя на завтра вызвать, а ты уже здесь. Какими… – начал спрашивать генерал, но в этот момент Балдин громко икнул.

Старший лейтенант попытался встать, но получилось это у него не сразу. Генерал показал Балдину сесть, и вопросительно посмотрел на меня.

– Что скажешь, Клюковикин?

– Вчера политзанятие проводили. И парковый день был.

– И какая была тема занятия?

– Сплочение воинских коллективов и борьба с неуставными взаимоотношениями.

Иван Васильевич улыбнулся.

– Вижу, что сплочение удалось. Что-то хотел спросить?

Я рассказал Борисову про то, чем занимался вчера с Балдиным, и показал стопку бумаги старшему советнику.

– Не надо тебе к замполиту. Список есть личного состава, на который написаны представления?

– Так точно.

– Пошли со мной. Есть ещё для тебя кое-что.

Балдина я передал в руки его сослуживца по политотделу, а сам быстро догнал генерала на лестнице. Направлялись мы с Борисовым в кабинет к главному советнику Яковлеву.

Оказавшись перед генерал-полковником, я представился ему, а он поздоровался со мной. Яковлев внимательно посмотрел на меня и продолжал слушать, как меня хвалит Борисов.

– Значит, на вашем борту впору звёзды за сбитые рисовать? – спросил генерал-полковник.

– Это была работа всей группы.

– Да. И к сожалению, мы с вами потерь не избежали. Противник был силён, верно?

– Так точно, – ответил я.

Яковлев подошёл к своему рабочему месту и взял лист бумаги. Это был официальный документ на арабском языке за подписью самого президента Сирии Хафеза Аль-Асада.

– Знаете, что это? – спросил Яковлев.

Я быстро перевёл название.

– Это указ о присвоении звания Героя Республики.

– Верно. Там есть и ваша фамилия. Поздравляю, – пожал мне руку главный советник.

Глава 6

Егор Гаврилович отпустил мою руку и сел за стол. Я же перечитал указ сирийского Верховного Главнокомандующего. В нём и, правда, был я, а также ещё несколько знакомых мне фамилий.

– Сирийское руководство в лице президента Асада высоко оценило помощь наших военных специалистов. Вас в том числе, – сказал главный военный советник, присаживаясь на своё место.

В тексте указа я нашёл и Владимира Горина, которому звание Героя Республики присваивается посмертно.

– Нашли Горина? – спросил Яковлев.

– Так точно.

– За него награду примет наш посол. И… за каждого из вас, – выдохнул генерал-полковник.

Тут я несколько опешил. Выходит, что мне и моим товарищам награды вручат «втёмную». Чтоб никто не видел.

– Нас стесняются? – спросил я.

Яковлев поджал губу и посмотрел на Борисова. Старший советник главкома ВВС положил на стол стопку представлений к наградам и отклонился на спинку стула.

– Это не наше решение, Александр Александрович. Руководство решило, что вам награды будут вручены позже. В более… подходящей обстановке, – сказал Иван Васильевич.

Странное решение со стороны руководства. Всё же, в боях с Израилем плечом к плечу бились и наши танкисты, и расчёты ПВО. Вполне нормально, что сирийская сторона собирается нас отблагодарить.

– Эти награды нам вручает сам президент Сирии. Думаете, ему не покажется странным, что кто-то один оптом заберёт все ордена? – уточнил я.

Иван Васильевич посмотрел на Яковлева, ожидая его ответа. В Сирии главный военный советник из Советского Союза являлся серьёзной фигурой. Одобрения действий со стороны посольства ему ждать не нужно было.

– К чему вы это? – спросил у меня Егор Гаврилович.

– В этом списке есть военнослужащие и гражданские специалисты, которые участвовали в операции по эвакуации «той самой» группы спецназа, – ответил я.

Намекал я на то, что и Вася Занин, и Ваня Зелин, и Володя Горин помогали спасать Басиля Асада. Уж таким людям Хафез однозначно захочет выразить благодарность лично.

