Муассанитовая вдова

«Льерт, умоляю…»

Её полные боли последние слова раздавались то набатным колоколом, то еле слышным шёпотом всякий раз, когда я засыпал. Когда просыпался. Когда работал на каменоломнях. Когда сносил удары плетью пиратов. Когда мне ампутировали хвост…

Заслужил.

Волею судьбы меня забросило на какую-то полуаграрную планету к мужчине по имени Аюр, который назвал себя странным словосочетанием «маэстро душ и желаний». Каким-то непостижимым образом он практически сразу понял, что я не прочь умереть, и предложил сделку. Сделка меня устраивала, так как я чувствовал, что в ходе его эксперимента наконец-то смогу уйти из этого мира.

Реальность плыла серыми пятнами, мерзким запахом плесени и затхлости, манила скорым освобождением от ненавистной жизни. Я даже частично порадовался, что моя смерть не будет совсем уж бездумной и напрасной, потому что Аюр объяснил, что это может помочь другим гуманоидам. Перед глазами замелькал калейдоскоп картинок и цветных мазков, тепло охватило всё тело, а потом я почувствовал тонкий аромат, увидел прекрасного светловолосого ангела и подумал: «Как странно. Наверное, кто-то перепутал врата рая и ада».

Глава 9. Знакомство

Состояние раба пугало до шварховой печёнки. Как только притащила его на аэроносилках, отсоединила с жемчужного браслета несколько бусин и попросила Гутрун сходить на базар за лучшими средствами для дезинфекции и заживления ран. Соседка окинула меня подозрительным взглядом, но просьбу выполнила.

Пока мы с Аюром спорили, пока он готовил документы, пока искал разблокирующий наручники пульт, который, как выяснилось позднее, он спрятал в сейф, начало смеркаться. Я попросила у маэстро кусок чистой ткани побольше, чтобы накинуть на раба, и настояла, что в его же интересах, чтобы никто не сопоставил, откуда последний взялся у меня в доме. На самом деле мысленно уже представляла тот момент, когда сообщу очнувшемуся мужчине, что он свободен и может идти на все четыре стороны или лететь в любой сектор космоса. Мне действительно не хотелось, чтобы соседи задавались вопросами, куда я подевала полуконтрактника.

Мы повздорили с Аюром: он настаивал, что не отдаст ничего, кроме тех плесневелых тряпок, что валялись на полу в сарае, а я категорически не хотела их не то что нести в собственный дом, но даже прикасаться. В итоге ещё один секкер изменил отношение маэстро к происходящему, он тут же приказал слугам принести покрывало и накидать на носилки «вещи из кладовой». Две бледно-зелёные орши, кидая любопытные взгляды на теперь уже моего полуконтрактника, укрыли одеялом несчастного и накидали сверху длинных сухих веток, пару кривых тыкв, несколько крупных кабачков и выкорчеванный сорняк. Как-то незаметно современные аэроносилки превратились в подобие тачки на воздушной подушке, которые арендовали состоятельные оентальцы, когда основательно выбирались за покупками. Именно благодаря этой маскировке даже любопытной соседке не пришло в голову, что я привезла домой еле живого гуманоида.

Мой дом на Оентале, по сравнению с пентахаусом на Цварге, был совсем крошечным: небольшая прихожая, спальня, гостиная, кухня, крыло, которое я называла прачечной, – там одновременно располагались душ, ванная и комнатка со стиральной и сушильной машинами, – чердак и подвал. Разумеется, спускать мужчину в подвал или затаскивать на чердак я не рискнула, а потому временно поселила его на узком, но длинном диване в гостиной.

Не задумываясь, я разрезала ножницами и отправила в утилизатор то недоразумение, которое когда-то было рубашкой, выпрямилась и шокированно замерла. Из меня будто внутренний стержень вынули, на котором держались вся выдержка и самообладание до сих пор; тот стержень, благодаря которому я хладнокровно торговалась за раба и купила жизньфактически за бесценок. Лёгкие невыносимо сдавило. Пальцы задрожали.

