Полная версия
Ольга подошла к окну. Посмотрела во двор.
Пусто. Как всегда.
Нет, не совсем. На скамейке у детской площадки сидел человек.
Она присмотрелась. Мужчина. В тёмной одежде. Сидел неподвижно, лицом к её окнам.
Ольга отступила на шаг. Сердце ёкнуло.
Это не он, сказала она себе. Мало ли кто сидит на скамейке. Обычный человек. Отдыхает.
Она снова выглянула – осторожно, из-за занавески.
Мужчина встал. Медленно. И пошёл к подъезду.
Она не видела его лица – далеко, четвёртый этаж. Но что-то в его походке… в том, как он двигался – неторопливо, плавно, словно плыл по воздуху…
Шарк… шарк… шарк…
Ольга отпрянула от окна.
Хватит, сказала она себе. Хватит. Это просто сосед. Просто человек. Ты сходишь с ума.
Она заставила себя отойти от окна. Заставила себя дышать – медленно, глубоко. Посмотрела на часы: девять утра. Впереди целый день.
Надо чем-то заняться, подумала она. Надо отвлечься.
Она решила разобрать оставшиеся коробки.
Методичная, монотонная работа – то, что нужно. Открыть коробку, вынуть вещи, разложить по местам. Книги на стеллаж. Одежда в шкаф. Посуда на кухню.
Это помогало. Почти.
Около одиннадцати она наткнулась на коробку с фотографиями. Старые альбомы, которые они возили с собой с квартиры на квартиру, но никогда не открывали. Фотографии из детства, из студенческих лет, со свадьбы.
Ольга вытащила один альбом. Открыла наугад.
Свадебные фотографии. Она – в белом платье, счастливая, молодая. Андрей – в костюме, неловко улыбающийся в камеру. Друзья, родственники, торт.
Она перевернула страницу.
И замерла.
На фотографии была она и Андрей. Рядом – ещё люди. Гости. Но их лица…
Ольга поднесла альбом ближе к глазам.
Лица были… размытыми. Не в фокусе. Словно фотограф дрогнул в момент снимка. Или словно…
Нет, одёрнула она себя. Это просто брак плёнки. Старая фотография. Ничего больше.
Она захлопнула альбом. Убрала обратно в коробку.
Но руки дрожали.
В полдень она решила выйти.
Квартира давила. Стены сжимались. Ей нужен был воздух, пространство, люди.
Она накинула куртку, взяла телефон и вышла на лестничную площадку.
Подъезд был тихим. Свет из окна падал косыми полосами, высвечивая пыль в воздухе. Где-то внизу капала вода – мерно, ритмично. Запах – всё тот же: старая штукатурка, сырость, время.
Ольга посмотрела на дверь слева – ту, что «давно пустует». Она выглядела так же, как вчера: тёмная, массивная, с облупившейся краской. Но что-то было не так.
Она подошла ближе.
На полу, у порога, лежал листок бумаги.
Ольга наклонилась, подняла его. Обычный листок, вырванный из тетради. На нём – карандашом, неровным почерком:
«ТЫ ЕГО ЗАПОМНИЛА»
Она выронила листок. Он упал на пол, закружился в воздухе и лёг у её ног.
Ольга стояла, глядя на него. Сердце колотилось.
Кто это написал? Когда? Откуда знают?
Она огляделась. Лестничная площадка была пуста. Двери закрыты. Тишина.
Она подняла листок – осторожно, двумя пальцами. Сложила, убрала в карман.
И почти бегом спустилась по лестнице.
На улице было холодно.
Ветер гнал по асфальту опавшие листья – рыжие, бурые, чёрные. Небо затянуло облаками, низкими и тяжёлыми. Пахло сыростью и дымом.
Ольга вышла из подъезда и остановилась, оглядываясь.
Двор был пуст. Скамейка, на которой сидел мужчина, – пустая. Детская площадка – без детей. Машины – припаркованные, неподвижные. Окна дома – как слепые глаза.
Она пошла к арке, ведущей на улицу.
Глухово днём выглядело так же, как в день приезда: сонное, безлюдное, застывшее. Главная улица тянулась прямой линией – мимо магазинов с выцветшими вывесками, мимо парикмахерской «Людмила» с грязными витринами, мимо аптеки с зелёным крестом над входом. Редкие прохожие шли, опустив глаза, не поднимая голов.
Ольга зашла в «Продукты 24» – тот же, что вчера. Купила хлеб, пачку сигарет (она не курила, но вдруг захотелось), шоколадку.