– Предложение резонное, – спокойно сказал Борисов.

Яковлев несколько секунд подумал, прежде чем дать ответ.

– Хорошо. Убывайте в расположение вашей группы и ждите вызов. А куда – дворец президента или какое другое место, доведут позже.

Я кивнул, но был ещё один небольшой момент, который нужно уточнить.

– Понял. Тогда разрешите вопрос, что с представлениями, которые лежат у вас на столе?

– Какие представления? Эти? – удивился Яковлев, и Борисов указал главному советнику на стопку бумаги.

– Так точно, товарищ генерал-полковник.

Яковлев надел очки для чтения и принялся листать список личного состава на награждение.

– Здесь много. Предлагаете наградить всех?

– Работы было много. В той или иной степени, отличился каждый из списка.

– Я вас услышал. Вы свободны, товарищ майор.

Выпрямившись, я попрощался с генералами и вышел из кабинета. К вечеру добрался до Тифора, где обстановка была мирная и спокойная.

Вертолёты Ми-28 были спрятаны в арочные укрытия. Самолёты стояли зачехлённые, а всё вооружение с них снято. Ну и личный состав проводил время в тени под навесом, обсуждая, чем себя занять.

Но для моей группы дело нашлось быстро. Утром на базу Тифор приехал замполит – полковник Мельников Виктор Михайлович. Он довёл, что завтра личный состав должен прибыть в резиденцию Хафеза Асада для вручения государственных наград.

В список награждаемых попали все мои лётчики и несколько человек из группы истребителей.

Инструктаж, который затеял Мельников в классе предполётных указаний, был весьма содержательный.

– Вы будете находиться на официальном приёме у Верховного Главнокомандующего Хафеза Асада – близкого друга нашего государства, – объявил он, прохаживаясь вдоль стены.

– А как к нему обращаться? – спросил Занин.

– Лучше не обращайтесь, Василий. Пускай он сам у вас что-нибудь спросит.

– Ясно, – кивнул Занин, сложив руки на груди.

– Стандартное требование – говорить только на русском. Иначе что-нибудь ляпните не то, а потом придётся объясняться с сирийцами. Мол, не так выразились, – продолжил Виктор Михайлович. – Сан Саныч, и вас это тоже касается. Понимаю, что ваши знания арабского языка весьма солидные, но постарайтесь не выделяться на общем фоне.

– Приложу все усилия, товарищ полковник, – ответил я.

– Ох, и сомневаюсь. Далее.

Мельников продолжил инструктировать и перешёл к информированию о порядках на Востоке. О чём можно говорить, а о чём лучше промолчать.

– Вести себя адекватно, вопросов дурацких не задавать.

– Товарищ полковник, разрешите вопрос? – поднял руку Кеша.

Почему-то я подумал, что сейчас не стоит ему задавать вопросов.

– Разрешаю, товарищ капитан.

Кеша встал и с серьёзным лицом спросил:

– А банкет будет?

По классу прокатились едва слышимые смешки. Ну не мог Кеша не спросить о еде даже в такой момент.

– Петров, вот это был дурацкий вопрос. Будет.

Кеша сел на место. Его счастью не было предела.

– Наконец-то! А то всё консервы да галеты. У меня уже запор размером с… – шепнул мне Иннокентий.

– Без подробностей, брат, – остановил я откровения Кеши.

Полковник Мельников подошёл к своему портфелю и достал из него листок.

– Теперь самое главное. Все знают, кого и чем награждают? – спросил замполит.

Пришлось ему довести весь список. Оказалось, что среди всех только погибший Горин, Занин, находящийся в больнице Зелин, и я представлены к званию Героя Республики. Остальным были положены ордена и медали.

– Так…, а где товарищ Белецкая? Клюковкин, вы что-нибудь о ней знаете? – спросил Мельников.