При свете диодной лампы взору открылась ужасающая картина. Конечно, я всё это мельком видела в сарае, но в полутьме было не разобрать деталей… хотя это оказалось и к лучшему. Если бы я это увидела ещё утром, то вряд ли смогла бы совладать с собой. Если бы ушлый торговец понял, что я во что бы то ни было собираюсь выкупить жизнь раба, то сделка не ограничилась бы магнитными наручниками и тремя секкерами.

Мужская грудь и руки оказались полностью испещрены воспалившимися нарывами и глубокими уродливыми язвами. Желтовато-гнойная жидкость сочилась из волдырей с неровными краями, запекаясь поверх бурых пятен крови. В самых приличных местах, на животе и боках, кожа растрескалась и отслаивалась рваными лоскутами. Синие вены оплетали жилистые руки и просвечивали на сгибах локтей и предплечьях так сильно, будто в этих местах кожа стала тонкой полупрозрачной тряпицей.

У меня на миг помутнело перед глазами, а мельчайшие волоски на теле встали дыбом. Даже я, чистокровная цваргиня, всегда спокойно относившаяся к любым травмам, в первые секунды не могла заставить себя пошевелиться.

«Вселенная, как же ему должно быть больно! Хорошо, что он без сознания… Что это? Откуда?..»

Недолго думая, побежала искать в переносной аптечке шприц-пистолет и ампулы со снотворным и обезболивающим, благо после посещения Миттарии удалось обзавестись самыми простыми лекарствами. Прежде чем очистить кожу, надо убедиться, что он не проснётся и не умрёт от болевого шока. После стандартной дозы, выданной моему невольному пациенту, я на секунду задумалась и впрыснула ампулу успокоительного ещё и себе. Конечно, для цваргини это пшик, и действовать будет всего ничего, но хоть что-то. Глубоко вдохнула, выдохнула, впервые за два года концентрируясь на том, чтобы представить себе крылатую деву-воительницу.

Впервые в жизни я делала дыхательную гимнастику и призывала себя к спокойствию не ради комфорта окружения, а ради того, чтобы пальцы элементарно не дрожали.

«Ты всё сможешь, Селеста, у тебя всё получится…»

Взяла мягкую губку, принесла тазик с водой и приступила к долгой, рутинной и кропотливой работе. Губка скользила, вбирала в себя грязь, затем я её смачивала и вновь проводила, стараясь как можно меньше задевать воспалённые места. Худшее выяснилось позднее. После удаления гноя обнаружилось, что в большинстве открытых язв остались крохотные ниточки от мерзких тряпок, что валялись в том вонючем сарае у Аюра. Пришлось спешно перерывать пожитки в поисках пинцета. Чтобы точно ничего не пропустить, я использовала камеру на коммуникаторе и наспех скачанное приложение как увеличительное стекло. Обмыла грудь и руки несчастного и принялась выковыривать оставшуюся дрянь.

Когда я закончила лишь с тем, что было доступно взгляду, за окном давно стемнело. Поясницу нещадно ломило из-за неудобной позы, в которой пришлось провести несколько часов напролёт, страшно хотелось спать, от колоссального перенапряжениям вновь начали подрагивать пальцы. Всё то время, что я очищала раны, с губ незнакомца срывались сиплые хрипы, заставая невольно думать: а вдруг всё зря? Вдруг он умрёт?

Черты лица раба скрывались за густой неаккуратной бородой. Я пыталась рассмотреть и понять, кто передо мной, хотя бы по расе, но так и не смогла определиться. Растительность на лице говорила, что это не цварг, но при этом и на человека раб тоже не был похож. Даже на смеска. Я хорошо помнила внешность Мишеля и с уверенностью могла сказать, что передо мной не полукровка. Тогда кто же?..

Мужчина застонал. Я спешно обработала его раны спреем с антисептиком и анестетиком, а затем с помощью пистолета ввела в вену раствор, ускоряющий регенерацию.

