Зимняя Перестрелка

Селезнёв подошел ближе, его глаза сузились. Он взял карандаш и на чистой карте начал ставить не точки, а маленькие крестики. Не там, где стреляли. А там, где что-то происходило до стрельбы. По данным из рапортов участковых, из сводок коммунальщиков.

Возле Чистых прудов, за сутки до бойни – аварийное отключение света на два часа. Плановое, согласно бумагам. Проверка оборудования.

У Павелецкого вокзала – ремонт тепловой камеры. Вход в коллектор.

В других точках – то замыкание на линии уличного освещения, то странный сбой в работе светофора, то жалоба на «гул под землей».

Он отступил на шаг. Крестики легли неровным ореолом вокруг красных булавок. Не идеально, но тенденция проступала, как рисунок на промокашке. Хаос на поверхности. И тихая, почти незаметная активность под ним, рядом с ним, прямо перед ним.

Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что она ударилась об ограничитель. В проеме стоял капитан Крылов. Его куртка была в подтеках грязи и белых разводах – следы снега и реагента. Лицо красное от мороза и ярости, глаза впились в Селезнёва, будто искали на нем место для удара.

– Селезнёв? Тот самый следователь? – голос был хриплым, простуженным, но сила в нем была тугая, как трос.

– Я, – просто ответил Селезнёв, не меняя позы.

– Мне сказали, ты теперь главный по бумажкам. Отлично. Сиди тут, главь. А я пошел двух своих хоронить. Молодых пацанов. Из-за того, что какая-то мразь решила поиграть в войну.

– Мои соболезнования, – сказал Селезнёв без интонации. Это прозвучало не как сочувствие, а как констатация факта.

Крылов фыркнул, шагнул в кабинет. Его взгляд скользнул по картам.

– И что? Нашел уже супостата? В булавочки поиграл?

– Я нашел несоответствия, – сказал Селезнёв, указывая карандашом на свою чистую карту. – Столкновения происходят в точках, не имеющих стратегического значения для криминального бизнеса. Оружие и тактика нападающих не соответствуют профилю группировок, за которыми эти территории закреплены. Нападения на ваши патрули слишком точны и подготовлены. Это не самооборона. Это засады.

– Ты что, умнее всех? – Крылов приблизился, от него пахло холодом, порохом и чем-то кислым – потом. – Там на улице кровь льется рекой! А ты мне тут логические задачки загадываешь! У меня каждый час потери! Они стреляют, Селезнёв! На поражение!

– Именно поэтому нужно понимать, куда целиться, – холодно парировал Селезнёв. – Если вы будете бить по теням, вы потеряете еще больше людей. И не остановите ничего.

– Я бью по тому, кто стреляет в моих людей! По бандитам! Их метод – сила. Мой метод – больше силы. А твой метод – что? Карандашиком по бумажке водить?

– Мой метод – найти причину. Которая, судя по всему, не в бандитских разборках.

Крылов замер. Его ярость на миг уступила место ледяному, презрительному удивлению.

– То есть?

– То есть кто-то очень заинтересован, чтобы вы и все остальные силовики бегали по этим точкам, – Селезнёв ткнул карандашом в красные булавки. – Кто-то создает шум. Дымовую завесу. Чтобы под ее прикрытием делать что-то другое. Тихое. Невидимое.

– Бред, – отрезал Крылов, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он сам видел странную организованность «бандитов», их непохожесть на бандитов. – Под прикрытием? Что можно делать под прикрытием стрельбы в центре Москвы?

– То, что нельзя делать в тишине, – тихо сказал Селезнёв. – Например, копать. Или монтировать. Или подключаться.

Он повернулся к карте с крестиками.

– Все места столкновений находятся в непосредственной близости от точек доступа к подземным коммуникациям, к узлам городской инфраструктуры. Вчера убили трех «авторитетов», контролировавших подземку. Сегодня началась война на поверхности прямо над ней. Это не совпадение. Это система.

Крылов молчал несколько секунд. Дышал тяжело, как бык.

– И что ты предлагаешь? Прекратить отвечать на вызовы? Дать им захватить город?

– Я предлагаю выделить ресурс. Самый дефицитный сейчас. Время и внимание. Не бросать все силы на каждую вспышку. Создать мобильные резервы. А главное – начать проверять тихие точки. Те самые подземные коммуникации. Нефтебазы? Нет. Водоканалы? Нет. Старые бомбоубежища, заброшенные тоннели, вентиляционные шахты метро. Туда, куда не смотрят камеры. Туда, откуда доносятся «гулы».

– ФСБ уже…

– ФСБ будет искать террористов, – перебил Селезнёв. – А я ищу логику. И пока что логика ведет под землю.

Крылов смотрел на него, будто видел впервые. Не врага, не штафирку, а нечто иное – холодный, расчетливый механизм, работающий в другом режиме.

– У меня нет людей на это, – наконец сказал он, уже без прежней ярости, устало. – У меня каждый ствол на счету.

– Тогда дайте мне доступ. К информации. К вашим низовым информаторам. К тем, кто знает подземку не по схемам, а по запаху.

– Ты с ума сошел? Лезть туда сейчас? Там теперь фронт.

– Там, где фронт, всегда есть тылы. И всегда есть те, кто наблюдает. Мне нужен один человек. Самый знающий. Не из ваших опера. Из тех, кто на дне.

Крылов задумался. Потом резко кивнул.

– Ладно. Есть один тип. «Профессор». Живет в ангаре на промзоне. Чудак. Но знает все про все. Абсолютно все. Я дам тебе адрес и скажу кодовое слово. Но предупреждаю – он не любит гостей. И сейчас, при таком раскладе, тем более.

– Это риск, – согласился Селезнёв. – Но сидеть здесь и смотреть, как вы хороните своих людей, не вскрывая причину, – больший риск.

Крылов тяжело вздохнул, достал из внутреннего кармана блокнот, что-то быстро накарябал, вырвал листок.

– Держи. Удачи. Только не лезь на рожон. Если что – звони. Но учти, вытаскивать тебя будет некогда.

Селезнёв взял листок, не глядя сунул его в карман.

– Капитан. Еще один вопрос. Про тех троих, что убиты вчера. У них изъяли телефоны, планшеты?

– Да. В лаборатории. Ничего особенного.