Как бы много чего, но явно не её местонахождение. Вот только непонятно, какое отношение Тося имеет к нашему инструктажу. И не менее интересен тот факт, что вопрос о месте нахождения Белецкой был задан мне.

– Не могу знать. Она не в моём подчинении.

– Ясно. Думал, что подойдёт. Для информации, сержант Белецкая, представлена к высокой награде – орден «За храбрость».

Ого! Все в классе были в шоке.

– Молодец, – едва слышно я произнёс вслух.

– Под угрозой клизмы небось себе выбила. Пробивная она всё-таки, – посмеялся Кеша.

– Не говори ерунды. Она честно заслужила, – поправил я товарища.

Кеша скривился, но спорить не стал.

На следующий день я надел парадную форму, которую нам всем выдали с вечера. Мы вышли на улицу и загрузились в автобус.

– Почему не едем? – поинтересовался Кеша у водителя.

– Ещё не все пришли, – получил он ответ.

– Ты чего такой нетерпеливый? Белецкая ещё не пришла, – сказал я Петрову.

– Да не могу я уже. Щас сдохну, – пробурчал Иннокентий, утирая платком пот со лба.

– Всем жарко. Китель сними, если невмоготу. Как подъезжать будем, наденешь.

Через пять минут Антонина вбежала в автобус,.

– Здравствуйте. Извиняюсь за опоздание. Задержали, – произнесла Тося и приземлилась рядом со мной.

Она была по форме – белая рубашка, галстук, юбка оливкового цвета и чёрные туфли. Волосы заплетены в косу.

Шлейф от парфюма её духов заполонил весь автобус. Цветочный запах, с примесью фруктов мне нравился.

– Мне тоже награду дадут. Представляешь? – радостно прошептала мне на ухо Тося, обдав горячим дыханием.

– Поздравляю. Горжусь тобой, – искренне ответил я и улыбнулся. – Пусть будет не последняя.

– Ну нет, пусть лучше последняя. Меня не тянет на подвиги и риски. Другого хочу.

– И чего же? – спросил я, подхватив её косу и наматывая кончики волос на свой палец.

– Тишины хочу. Спокойствия. Любимый мужчина, чтобы был всегда рядом. А ещё домой тянет. На Родину, – сказала Антонина и выдернула косу из моих рук, перекинув за спину. – Слушай, а почему Петров опять недовольный?

Взглянул на Кешу, закатывающего глаза.

– Не обращай внимания. Он по жизни такой. Ну и жарко ему в придачу.

Резиденция президента Сирии Хафеза Асада скромно расположена прямо среди жилых домов. Это тот самый дворец Тишрин, который больше всего любил Хафез, а потом и его преемник Башар.

Недалеко отсюда уже началось строительство нового дворца президента. Говорят, его спроектировал какой-то японский архитектор.

Дворец Тишрин представлял собой светло-жёлтый особняк на склоне холма. Подъехав к воротам, я заметил, через дорогу многоэтажные дома, жители которых, в принципе, могут заглядывать прямо в окна главе государства.

– Все готовы? – громко спросил у нас генерал Яковлев, заглянув в автобус. Он с замполитом Мельниковым приехал раньше, и они дожидались нас.

– Так точно! – хором ответила вся наша делегация.

Мы вышли на улицу. Пройдя через большие ворота, нас сразу отправили на процедуру проверки. Как обычно – всё оставить при входе, фото и видео камеры не брать.

При входе во внутреннюю территорию дворца огромный портрет самого Хафеза Асада. Во внутреннем дворе был ухоженный газон и несколько фонтанов. Весь комплекс занимает от силы полгектара. Сама же резиденция в центре всего великолепия. Ощущение, что попал в восточную сказку.

Помощник президента и министр обороны Мустафа Тлас встретили нас у входа в здание резиденции. Они пожали руки с главным военным советником, а остальных удостоили приветственных слов.