Кассирша – та же девушка, Светлана – пробила товары, не поднимая глаз.
– Простите, – сказала Ольга. – Можно вопрос?
Девушка подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то – настороженность? страх?
– Да?
– Вы тут давно работаете?
– Три года. А что?
– Дом на углу, сталинка… Вы что-нибудь про него знаете?
Девушка застыла. Её лицо – круглое, с веснушками, с яркими губами – стало неподвижным.
– Ничего не знаю, – сказала она быстро. – Пакет нужен?
– Но вы же местная…
– Пакет нужен? – повторила девушка. Голос стал резким, почти враждебным.
Ольга помолчала. Потом кивнула:
– Да. Спасибо.
Девушка пробила пакет. Сунула в него покупки. Протянула Ольге – не глядя в глаза.
– Хорошего дня, – сказала она. И отвернулась к следующему покупателю – хотя его не было.
Ольга вышла из магазина, чувствуя на спине её взгляд.
Она шла по улице, не зная, куда идёт.
Глухово разворачивалось вокруг неё – одинаковые улицы, одинаковые дома, одинаковые лица. Точнее, отсутствие лиц: люди, которых она встречала, отворачивались, опускали глаза, ускоряли шаг.
Они боятся, поняла Ольга. Они все чего-то боятся.
Она дошла до маленького сквера – того, что напротив их дома. Три скамейки, несколько деревьев, клумба с засохшими цветами. На одной из скамеек сидел старик.
Ольга подошла. Старик поднял голову.
Ему было лет восемьдесят, не меньше. Лицо – изрезанное морщинами, обветренное, с впалыми щеками. Глаза – водянистые, бесцветные, почти белые. На нём был старый плащ, застёгнутый на все пуговицы, и кепка, сдвинутая на затылок.
– Здравствуйте, – сказала Ольга.
Старик смотрел на неё. Молча.
– Можно присесть?
Он пожал плечами. Ольга села рядом.
– Я тут недавно, – сказала она. – Переехала. В тот дом, – она указала на сталинку.
Старик проследил за её жестом. Его лицо не изменилось, но что-то дрогнуло в глазах.
– В тот дом, – повторил он. Голос был скрипучий, как несмазанная дверь.
– Да. Вы здесь давно живёте?
– Всю жизнь.
– Тогда, может, знаете… Там что-то не так? С домом?
Старик молчал. Долго. Ольга уже думала, что он не ответит.
– Там всё не так, – сказал он наконец. – С самого начала.
– Что вы имеете в виду?
Он повернулся к ней. Посмотрел – прямо в глаза. И Ольга увидела в его взгляде что-то… пустое. Выжженное.
– Уезжай, – сказал старик. – Пока можешь.
– Но почему…
– Уезжай. – Он встал. Медленно, с трудом. – И не запоминай лиц. Ни одного.
Он пошёл прочь – шаркая ногами по асфальту, сгорбленный, маленький.
Ольга смотрела ему вслед.
Не запоминай лиц.
Слова Зинаиды Павловны: «Главное – не запоминайте их лица. Иначе они начнут запоминать вас».
Что это значило?
Она вернулась домой около двух.
Поднялась по лестнице, стараясь не смотреть по сторонам. Не смотреть на двери. Не думать о том, кто может стоять за ними.
На площадке четвёртого этажа она остановилась.
Дверь квартиры Зинаиды Павловны – напротив их – была приоткрыта.
Ольга замерла. Прислушалась.
Тишина.
– Зинаида Павловна? – позвала она.
Ничего.
Она подошла ближе. Толкнула дверь.
Та открылась с тихим скрипом.
За дверью был коридор – узкий, тёмный. Обои на стенах – старые, в полоску, бордовые с золотом. На полу – вытертый ковёр с восточным узором. На стене – зеркало в тяжёлой раме и вешалка с одеждой: плащ, пальто, шляпа.
– Зинаида Павловна? – повторила Ольга, громче.
– Заходи, – донёсся голос из глубины квартиры. – Заходи, не стой.
Ольга переступила порог.
Квартира Зинаиды Павловны была как музей.
Она прошла по коридору в гостиную – и остановилась на пороге, не в силах сделать ещё шаг.
Комната была большой, почти такой же, как их гостиная, – но совершенно другой. Стены увешаны фотографиями – десятки, сотни фотографий в рамках разных размеров и форм. Старый буфет с хрустальной посудой за стеклянными дверцами. Круглый стол под вышитой скатертью. Кресла с деревянными подлокотниками и потёртой бархатной обивкой. Торшер с бахромой. Ковёр на полу – толстый, пыльный, с узором из роз.
