Полная версия
– Зомби? – Аксель пристально смотрит на него. – Ты головой ударился?
– Да, кажется, да, – говорит Якоб, касаясь затылка. Там довольно чувствительное место, куда ударил чехол от ружья. – И сильно. Но не поэтому… Я думаю… Аксель, мне кажется, с этим мужиком что-то серьёзно не так.
– Не говори. Я слышал, как вы оба орали перед аварией. Что случилось?
Якоб открывает рот, чтобы рассказать, но понимает, что его память – как пустой дом. Он может туда войти, но там нечего найти.
– Я… мне трудно, типа, вспомнить детали.
На лице Акселя появляется беспокойство.
– Это нормально. Говорили, временная спутанность и потеря памяти – обычное дело. Что-то связано с шоком. – Он идёт к двери. – Сейчас позову медсестру. Доктор захочет тебя осмотреть.
– Ладно, – бормочет Якоб, всё ещё пытаясь вспомнить.
Внутри него бушует поток разных эмоций. Горечь, страх, неверие. И странная паника чуть ниже поверхности. Как будто его организм отчаянно пытается передать сообщение. Что-то, что ему нужно увидеть. Это связано со сном, который он только что видел, он почти уверен, потому что чувство усиливается, когда он думает о странной кошмарной сцене – он стоит посреди дороги в окружении мёртвых животных.
И Вигго. Мёртвый Вигго тоже был там. Он сказал что-то зловещее. Что-то вроде…
«Никто от этого не сбежит…»
Прошептав эти слова, Якоб чувствует, что стал чуть ближе к тому, что пытается вспомнить. Но всё равно не может ухватить это. Его мысли странно искажены. Разорваны. Мечутся, как случайные искры. Мёртвый старик. Кричащий Вигго. Нож, проходящий сквозь палец. Крутящаяся машина. Боль. Страх.
Его тошнит, комната начинает наклоняться. Он закрывает глаза и отбрасывает все образы прочь.
Не могу об этом думать. Не сейчас. Я просто немного отдохну. Уверен, мне станет лучше, когда я…
Якоб отключается, не успев закончить мысль.
Глава 9
Аксель подходит к посту медсестёр и облокачивается на стойку.
Фрида сидит там одна, печатая на компьютере, повернувшись к нему боком. Волосы убраны в пучок, открывая длинную шею. Даже в медицинском халате её вид заставляет его ёкнуть.
Он откашливается и говорит самым невинным голосом:
– Простите, сестричка? Я готов к обтиранию губкой.
Она смотрит на него каменным лицом, затем проверяет, нет ли поблизости других.
– Насколько я помню, вы не пациент этой больницы, сэр.
– А должен бы быть. У меня серьёзный недуг. Сердце колотится как бешеное всякий раз, когда я вас вижу.
Она не может сдержать улыбку.
– О, какой ты галантный. Ну как твой брат?
– Очнулся.
– Правда? Отлично. Вызову врача. – Она достаёт пейджер.
– Кто сегодня дежурный?
– По-моему, Олсен. А что?
– Просто беспокоюсь за братишку. Не хотелось бы, чтобы за ним ухаживал какой-нибудь шарлатан.
Она снова улыбается, затем встаёт и подходит к стойке. Наклоняется и быстро целует его в губы.
– Это сексуально, когда ты проявляешь заботу.
– Да ну?
– Ага.
– Настолько сексуально, что я снова увижу тебя сегодня вечером?
Она уже собирается ответить, когда её выражение меняется. Аксель замечает, как мимо них ковыляет старик с ходунками и кислородным аппаратом.
Как только тот оказывается вне зоны слышимости, Фрида шепчет:
– Это возможно.
– Звучит отлично. Я приготовлю ужин.
– Под этим ты подразумеваешь «закажу пиццу»?
– Именно, – ухмыляется он. Телефон вибрирует. Он достаёт его. – Это отец. – Убирает обратно в карман.
– Не будешь отвечать?
– Не сейчас.
Фрида хмурится.
– Но он, наверное, с ума сходит от волнения за брата.
Аксель фыркает.
– Зная его, он, скорее, переживает за свою машину. Всё в порядке, правда. Позже расскажу.
Фрида пожимает плечами.
– Как скажешь. Кстати, твой брат рассказал, что произошло?
Аксель качает головой.
– Он был вроде как в замешательстве. Бедняга звучал так, будто всё ещё боится того мужика, которого они подобрали. Думаю, он как-то напал на них.