Весь вечер я кусала губы и раздумывала над тем, чтобы потратить остаток жемчуга и вызвать дока, но в итоге отмела эту соблазнительную мысль. У меня оставалось не так много местных наличных, если что-то понадобится срочно. Слетать на ближайшую технологичную планету и снять деньги в банкомате-анонимайзере в ближайшее время я тоже не смогу, а вот гарантии, что местный док будет обладать хоть сколько-то сносной квалификацией – нет никакой. Зато, если док окажется оршем, вся округа тут же узнает о полутрупе в моём доме – это без сомнения.

Я удалила пинцетом последнюю ниточку с тела мужчины и отложила инструмент в сторону. Вытерла струящийся пот со лба и усмехнулась тому, что за два последних года приобрела разнообразного опыта и впечатлений больше, чем за всю сытую и ленивую жизнь на Цварге.

Коммуникатор показывал полночь, но вместо того чтобы идти спать, я сполоснула руки в чистой воде и цепко осмотрела незнакомца на предмет самых неповреждённых частей тела, чтобы аккуратно перевернуть его на бок. Не придумала ничего лучше, чем заклеить особо глубокие нарывы на груди медицинскими салфетками с клеящим краем, чтобы не дай Вселенная не потревожить раны. Я была уверена, что у меня с лёгкостью получится повернуть пациента, однако, несмотря на болезненную худобу, раб оказался страшно тяжёлым. С гравитационных носилок на диван его переложил встроенный роботизированный подъёмник, и сейчас мне впервые довелось попытаться поднять на первый взгляд костлявое тело.

– Чёрная дыра! Или я стала слишком слабой, или на этом треклятом диване гравитационный колодец! – зло пропыхтела, тщетно пытаясь перевернуть эту тушу и одновременно посмотреть на спину.

В конце концов, я придумала положить на край дивана всё тот же коммуникатор, выставить на таймер фотоаппарат и… получить желаемые снимки. То ли Вселенная была на моей стороне, то ли странная болезнь проявлялась у раба лишь спереди, но, к моему величайшему удивлению, нечёткие снимки на экране коммуникатора показали, что никаких язв на спине нет – лишь холмистой дорогой выпирающие острые позвонки да бледные полосы шрамов.

Взгляд задержался на истёртом ремне мужчины. Грудь и руки обработаны, на голове шрамов нет, спину вообще можно назвать чистой, по сравнению во всем остальным. Остались ноги. Несколько секунд я стояла, закусив губу и не зная, что делать. Проклятое цваргское воспитание не позволяло мне вот так внаглую раздеть незнакомого и, в общем-то, беззащитного мужчину. В конце концов, я шумно вздохнула.

– Селеста, ну что ты там не видела? Двадцать лет замужем была…

Мысли о покойном супруге впервые за долгое время подняли настроение. Ему бы точно стало с сердцем плохо, если бы он воочию увидел тот сарай или узнал, какую работу по очищению язв я проделала. Он вздрагивал и бежал мыть руки при виде не то что крови, а томатного сока. А уж если бы кто-то из цваргов понял, что я собираюсь сейчас сделать, из уважаемой леди Гю-Эль я на всю жизнь превратилась бы в падшую женщину. И всё же я расстегнула брюки на мужчине и приспустила ткань, насколько это было возможно. К счастью, незнакомец носил бельё. Правда оно достаточно плотно прилегало и обрисовывало мужской орган, оказавшийся весьма внушительным даже в спокойном состоянии. Шварх… очень крупным… В мысли само собой закралось идиотское сравнение, что у Мартина был меньше. Я потрясла головой, отгоняя воспоминания, и осмотрела кожу. На бёдрах никаких ран не обнаружилось.

– Всё, на сегодня точно всё, – пробормотала, вкалывая ещё одну дозу жаропонижающего. Брюки, разумеется, застегнула обратно.

По-хорошему, надо было бы дать ещё и антибиотики, но я сомневалась. Кто его знает, от чего эти нарывы? Почему они локализованы на груди, и как организм полуконтрактника отреагирует на сильный препарат?