В углу стоял телевизор – старый, с кинескопом, на деревянной тумбе. На подоконнике – герань в горшках, пышная, цветущая. На стене – часы с кукушкой, тикающие мерно и громко.
Пахло лавандой, нафталином и чем-то сладковатым – то ли вареньем, то ли старыми духами.
Зинаида Павловна сидела в кресле у окна. Вязала – спицы мелькали в её узловатых пальцах. Она подняла голову, когда Ольга вошла.
– А, это ты, – сказала она. – Садись. Чаю налью.
– Спасибо. Я не надолго…
– Садись, – повторила Зинаида Павловна. Голос был мягким, но не терпящим возражений.
Ольга села в кресло напротив.
Старуха отложила вязание, встала – удивительно легко для своего возраста – и ушла на кухню. Через минуту вернулась с подносом: чайник, две чашки, вазочка с печеньем.
– Пей, – сказала она, наливая чай. – Согреешься.
Ольга взяла чашку. Чай был крепкий, горячий, с привкусом мяты.
– Зинаида Павловна, – начала она. – Я хотела спросить…
– Ты его видела, – перебила старуха. Это был не вопрос.
Ольга замерла. Чашка дрогнула в руках.
– Кого?
– Того, кто ходит по ночам. Того, кто смотрит.
Ольга молчала. Потом кивнула.
– Да. Вчера ночью. Он был… за дверью. В глазке.
Зинаида Павловна вздохнула. Отпила чай. Посмотрела на Ольгу – долгим, тяжёлым взглядом.
– Ты его запомнила, – сказала она. – Его лицо.
– Да. Я… я не могу его забыть. Оно стоит перед глазами.
– Вот, – старуха кивнула. – В этом и дело.
– В чём?
Зинаида Павловна отставила чашку. Сложила руки на коленях.
– Он существует, пока его помнят, – сказала она медленно, словно объясняла ребёнку. – Они все – существуют, пока их помнят. А когда запоминаешь кого-то из них… создаёшь связь.
– Связь?
– Канал. Дорогу. Он получает доступ к тебе. К твоим мыслям. К твоим воспоминаниям.
Ольга почувствовала, как по спине бежит холодок.
– Но это… это невозможно, – сказала она. – Это какие-то сказки. Бред.
Зинаида Павловна улыбнулась – грустно, понимающе.
– Я тоже так думала. Сорок лет назад. Когда переехала сюда.
– Сорок лет?
– Да. С мужем. – Она помолчала. – Он прожил здесь три года. Потом… пропал.
Ольга смотрела на неё. Старуха сидела неподвижно, глядя в окно. Лицо её было спокойным, но в глазах что-то мерцало – старая, застарелая боль.
– Как… пропал?
– Однажды утром его не было. Вещи на месте. Телефон на столе. Но его – нет. – Зинаида Павловна повернулась к Ольге. – Он запомнил одного из них. И они его забрали.
– Забрали куда?
– Вниз. В подвал. Туда, где они живут.
Ольга молчала. Она хотела сказать, что это бред, что такого не бывает, что всему есть рациональное объяснение. Но слова застревали в горле.
– Я нашла записку, – сказала она вместо этого. – У двери. Той квартиры, что слева. «Ты его запомнила».
Зинаида Павловна кивнула.
– Это предупреждение. Кто-то пытается тебе помочь.
– Кто?
– Не знаю. Может, кто-то из тех, кто ещё не совсем… ушёл.
Ольга поставила чашку на стол. Руки дрожали.
– Что мне делать?
Зинаида Павловна долго молчала. Потом сказала:
– Не смотри им в глаза. Не запоминай лица. И… – она замялась.
– Что?
– Если услышишь своё имя – не откликайся. Никогда.
Ольга вышла от Зинаиды Павловны около четырёх.
Небо за окном потемнело – тучи сгустились, обещая дождь. В подъезде было темно, лампочки не горели.
Она открыла дверь своей квартиры, вошла. Закрыла за собой на все замки.
Прислонилась спиной к двери. Выдохнула.
Бред, сказала она себе. Всё это – бред. Старуха сумасшедшая. Город сумасшедший. Люди сумасшедшие.
Но она не могла отделаться от ощущения, что Зинаида Павловна говорила правду. Что за её словами – реальность, страшная, невозможная, но реальная.