– Нам сейчас нужно подняться на второй этаж и дождаться президента. Прошу за мной, – позвал нас помощник Асада.

Больше всех переживала Антонина. Ещё бы! Она тут единственный представитель женского пола.

Внутри резиденция, как и положено, сделана в арабском стиле. Колонны и арки тёмного дерева инкрустированы перламутром, под потолком хрустальные разноцветные люстры. На стенах – картины. Причём как и на пропускном пункте, так и в особняке, предпочтение явно отдаётся современной живописи.

– Это картина «Утро», – показал нам помощник Асада на жутковатое зелёное полотно с непонятной фигурой.

Задерживаться, чтобы осмотреться вокруг, при проходе через резиденцию не рекомендуется. Охрана идёт рядом, не давая замедлить шаг.

– Президент ждёт вас, давайте поторопимся, – подгонял нас помощник.

Тося шла со мной рядом, нервно оглядываясь назад.

– А если я в туалет захочу? – шепнула она, посматривая на преследующих нас охранников.

– Тебя проводят. Таким же конвоем, – ответил я, намекая, что и в туалет без охраны не пустят. В идеале потерпеть, чтобы не задавать «дурацких» вопросов, по мнению замполита. Кстати, я обратил внимание, что он постоянно не сводит с неё глаз, а вот с её стороны этого нет.

Даже когда появляется возможность притормозить, спиной чувствуешь, как за каждым твоим шагом следит охрана, хотя впрямую никто не смотрит.

Мы поднялись на второй этаж. Из окон была видна часть Дамаска. Остальное закрывают строящиеся новые высотки.

Наконец, мы добрались и до зала приёмов. Красивейшее помещение, в центре которого уже выставлены столы и всё готово к награждению. Нас построили напротив места награждения, на заднем фоне которого флаги Сирии и Советского Союза. А на стене висят портреты Хафеза Асада и Константина Черненко. За небольшой трибуной помощник, проверяющий настройку микрофона и сценарий награждения.

Все уже стояли в напряжении. Тося постоянно что-то поправляла на себе, и прижималась ко мне плечом.

– Ты хорошо выглядишь, – шепнул я ей. – Старайся не соприкасаться со мной.

– Почему? – резко напряглась Антонина.

– Мы не в Союзе. На нас смотрят.

– Кхм-кхм, – показушно покашлял замполит, намекая на разговорчики.

– Тебе кажется. Кстати, сколько у тебя наград уже было?

– Потом, – прошептал я.

– Почему? Делегация же ещё не пришла.

На заданный Тосей вопрос я не ответил.

– Ты меня игнорируешь? – произнесла Антонина, ткнув мне в плечо локтём. – Вообще-то, я волнуюсь. Умеешь ты поддержать.

Обиделась. Не, ну точно обиделась. Челюсти плотно сжала, и глаза мокреть начинают.

Большие двери в зал распахнулись. Вошёл Хафез Асад, приветливо махая всем рукой. С ним вошла и небольшая делегация.

Один из членов этой делегации был высокий молодой парень, худой и с тёмными усами. Я и представить не мог, что когда-нибудь увижу Башара Асада таким молодым.

– Доброго всем дня! Я рад, что вы все здесь и готовы к нашей церемонии, – начал говорить Хафез.

В речи он многое говорил и о войне, и о дружбе между Советским Союзом и Сирией. Вспоминал бои и то, что нам вместе удалось остановить противника.

– Да, враг не побеждён, но он и не победил. И ваши жертвы, пот, кровь никогда не будут преданы забвению.

После продолжительных аплодисментов началась церемония награждения. Первым вышел получать награду за погибшего Володю Горина посол Советского Союза в Сирии.

Следующим на церемонии был награждён генерал-полковник Яковлев. Ему был вручён Орден Омеядов – одна из высших государственных наград Сирии. Всё же, наш советник давно в стране и однозначно многое сделал для защиты и Сирии, и наших интересов в этом регионе.