Набросила на пациента покрывало и, пошатываясь, отправилась спать. Часы показывали скорый рассвет.

***

Шёл третий день. Я боролась с жаром раба и обрабатывала кожу антисептиками и заживляющими средствами. Соседка чуть не лопнула от любопытства, что же у меня случилось, что так срочно потребовались лекарства, хотя даже в сезон кислотных дождей я не просила её о помощи. Пришлось врать, что пока готовила, случайно не совладала с разделочным ножом, а тот возьми и порежь ногу. Почему ногу? Да потому, что на мне была надета майка с коротким рукавом, а вот ноги, к счастью, прикрывал фартук. Орша долго переваривала мою историю, сочувствующе охала и ахала, а затем выдала совершенно иррациональное: «Мужика тебе надо, Леста». Я так и не поняла, к чему был этот выпад, но пирог из корней кистаса, к счастью, полностью переключил внимание соседки.

Я зашла в гостиную, поставила поднос со всеми спреями и заправленным шприц-пистолетом на журнальный столик, отбросила покрывало и привычно села около бедра мужчины. Незнакомец все три дня лежал на спине, лишь слегка меняя позу. Очевидно, ему ненадолго становилось лучше, но устойчивый жар не давал полностью прийти в себя.

Длинная прядь волос пересекала высокий лоб и заросшую густой щетиной щеку. Я машинально потянулась, чтобы убрать её с мужского лица. Заправила за ухо и, убирая пальцы, случайно дотронулась до рога. Испуганно замерла. Мартин терпеть не мог, когда я трогала его за эту часть тела, да и в принципе для цваргов органы восприятия бета-колебаний всегда очень чувствительны. Я бы даже сказала, сверхчувствительны. Они улавливали мельчайшие эманации живых существ, и вот так беззастенчиво дотронуться до рогов… ну, это как положить руку на мужской пах. Вопиюще возмутительно, преступно оскорбительно, и далеко не каждому мужчине будет приятно.

Но мужчина так и не пошевелился. Ну и слава Вселенной! Я облегчённо выдохнула и провела подушечками пальцев по его груди, нащупывая край салфетки. Вот здесь, около рёбер, у него была особенно загноившаяся язва, которую я с трудом промыла… Наклонилась ниже, пыхтя от усердия, наконец поддела ногтем кончик силиконовой подложки и мягко убрала повязку. Моему изумлению не было предела! Видимо, спреи действительно стоили своих денег, и в кои-то веки на Оенталь доставили не разбавленный контрафакт, а настоящий концентрированный заживляющий раствор. На том месте, где ещё несколько дней назад зияла воспалённая плоть, сейчас натянулась тоненькая розовая кожица.

Я зачарованно дотронулась до места, которое скрывал кусочек квадратной материи, и погладила, не веря своим глазам. В этот момент крупная мозолистая рука накрыла мои пальцы. Мгновенно прострелило ощущение сродни тому, когда тебя застукали за чем-то неприличным. В голове сразу обжигающе ярко вспыхнуло предательское воспоминание, как я накануне расстегнула ему брюки.

«Расщепите меня на атомы, надеюсь, он не умеет читать мысли. И эмоции тоже…»

Резко вскинула взгляд на лицо мужчины. Он смотрел так пристально и внимательно, что вмиг в голове стало пусто и гулко. Если по состоянию тела, морщинкам на лбу и фигуре я до сих пор думала, что мужчина может быть пожилым, то сейчас была готова поставить всё что угодно, что эти блестящие омуты просто не могут принадлежать старику.

Молчаливый взгляд почти осязаемо потрогал моё лицо – скулы, нос, подборок, губы, – затем переместился на волосы и шею, под конец изучил надетую на меня одежду – футболку с коротким рукавом и шорты – так я любила ходить по дому. Почему-то стало нестерпимо стыдно за свой внешний вид, захотелось натянуть штаны или даже платье, но я почти сразу же мотнула головой, отгоняя дурацкие мысли.