Он существует, пока его помнят.
Ольга прошла в ванную. Открыла кран. Плеснула в лицо холодной водой.
Посмотрела в зеркало.
Своё лицо. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.
А рядом – за её плечом – другое.
Ольга вскрикнула, отшатнулась. Ударилась спиной о стену.
В зеркале никого не было. Только её отражение, испуганное, дрожащее.
Показалось, сказала она себе. Опять показалось.
Но сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди.
Андрей вернулся в восемь, как и обещал.
Он был усталый, но довольный. Рассказывал про работу, про коллег, про проект, который они запускают. Обычные вещи. Нормальная жизнь.
Ольга слушала и кивала. Улыбалась в нужных местах. Отвечала, когда спрашивал.
Но в голове крутилось другое.
Расскажи ему. Расскажи про записку. Про Зинаиду Павловну. Про то, что она сказала.
Но она молчала. Потому что знала: он не поверит. Скажет, что ей нужно отдохнуть. Что переезд – стресс. Что всё нормально.
За ужином она спросила:
– Ты ничего странного не замечаешь?
– В смысле?
– Ну… в доме. В городе.
Андрей пожал плечами.
– Обычный город. Обычный дом. Немного старый, конечно. Но нормальный.
– А соседи?
– Что – соседи?
– Они… странные. Не находишь?
Андрей посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло беспокойство.
– Оля, что с тобой? Ты какая-то… напряжённая.
– Я просто спрашиваю.
– Соседи как соседи. Обычные люди. – Он отпил пиво. – Может, немного закрытые. Провинция, знаешь. Здесь не любят чужаков.
Ольга кивнула. Замолчала.
Он не видит, поняла она. Не чувствует. Для него всё нормально.
Может, так и есть. Может, это она сходит с ума.
Ночью она не могла уснуть.
Лежала в темноте, глядя в потолок. Рядом ровно дышал Андрей – он заснул сразу, как обычно.
Ольга повернула голову, посмотрела на него.
В слабом свете фонаря, пробивавшемся сквозь штору, его лицо казалось спокойным, почти мальчишеским. Тёмные волосы разметались по подушке. Густые брови, прямой нос, волевой подбородок с ямочкой – она помнила, как влюбилась в этот подбородок на первом курсе. Трёхдневная щетина, которую он не сбривал по выходным. Губы чуть приоткрыты – он всегда так спал.
Ему тридцать четыре. Высокий – на голову выше её, она всегда чувствовала себя маленькой рядом с ним. Широкие плечи, крепкие руки – он ходил в зал по утрам, до работы. На правом предплечье – татуировка, набитая в студенчестве: какой-то кельтский узор, смысл которого он сам давно забыл.
Он выглядел… надёжным. Основательным. Человеком, рядом с которым ничего плохого случиться не может.
Но плохое случается, подумала Ольга. И ты даже не замечаешь.
За окном было тихо. Ни машин, ни голосов. Только ветер иногда шевелил ветки деревьев во дворе.
Ольга лежала и слушала тишину.
И тишина слушала её.
Она не знала, сколько прошло времени. Час, два, три. Тени от фонаря ползли по потолку. Лепнина – розетка, карнизы – отбрасывала странные узоры.
Потом она услышала.
Шаги.
Тихие, еле слышные. Где-то далеко – внизу, на лестнице.
Шарк… шарк… шарк…
Ольга села в кровати. Сердце заколотилось.
Шаги приближались. Поднимались по лестнице. Медленно. Неторопливо.
Первый этаж. Второй. Третий.
Она считала. Представляла, как кто-то идёт – в темноте, по пустому подъезду, мимо закрытых дверей.
Четвёртый этаж.
Шаги остановились.
На их площадке.
Ольга замерла. Не дышала.
Тишина. Долгая, тяжёлая.
А потом – звук. Тихий, царапающий.
Кто-то трогал их дверь.
Ольга медленно встала. Босые ноги коснулись холодного пола. Она сделала шаг к двери спальни. Ещё один.
Выглянула в коридор.
Темно. Пусто. Только слабый отблеск зеркала.
Царапающий звук повторился. Шшшш… шшшш… Словно кто-то водил ногтями по металлу двери.
Ольга прижалась к стене. Смотрела на входную дверь.
И тут она услышала.
Шёпот.
Тихий, еле различимый. Идущий из-за двери.
Сначала она не разобрала слов. Просто звуки – шипящие, свистящие, как шум ветра в ветвях.
Потом – чётче.