Фрида, кажется, что-то вспоминает.
– Кстати, разве ты не должен быть сейчас в патологоанатомическом?
– Не-а, у меня же выходной, помнишь?
– Да, но ты же говорил, что хочешь на него посмотреть. На того старика?
– Его только к шести.
Она поворачивается и бросает взгляд на экран компьютера.
– Здесь указано, что на два часа. Наверное, перенесли.
– О, чёрт. Я очень хотел там быть. Может, ещё успею глянуть. Увидимся позже, окей? – Он наклоняется для ещё одного быстрого поцелуя, а затем бежит к лифту.
Глава 10
Патологоанатомическое отделение расположено рядом с самим моргом, в подвале больницы.
Чтобы просто попасть на этот этаж, Акселю нужно приложить пропуск. Он всегда чувствует себя агентом спецслужб, когда делает это.
Когда лифт останавливается и двери открываются, Акселя встречает стенд с табличкой, перекрывающей коридор. Это одно из тех предупреждений «Биологическая опасность». Аксель изучал их на курсах помощника патологоанатома, но никогда не видел в действии до сих пор. Она оранжевая, с надписью «BSL-3», что означает, если он правильно помнит, «вторая по степени рискованности категория микроорганизмов». Единственная категория выше третьей – четвёртая. На той стадии часть больницы была бы эвакуирована.
Блин, они и правда всё серьёзно воспринимают…
Тут он замечает высокого худощавого парня, сидящего на стуле, прислонившись к стене. На нём защитный костюм химзащиты с откинутым капюшоном. В ушах – беспроводные наушники, и он поглощён телефоном. Это Миккель Ранфельт, один из санитаров. Ходят слухи, что он гей. На нём розовые кроссовки, что не особо опровергает эти слухи. Рядом стоит тележка с тремя-четырьмя дополнительными костюмами, готовыми к использованию, вместе с ботинками, перчатками, респираторами и всем прочим.
Аксель выходит из лифта, и Ранфельт наконец замечает его. Парень вскакивает, выдёргивая наушники.
– Эй, тебе нельзя— о, это ты, Аксель. Что ты здесь делаешь? Мне сказали, ты сегодня не придёшь.
– Да, я не работаю, – говорит Аксель, оглядывая Ранфельта с ног до головы. Костюм на два дюйма короче его длинных рук и ног. – Это тебе велели надеть?
Ранфельт бросает взгляд на себя, смущённо усмехаясь.
– Да, знаю, выглядит глупо. Сказали, это просто мера предосторожности. Думают, эта история может попасть в федеральные новости, как только просочится, вот и хотят перестраховаться по всем пунктам, понимаешь?
– Поэтому тебя поставили здесь в охрану?
Ранфельт кивает.
– Мне велено не пропускать никого, кого не должно быть здесь.
– Включая меня? Я же тут работаю.
Глаза Ранфельта бегают.
– Я… не уверен. Может, позвонить Далю? – Он произносит это как вопрос, словно решая, стоит ли беспокоить начальника Акселя.
Аксель пожимает плечами.
– Конечно, можешь. Но ты же его знаешь. Сейчас он, наверное, не в настроении для вопросов. – Аксель кивает в сторону коридора. В конце – двустворчатые двери, ведущие в патологоанатомическое отделение. – Он там сейчас?
– Да. Они начали десять минут назад.
– Они?
– Там ещё двое. Другой патологоанатом и какой-то специалист. Я их раньше не видел. Наверное, вызвали из областной больницы.
– А, понятно. Можно одним глазком глянуть?
Ранфельт переминается с ноги на ногу.
– Я правда не знаю, Аксель. Даль был очень серьёзен насчёт того, чтобы не пускать посторонних.
Аксель прикусывает губу.
– Знаешь что. Я надену костюм и скажу Далю, что мне сверху передали – прийти помочь. Сыграю на недоразумении. Если он разозлится, то на меня. Как тебе?
Ранфельт задумывается, бросая взгляд на двустворчатые двери.
– Обещаешь не подставлять меня?
– Не, чувак. Ты же меня знаешь. Я бы так не поступил.
– Ладно. – Ранфельт указывает на него тонким пальцем. – Я тебе доверяю.
– Клянусь сердцем, надеюсь умереть, – говорит Аксель, беря один из костюмов со стойки.
Глава 11
Якоб снова оказывается там, в лесу. Стоит перед избушкой. Темно и морозно. Всё неестественно тихо. Он даже не слышит собственных шагов, приближаясь к двери.