«Гравитационная нестабильность, передо мной какой-то полуконтрактник, почему я так волнуюсь?»

Я совершенно забыла, что хотела сказать, когда незнакомец очнётся. А на каком языке с ним говорить? Он знает хотя бы местное наречие?

– Где я?

К моему колоссальному облегчению, он заговорил на межгалактическом. Его голос прозвучал надтреснуто и сипло, но почти сразу же мужчина откашлялся, прочищая горло.

– У меня дома.

– Как тебя зовут?

– Леста.

На лбу собеседника выступили бусины пота. Я видела, что он всё ещё борется с жаром и ему сложно говорить, а потому хотела потянуться за водой, но меня силой удержали, продолжая сжимать запястье.

– Я тебя купила, – пробормотала, чувствуя себя глупо. – Отпусти, пожалуйста, мою руку. Тебе ничто не угрожает, откуда бы ни были твои раны. Они, кстати, уже почти зажили. Ты здесь в безопасности…

– Купила? – перебил мужчина таким странно-вибрирующим и низким голосом, что каждую клеточку тела буквально пронзило из ниоткуда взявшееся волнение.

– Да, не переживай, всё в порядке…

«Селеста, ты сейчас кого успокаиваешь? Себя или его?»

– Я приобрела тебя по договору Оенталя у маэстро душ и желаний. Ты сейчас мой полуконтрактник, но, когда придёшь в себя, я тебя отпущу. Смотри, на тебе уже нет наручников. – Кивком указала на его кисть, думая, что это успокоит только что очнувшегося мужчину.

Похоже, я совершила тактическую ошибку, потому что он неохотно перевёл взгляд на руки и изменился в лице так внезапно, будто в него дикий зверь вселился.

– Ты сняла с меня успокоители? Зачем?!! – Угрожающе-грозный рык пронёсся по всему дому.

Я опешила.

В смысле «зачем»?!

Реакция мужчины настолько обескуражила, что последние разумные мысли сгорающими метеорами вылетели из головы. Желание свободы для любого разумного существа мне казалось настолько очевидным и исконно природным, что я просто не нашла, что ответить. Воздух со свистом вылетел из лёгких, когда ноздри моего визави расширились, а глаза покраснели.

– Зачем ты сняла с меня наручники, женщина?! Ты совсем глупая?! Жить надоело? Ты каждого подонка стремишься освободить?

«Дезинтегрируйте меня в звёздную пыль…»

Он потряс моей рукой, зажатой его лапищей, словно пытаясь добиться разумного ответа. Но какой может быть здравый ответ, когда разговариваешь с безумцем?! Даже перед прессой я никогда не докатывалась до столь жалкого блеянья.

– Э-м-м-м…

Так и не получив ответа, этот ненормальный неожиданно сузил серые глаза и резко притянул меня к себе, распластывая по ещё недавно израненной груди. Весьма твёрдой, несмотря на худобу, груди.

– А может, ты из тех, кому нравится грубое отношение?! – Щёку и мочку уха обдало внезапно горячее дыхание. Вторая мужская ладонь уверенно разместилась на моей ягодице. – Ну, Леста, признавайся, с какой целью меня купила у Аюра? Захотелось чего-то остренького? Не боишься, что с тобой может сделать несвязанный раб?!

Пока он нёс какую-то дичь, я оправилась от первого шока, вывернула руку – ту, за которую незнакомец схватил меня первой, – дотянулась до журнального столика, нащупала шприц-пистолет со снотворным и всадила полную ампулу в шею взбесившемуся полуконтрактнику. Лишь в ту секунду, когда я нажала на спусковой крючок, в тёмных глазах промелькнуло удивление. Секунда, другая – и мужчина обмяк. Я резко вскочила с его тела, отплёвывая попавшие в рот волосы, и на дрожащих ногах поплелась перезаряжать шприц-пистолет. Чувствую, он мне ещё понадобится.