«Оль…»
Она застыла.
«Оль… га…»
Её имя. По слогам. Медленно. Растянуто.
«О-о-оль-га-а-а…»
Голос был странный – не мужской, не женский. Не человеческий. Словно кто-то пытался говорить, но не умел. Словно рот, который никогда не произносил слов, учился им заново.
Ольга зажала рот рукой. Не дышала. Не двигалась.
Если услышишь своё имя – не откликайся.
Слова Зинаиды Павловны.
Никогда.
Она стояла в темноте, прижавшись к стене, пока шёпот не стих.
Пока шаги не удалились.
Пока тишина не вернулась.
Только тогда она сползла на пол – медленно, беззвучно – и заплакала.
Тихо. Беззвучно.
Чтобы никто не услышал.
Чтобы никто не узнал.
Что она уже не могла отделить реальность от кошмара.
Утро пришло серым и мокрым. За ночь пошёл дождь, и он всё ещё моросил, мелкий и холодный.
Ольга сидела на кухне, обхватив руками чашку с остывшим кофе. Она не спала – снова. Глаза горели, в голове стоял туман.
Андрей уже ушёл на работу. Поцеловал её в щёку, спросил, всё ли в порядке. Она сказала: да, конечно, просто устала.
Он не заметил. Или не захотел замечать.
Она сидела и смотрела в окно. На дождь. На пустой двор. На серое небо.
Уезжай, сказал старик. Пока можешь.
Может, он прав. Может, нужно просто уехать. Вернуться в Москву. Забыть это место. Забыть…
Забыть.
Ольга нахмурилась.
Она пыталась вспомнить номер телефона мамы. Тот, который знала наизусть с детства.
Восемь… девять… шесть…
А дальше?
Она закрыла глаза. Сосредоточилась.
Ничего. Пустота.
Она не помнила номер.
Ольга схватила телефон. Открыла контакты. «Мама».
Номер был там. Записанный. Но она не узнавала его. Словно видела впервые.
Она набрала. Гудок. Ещё один.
– Алло? – голос мамы. Знакомый, родной.
– Мам, привет, это я, – сказала Ольга.
– Оля! Как ты? Как переезд?
– Нормально. Мам, я просто… хотела услышать твой голос.
Они поговорили несколько минут. О погоде, о здоровье, о работе. Обычные вещи.
Но когда Ольга положила трубку, она поняла: она не помнит лицо мамы.
Она знала, как мама выглядит. Могла описать: светлые волосы, карие глаза, морщинки у рта. Но когда пыталась представить – увидеть перед собой – было только размытое пятно.
Словно кто-то стёр фотографию. Оставил контур, но убрал детали.
Ольга уронила телефон.
Это начинается, поняла она. Они забирают мою память.
И она не знала, как это остановить.
К вечеру дождь прекратился, но небо осталось серым.
Ольга сидела в гостиной, листая старый альбом с фотографиями. Пыталась вспомнить. Имена. Лица. События.
Некоторые вспоминались легко. Другие – с трудом. Третьи – не вспоминались вовсе.
Она смотрела на фотографию из отпуска – три года назад, море, пляж – и не могла вспомнить, где это было. Какое море. Какой город.
Они забирают по кусочкам, думала она. Понемногу. Незаметно.
Как крысы, которые грызут в темноте.
Она закрыла альбом. Встала. Подошла к окну.
Во дворе, на скамейке, снова кто-то сидел.
Мужчина. В тёмной одежде. Неподвижный.
Она не видела его лица. Далеко.
Но она знала.
Он.
Он поднял голову. Посмотрел на её окно.
И улыбнулся.
Той же улыбкой. Одними губами. Мёртвыми глазами.
Ольга отшатнулась от окна. Задёрнула штору.
Стояла в темноте, прижимаясь к стене, пока сердце не перестало колотиться.
Где-то внизу – в подъезде – хлопнула дверь.
И начались шаги.
Шарк… шарк… шарк…
Поднимались.
К ней.
Глава 3. Предупреждение
Она проснулась от солнца.
Это было странно – последние дни небо затягивало серой пеленой, и солнце пробивалось редко, неохотно. Но сейчас луч бил прямо в глаза, яркий и настойчивый.
Ольга села в кровати. Голова гудела, как после бессонной ночи. Во рту – сухость, кислый привкус.
Рядом – пусто. Андрей уже ушёл на работу.
Она посмотрела на часы: 10:47. Почти одиннадцать. Она проспала.
Когда я заснула?