Здесь есть что-то, что мне нужно увидеть. Что-то, что поможет вспомнить.
Как только он протягивает руку, дверь сама собой распахивается. Как будто её толкает неощутимый ветерок. Якоб заходит внутрь.
Избушка гораздо больше, чем он помнит. Проходя по запылённому деревянному полу, он понимает, что почему-то без обуви. Звуки отдаются эхом, заставляя его оглядываться и убеждаться, что он действительно один.
Достигнув центра, он останавливается. Сверху доносится высокий скрип. Он поднимает глаза, ожидая увидеть там висящего мертвеца. Но там только верёвка, всё ещё обмотанная вокруг стропилы. Она мягко раскачивается из стороны в сторону. По обе стороны от неё дерево исцарапано в клочья.
Верно, – вспоминает Якоб. Мы думали, это животное так постаралось, пока не увидели его пальцы…
Что-то пытается встать на место в его сознании. Что-то большое и очевидное. Оно прямо здесь, но он всё ещё не может разглядеть его чётко.
Якоб переминается с ноги на ногу и в этот момент наступает на что-то холодное и мягкое.
Опустив взгляд, он видит человеческое ухо, лежащее на полу. Оно всё ещё окровавлено, с того момента, как его оторвали.
Это Вигго, – с тоской думает он. Мертвец откусил его начисто.
Как он мог забыть? Сцена в машине внезапно снова ярко всплывает в памяти. Мертвец, сидящий прямо, бросающийся на Вигго. Его друг, отчаянно пытающийся увернуться. Выпрыгивающий из движущейся машины, убивая себя. Затем авария. У Якоба не было выбора, кроме как ударить по тормозам, и это заставило машину перевернуться. Но это ещё не всё. Мертвец всё равно пошёл на него. И Якобу пришлось использовать нож.
Я пырнул его. Как раз перед тем, как отрезал себе палец. Господи…
Теперь, когда всё возвращается, та вещь в его сознании, которая пытается вырваться наружу, кажется ещё больше и тяжелее. Всё же она остаётся неясной.
Чёрт, почему я не могу сложить всё воедино?
Якоб замечает движение сбоку и поворачивает голову. Окно открыто, и прямо снаружи стоит Вигго. Он выглядит нормально. Никаких лоскутов кожи, никаких чёрных глаз. На самом деле он улыбается. За ним внезапно лето. Всё зелёное, светит солнце, щебечут птицы.
– Эй, приятель. Не мог бы ты передать мне это? – Вигго кивает в сторону уха на полу. – Кажется, я его обронил.
Слегка повернув голову, Якоб видит, что у Вигго отсутствует правое ухо. Якоб наклоняется и поднимает его. Подходит и протягивает Вигго.
– Спасибо, чувак, – говорит тот. Как будто это самая естественная вещь на свете, он кладёт ухо целиком в рот, громко жуёт и проглатывает. – М-м-м. Пальчики оближешь, – улыбается он. Затем разворачивается и уходит из виду.
И наконец до него доходит.
С почти слышимым щелчком осознание ударяет по сознанию Якоба.
Зомби. Мертвец был зомби.
Пока он всё ещё смотрит в открытое окно, пейзаж меняется за считанные секунды. Лето превращается в зиму. День – в ночь. Листья опадают с веток. Небо меняется с синего на серое.
Он не остался мёртвым, даже несмотря на то, что повесился. Потому что уже был заражён. Болезнь вернула его. И это означает, что Вигго —
Звук позади. Рука ложится ему на плечо.
Якоб вскрикивает.
Глава 12
Двери в патологоанатомическое отделение имеют пластиковые окошки на уровне глаз, но оба сейчас заклеены чем-то похожим на картон.
Аксель недолго раздумывает, стучать или нет. Затем решает не стучать и просто мягко толкает одну из дверей.
Он провёл много дней и ночей в этой комнате. Большую часть времени с Далем рядом. Тот факт, что по коридору чуть дальше находится комната с несколькими мёртвыми телами, никогда его особо не беспокоил. Обычно здесь очень тихо, минимум разговоров и активности.
Поэтому странно видеть, как Даль и двое других врачей толпятся вокруг одного из столов, одетые в защитные костюмы, обсуждая что-то напряжёнными голосами. Даже в костюмах Аксель сразу узнаёт Даля. Он крупный, широкоплечий мужчина, рядом с которым двое других выглядят подростками.
