Предыстория Элеоноры

Артём Светлый

Предыстория Элеоноры

Последние лучи заката медленно отступали перед наступающими сумерками, заливая спальню маленькой Элеоноры тёплым алым светом. Длинные тени плясали на розовых обоях, целуя фарфоровые лики кукол, расставленных на резной полке. Воздух был густым и сладким – пахло лавандовым саше, которое мать всегда клала в бельё, и едва уловимым ароматом маминых духов, витавшим в комнате как призрак ушедшего дня.

Девятилетняя Эли, стоя на коленях посреди стёганого одеяла, сжимала в кулачках складки простыни. Её золотистые волосы растрепались, образуя нимб вокруг разгорячённого личика, а в уголках губ застыло упрямое нежелание подчиняться наступающей ночи. Каждый мускул её маленького тела напрягся в молчаливом протесте против сна, который казался ей предательством – слишком много чудес таилось в бодрствующем мире.

Её мать, женщина с бездонными глазами цвета летнего неба, молча наблюдала за дочерью из глубины комнаты. Вместо слов она раскрыла объятия, и девочка, всё ещё хмурая, позволила притянуть себя к материнской груди, где билось спокойное, размеренное сердце. Пальцы женщины, тёплые и нежные, принялись распутывать непослушные пряди, а губы коснулись детского виска, заставляя Эли непроизвольно вздрогнуть.

Внезапно движение пальцев замедлилось. Взгляд матери задержался на крошечном пятнышке у уголка дочерних губ – тёмной точке, похожей на след от прикосновения невидимой кисти. На её лицо легла тень улыбки, наполненная безмерной нежностью и какой-то древней, почти забытой печалью.

Кончик пальца коснулся родинки, скользнув по коже с почти ритуальной бережностью. Затем губы матери прикоснулись к этому месту – лёгкое, воздушное прикосновение, похожее на падение лепестка, наполненное безмолвным обещанием вечной защиты.

Маленькое тело Эли внезапно замерло. Всё её существо охватила странная, доселе незнакомая теплота, исходившая от этого прикосновения – теплота, которая проникала глубже кожи, достигая самых потаённых уголков её души. Упрямство растворилось, уступив место благоговейному трепету. Её плечи расслабились, а в глазах погас огонь каприза, вспыхнув новым, глубоким пониманием чего-то важного и вечного.

В этот миг обычная родинка преобразилась. Она стала печатью, оставленной небесным посланником, знаком избранности и обетом защиты. Тихая колыбельная, зазвучавшая в комнате, окончательно убаюкала девочку, унося её в сон, где ангелы действительно существовали, а материнская любовь была вечной и нерушимой.

Тогда её спальня была самым безопасным местом в мире. Розовые стены цвета утренней зари, бархатный полог кровати, расшитый серебряными нитями, на котором танцевали феи. На полках аккуратной вереницей стояли плюшевые зайцы и медведи – каждый со своим именем и историей. У окна висели кружевные занавески, пропускающие солнечный свет, а на подоконнике в горшочках цвели фиалки, за которыми она так трепетно ухаживала. Воздух был наполнен ароматом сушёной лаванды и ванили – мама всегда клала в шкаф саше, чтобы её сны были сладкими.

И в этот кокон ворвался он. Дверь тогда открылась бесшумно. В проёме стоял Конрад. Его семнадцатилетняя тень, худая и угловатая, на мгновение перекрыла свет из коридора.