Вот же придурок…

Придёт в себя, и избавлюсь от него по-быстрому. Селеста, чем ты думала, когда решилась приобрести раба на Оентале? Сомнительно, что он вообще разумен…

***

Льерт Кассэль

Сознание покачивало на тёплых волнах, и я думал, что умер. Какое-то время лёгкие всё ещё обжигало, но затем навалилась блаженная темнота, а боль отступила, оставив после себя лишь тонкий аромат эдельвейса. Так пахло в снежных горах на моей родине… Неужели так пахнет желанная смерть? Как же приятно…

Но из этого странного, почти сладостного состояния меня вывела какая-то эмоция. Мягкая, как дуновение ветерка, она коснулась рогов и тут же испуганно отшатнулась. Ветер? Эмоции? По ту сторону жизни? Быть такого не может… Или может?

Ещё несколько секунд ничего не происходило, а затем я понял, что ощущения совсем не фантомные. Кто-то меня действительно касается, вот уже рядом с рёбрами. Накрыл ладонью чужую маленькую ручку и приоткрыл глаза, пытаясь понять, где я и что случилось.

Передо мной сидела испуганная светловолосая девушка, которая приходила во снах и которую я принял за ангела. Она что-то лепетала, кусая губы. Из её щебета я понял, что её зовут Леста и она купила меня у Аюра. Воспоминания нахлынули внезапной лавиной. Вспомнилось всё и сразу: смерть Фьённы, быстрый и скорый военный суд, радиоактивная тюрьма на забытом астероиде, пираты…

– Смотри, на тебе уже нет наручников! – В тяжёлые размышления вклинился голос хорошенькой захухри.

То, что она слабая человеческая девушка, было у неё буквально на лбу написано: длинные золотистые локоны, милая чёлочка, пронзительные тёмно-кофейные глаза, – кстати, необычное сочетание для захухри, – ямочки на щеках, маленький носик. Мои ладони были в разы крупнее, чем тонкие аристократические запястья Лесты, а грубые мозолистые пальцы с заусенцами не шли ни в какое сравнение с её с аккуратными ногтями в форме мягкого овала. Она что-то говорила и говорила, а я вдруг испытал глухую ярость, поняв, что наручники, с которыми уже сжился и которые носил не один десяток лет, вдруг исчезли!

– Ты сняла с меня успокоители? Зачем?!!

Как и ожидалось, этот глупый ангелочек даже слов подобрать не смог в своё оправдание. Ну не дурёха ли? Девушка! Беззащитная! Сидит на одной постели с незнакомым мужчиной, да ещё и радостно щебечет, что сняла с него таноржскиеуспокоители! Высокотехнологичные устройства, которые обычно надевались на преступников по окончании суда и до конца жизни. Они распадались на звенья-полукольца лишь тогда, когда у гуманоида окончательно пропадал пульс, и в очень редких случаях их снимали после успешной апелляции.

Она что, ненормальная? Купить больного полудохлого раба, зачем-то его выхаживать и снять наручники?!..

На короткий миг вместо симпатичного личика девушки возникли упрямые черты лица Фьённы. Она точно так же глупо себя повела, поверила траскам, обвела меня вокруг пальца… и только поэтому произошла трагедия.

Ярость на поступок Фьённы, на себя, за то, что не смог уберечь невесту, смешалась со злостью на непонятную девчонку, которая меня освободила. Перед глазами вспыхнуло прошлое, так ярко и дико, что захотелось взвыть. Действуя под гнётом эмоций и призраков прошлого, я схватил Лесту и притянул к себе, демонстрируя, что могло бы произойти, будь на моём месте любой другой гуманоид – с плохими мыслями. Жестокие слова сорвались с губ, а нутро замерло в ожидании, что вот – сейчас! – она испугается и заплачет… Будто бы этот миг мог поменять и перечеркнуть прошлое! Если бы Фьённа испугалась, если бы самовольно не пошла на те переговоры…

Я понял, что просчитался, лишь когда почувствовал тонкий комариный укус в районе шеи, а тело предало, переставая слушаться.

Глава 10