На столе лежит тот самый мертвец. Аксель видит его ноги.
Даль – тот, кто проводит вскрытие, наклонившись над грудной клеткой.
– Определённо не зоонозное, – говорит один из других, его голос искажён маской. – Посмотрите на лёгкие; они практически не затронуты.
– Если не считать того, что они почти разваливаются, – замечает Даль, поднимая руку с пинцетом. В нём зажат кусочек ткани размером с почтовую марку. Даже с его пока ограниченными медицинскими знаниями Аксель сразу понимает, что лёгочная ткань нездорова. Один только цвет выдаёт её: тёмный, почти чёрный. Как в рекламе против курения.
– Да, некроз определённо присутствует во всех областях, – продолжает другой врач. – Но я о другом: я не вижу другого повреждения. Ни признаков бактерий, ни паразитов или грибков. Если бы он заразился этим от животного, дыхательная система определённо показала бы это.
– Предоставим лаборатории разобраться, что к чему, – бурчит Даль, бросая образец в zip-пакет, затем аккуратно кладёт его рядом с дюжиной других на металлический поднос. – Прежде чем делать какие-либо выводы.
– Понимаю, почему ты хочешь быть осторожным, Даль. Но ты должен признать, это самая странная вещь. Столько противоречий. Он явно был клинически мёртв в течение длительного времени. Он, чёрт возьми, практически разлагается. Если бы не холод, он бы просто рассыпался… И тем не менее, скелетные мышцы, похоже, функционировали до самого недавнего времени. Как это возможно?
– Вполне возможно, чтобы мышечные волокна получали и реагировали на электрические импульсы от нервной системы даже после смерти мозга, – говорит Даль. – Ты знаешь это не хуже меня, Горан.
– Но мы не об этом говорим, – вступает третий врач. Только сейчас Аксель понимает, что это женщина. – Этот парень был способен двигаться, даже ходить. И делал это при полном отсутствии кровообращения. Дыхательная система отказала очень давно.
– Именно! – говорит другой врач – Горан, – разводя руками. – И единственное, что пока кажется относительно незатронутым, – ирония судьбы – это мозг! – Он издаёт визгливый смех. – Это же нелогично. Это… беспрецедентно. Мы перепишем здесь историю медицины!
Даль поворачивается и указывает на него пинцетом.
– Слушай, Горан, не для этого я просил тебя приехать. Я ожидал от тебя большей профессиональности. Если кто-то из нас будет так разговаривать с кем-то за пределами этой комнаты, будет ещё больше… – Даль, видимо, почувствовал присутствие Акселя, потому что резко поворачивает голову. Аксель различает глаза Даля через визор. – Господи, Ларсен! Какого чёрта ты здесь делаешь?
– Извините, – говорит Аксель, делая вид, будто только что вошёл в комнату. – Я не знал, что у вас уже есть помощники. Мне сказали, что я нужен.
– Если бы ты был нужен, я бы сам тебя вызвал.
– Извините. Уйти?
– Ничего, – небрежно говорит женщина-врач. – Он уже экипирован, и нам не помешает кто-то отнести эти образцы в лабораторию. Я определённо не покину эту комнату, пока мы не поймём, что с этим типом.
Аксель подходит ближе. Даже если абстрагироваться от того, что череп вскрыт и мозг виден, вид у мужика и так был ужасающий. Чёрные глазные яблоки, жёлтые зубы, обтянутые кожей губы, зеленоватая кожа.
Чёрт, как Якоб мог подумать, что тащить этого типа с собой – хорошая идея?
Аксель берёт поднос, который врач передаёт ему. В пакетах есть всё: от зубов до сухожилий, ногтей на ногах и того, что похоже на кусок языка. Это самый обширный набор образцов, который Аксель когда-либо видел.
– Так это паразит, да? – спрашивает он, откашливаясь.
Горан фыркает.
– Если это паразит, то я король.
– Я всё ещё ставлю на инфекцию, – говорит женщина. – Какая-то новая разновидность септической чумы, возможно.
– Мы пока не строим никаких теорий, – бурчит Даль. – Не до тех пор, пока не получим все данные. А теперь, пожалуйста…
Раздаётся крик откуда-то поблизости. Короткий и резкий, но достаточно громкий, чтобы все трое врачей замерли и переглянулись.
– Это что сейчас было? – спрашивает Горан, глядя в сторону дверей.
– Звучало, будто кто-то уронил кирпич себе на ногу, – предлагает женщина.