Последнее, что она помнила – шаги в подъезде. Шарканье, поднимающееся по лестнице. Она стояла у окна, смотрела во двор, и…
И что?
Провал. Чёрная дыра вместо памяти.
Ольга потёрла виски. Это от недосыпа. От стресса. Ничего больше.
Она встала, прошла в ванную. Включила воду, плеснула в лицо – холодную, отрезвляющую. Посмотрела на себя в зеркало: бледное лицо, тёмные круги под глазами, русые волосы спутаны. Болотные глаза смотрели устало, тревожно.
Ты выглядишь как человек, который сходит с ума, подумала она.
И тут же одёрнула себя: Хватит. Ты не сходишь с ума. Просто устала.
На кухне её ждала записка от Андрея. Обычный листок, приклеенный к холодильнику магнитом:
«Не хотел будить. Ты наконец уснула. Вернусь к семи. Люблю. А.»
Ольга улыбнулась – слабо, одними губами. Он старался. По-своему. Не понимал, что происходит, но старался.
Она налила себе кофе – вчерашний, из кофеварки, разогретый в микроволновке. Горький, пережжённый. Но сойдёт.
Села за стол. Посмотрела в окно.
Двор был залит солнцем. Детская площадка, скамейки, деревья – всё выглядело почти нормально. Почти уютно. Женщина в красном пальто выгуливала маленькую собачку. Мужчина в спецовке курил у подъезда соседнего дома.
Обычное утро. Обычный город.
Может, мне всё показалось, подумала Ольга. Может, я просто переутомилась. Переезд, новое место, незнакомые люди…
Она отпила кофе. Попыталась вспомнить, что ела вчера на завтрак.
Ничего. Пустота.
Обед? Тоже ничего.
Ужин… Паста? Нет, это было позавчера. Или нет?
Ольга нахмурилась. Это было неприятно – ощущение, что часть дня просто выпала из головы. Словно кто-то вырезал куски плёнки из фильма.
Стресс, сказала она себе. Просто стресс.
Но руки, державшие чашку, слегка дрожали.
После кофе она решила заняться работой.
Переводы ждали – она обещала сдать главу технического руководства к пятнице. Обычная рутина: английский на русский, сухой канцелярский язык, который не требовал вдохновения, только внимания.
Ольга открыла ноутбук. Загрузила файл. Начала читать.
«Перед началом эксплуатации убедитесь, что устройство подключено к источнику питания…»
Слова расплывались перед глазами. Она перечитывала одно предложение снова и снова, но смысл ускользал.
В голове крутилось другое.
Он существует, пока его помнят.
Слова Зинаиды Павловны. Вчера они казались бредом сумасшедшей старухи. Сегодня…
Ольга закрыла ноутбук. Работа не шла.
Она встала, прошлась по квартире. Гостиная: коробки, стеллаж, диван. Спальня: кровать, шкаф, зеркало. Кухня: стол, плита, холодильник с запиской Андрея.
Всё на месте. Всё нормально.
Почему же ей так не по себе?
Она остановилась у окна в гостиной. Посмотрела во двор.
Женщина в красном пальто ушла. Мужчина в спецовке тоже. Двор снова был пуст.
Нет. Не совсем.
На скамейке, в тени дерева, кто-то сидел.
Ольга присмотрелась. Мужчина. В тёмной одежде. Неподвижный.
Сердце ёкнуло.
Это не он, сказала она себе. Мало ли кто сидит на скамейке. Это просто…
Мужчина поднял голову. Посмотрел на её окно.
Ольга отшатнулась. Спряталась за штору.
Стояла так несколько секунд, прижавшись к стене, слушая, как колотится сердце.
Потом осторожно выглянула снова.
Скамейка была пуста.
Около полудня она решила поговорить с Зинаидой Павловной.
Это было глупо, наверное. Идти к сумасшедшей старухе за объяснениями. Но больше идти было не к кому. Андрей не верил. Соседи избегали её. А Зинаида Павловна хотя бы что-то знала.
Ольга вышла на лестничную площадку. Подъезд встретил её привычным полумраком и запахом – штукатурка, сырость, время. Где-то внизу капала вода.
Она подошла к двери напротив и постучала.
Тишина.
Постучала ещё раз, громче.
– Зинаида Павловна?
Шаги за дверью – медленные, шаркающие. Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась.
Зинаида Павловна смотрела на неё из-за цепочки. Серые глаза, внимательные и настороженные. Седые волосы собраны в небрежный пучок.