– Ларсен, сходи проверь с санитаром, что там, – говорит Даль. – Оставь образцы.
Глава 13
– Тихо, успокойся, всё в порядке.
Якоб открывает глаза и видит молодую женщину в форме медсестры. Он видел её где-то раньше, но не может вспомнить имени.
Она ободряюще улыбается.
– Тебе просто приснился плохой сон. Я проходила мимо и услышала, как ты разговариваешь во сне.
Якоб сглатывает сухость и оглядывается. Он снова в больнице. Послание из сна всё ещё живо в его сознании.
– Где Вигго? – хрипит он.
– Кто это? – спрашивает медсестра.
– Мой друг. Тот, который… умер.
Лицо девушки меняется.
– О. Мне так жаль. Ты видел его во сне?
– Где он? – требует Якоб, хватая медсестру за запястье. – Это очень важно, скажите мне!
Девушка слегка оторопела.
– Послушай, тебе стоит успокоиться. Ты пережил многое, и…
– Где он? – Якоб почти кричит теперь.
– Он здесь, – говорит ему медсестра, мягко освобождая свою руку. – Тебе не нужно о нём беспокоиться. Теперь он обрёл покой.
Якоб часто дышит через нос.
– Где Аксель? Мне нужно поговорить с братом.
Он не особо ожидает, что медсестра будет знать, где Аксель, но к его удивлению она говорит:
– Аксель спустился в морг.
Волна страха прокатывается по животу Якоба.
– В морг… это где Вигго?
– Да. Я могу позвонить твоему брату, если ты…
– Да, позвоните! Позвоните ему прямо сейчас и скажите, чтобы уходил оттуда!
Глава 14
Из-за музыки в наушниках Миккелю понадобилось несколько минут, чтобы осознать стук.
Его смена закончилась два часа назад, и он не в особом восторге от того, что всё ещё здесь. Не то чтобы сверхурочные хорошо оплачивались. А он ещё собирался по видеосвязи пообщаться с парнем из Швеции, с которым познакомился в игре. Уже написал ему, что задержится.
Нелегко найти парней, с которыми есть химия, и Миккелю действительно кажется, что у них есть связь. Он очень надеется, что это не означает, что он упустил свой шанс сблизиться. Может, если он как-то загладит вину…
Когда одна песня заканчивается, наступает несколько секунд тишины, и Миккель наконец слышит стук.
Он вынимает наушники и прислушивается. Звук повторяется. Он доносится не из патологоанатомического отделения, а откуда-то ближе.
Миккель встаёт, оставляя телефон на стуле. Он идёт к двери морга. Останавливается и слушает. Ещё один удар. Определённо из морга.
Какого чёрта? Кто это? Я же никого не видел, кто бы заходил туда…
Миккель находится здесь с тех пор, как привезли те два тела, а это, сколько, часа четыре назад? Кто-то уже был в морге? Что они там делали всё это время?
Логичное объяснение, конечно, заключается в том, что один из врачей из патологоанатомического отделения спустился сюда, а Миккель не заметил. Он был довольно поглощён телефоном, так что не невозможно, что он просто не видел и не слышал их.
И всё же… что они там делают? Что производит этот приглушённый стук?
– Эй? – спрашивает он, откашливаясь. – Что там… происходит?
Человек за дверью должен его слышать. Но он не отвечает. Просто продолжает стучать.
Миккель смотрит то на лифт, то на дверь в патологоанатомическое отделение, не зная, что делать. Ситуация безвыходная. Он может пойти рассказать об этом Далю, но это не только означает оставить пост, но и побеспокоить вспыльчивого патологоанатома за работой, что никогда не бывает хорошей идеей. Кроме того, Даль, вероятно, всё равно попросит его пойти проверить звук.
Поэтому Миккель делает глубокий вдох и толкает дверь.
Комната выглядит как обычно. Хорошо освещённая, чистая и пустая. Сталь и линолеум. Восточная стена имеет три ряда прямоугольных шкафов, все чётко пронумерованы от 1 до 12. Но кроме этого, комната пуста.
Миккель замирает, ошеломлённый. Он был уверен, что найдёт здесь кого-то. Был уверен, что звук…
Он раздаётся снова, громче, и Миккель подпрыгивает. Он уставился на стальные шкафы.
В детстве Миккелю часто снился кошмар, будто его хоронят заживо. Неспособный двигаться или говорить, он всё равно оставался полностью в сознании и понимал всё, пока его семья собиралась вокруг, чтобы попрощаться. Затем они закрывали гроб и опускали его в землю. Звук земли, сыплющейся сверху, заставлял его паниковать и просыпаться.
Теперь он чувствует, будто вернулся в тот кошмар.
Чёрт, кто-то не совсем мёртв.
Миккель понятия не имеет, как это произошло. Но он знает, что ошибки случаются во всех областях, в том числе и в медицине. И какой-то врач, очевидно, ошибочно диагностировал какого-то бедного пациента как мёртвого, когда тот таковым не был.
– Всё в порядке, – слышит Миккель собственный голос, бросаясь к холодильным камерам. – Я тебя выпущу. В какой ты?
Он сразу понимает, что это глупый вопрос. Как человек может знать, если он был без сознания, когда его сюда привезли? Кроме того, если бы он мог говорить, он бы уже позвал на помощь. Вместо этого он просто стучит изнутри.
Как будто его мысли вызвали это, из одного из шкафов доносится низкий, жалобный стон.
Парню больно. Наверное, задыхается там. Надо спешить.
Он прикладывает ухо к номеру 1, когда раздаётся ещё один удар, явно с другого конца стены. Миккель подходит к номеру 4 и прислушивается. Ещё удар. Снизу. Он приседает и кладёт обе ладони на номер 8. И чувствует следующий звук. Его сердце – которое уже и так бьётся часто – подпрыгивает.
– Он здесь, – бормочет он, возясь с ручкой. На ней есть замок – Миккель понятия не имеет, зачем – и он не может сразу понять, как его открыть. Затем он соображает и поворачивает ручку.
Он не уверен, что ожидал увидеть. Он видел, как открывают холодильную камеру морга, только по телевизору. В криминальных сериалах и тому подобном. В фильмах мёртвый обычно аккуратно лежит на спине, обнажённый, с бумажной биркой на большом пальце ноги.
То, что встречает его сейчас, совсем другое.
Человек определённо жив. По крайней мере, он двигается. Ему удалось перевернуться на живот, и его ноги дёргаются в судорогах. При ярком свете с потолка Миккель сразу видит, что кожа зелёная, вены видны под ней.
Затем появляются пара рук, и на мгновение Миккелю трудно осознать, что он видит – кажется, будто там два человека. В действительности же он понимает, что парень сумел сложиться под, казалось бы, ужасно болезненным углом. Однако это его, похоже, не беспокоит, так как он хватается за раму и вытаскивает себя. Дно камеры следует за ним, и когда появляется лицо, мозг Миккеля отключается.
Молнией он осознаёт, что сильно облажался.
Он вскрикивает, но успевает только наполовину, прежде чем падает в обморок и оседает на пол.
Глава 15
Аксель возвращается в коридор и видит, что стул Ранфельта пуст. Насколько он может судить, никаких костюмов со стойки не пропало, а значит, больше никто сюда не спускался. Странным образом он видит телефон Ранфельта и наушники, оставленные на стуле.
Неужели он отлучился в туалет?
Здесь внизу только один туалет, и он в восточном коридоре, что означает…
Телефон Акселя вибрирует в кармане. В костюме до него не так-то просто добраться. Наверное, это просто отец перезванивает.
Поэтому он позволяет ему звонить и уже собирается развернуться и уйти, когда из морга доносится звук. Почти как стон.
Аксель колеблется, смотрит на дверь. Это обычная деревянная дверь без окон. Её нельзя запереть, а ручка – широкая горизонтальная планка. Чтобы открыть, нужно просто нажать. Или, если ты внутри, потянуть.
Ещё один звук. На этот раз другой. Влажный. Как будто кто-то причмокивает губами.
Какого чёрта?
– Эй, Миккель? – спрашивает Аксель. – Это ты там?
Нет ответа.
Прислушавшись, Аксель слышит ещё больше этих влажных звуков. Это напоминает ему кое-что, что он слышал только прошлой ночью: кот Фриды, уплетающий консервы, которые она ему дала.
Первая логичная мысль Акселя – что каким-то образом сюда пробралось животное. Лиса или бродячая собака, возможно. Но это не имеет никакого смысла. Дикое животное не смогло бы незамеченным проникнуть в больницу, не говоря уже о том, чтобы спуститься на лифте в подвал.
Затем в его сознании возникает нечто иное. Нечто, что имеет ещё меньше смысла, но каким-то образом кажется более вероятным.
То самое слово. Которое использовал его брат.
