Лесная Кикимора и Заблудший Странник

Александра Сиротина

Лесная Кикимора и Заблудший Странник

Лес дышал вековой тишиной, пронизанной лишь шелестом листвы и треском сухих веток под чьими-то невидимыми шагами. Здесь, в самом сердце дремучей чащи, где солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог деревьев, обитала Кикимора. Не та, что в избах путает пряжу и пугает детей, а настоящая, лесная – дикая, своенравная, с глазами цвета мха и волосами, сплетенными из паутины и лесных трав.

Ее владения простирались от топких болот, где туман клубился, словно дыхание древних духов, до вековых дубов, чьи корни уходили в самую землю. Кикимора была хозяйкой этого мира, его хранительницей и его грозой. Она могла наслать морок на заблудившегося путника, завести его в трясину или заставить кружить по одному месту до полного изнеможения. Но в ее сердце, скрытом под корой старых деревьев, таилась и другая сила – сила, способная на нежность, на страсть, на любовь.

Однажды, в пору осеннего увядания, когда лес окрасился в багряные и золотые тона, в ее владения забрел странник. Звали его Яромир. Он был молод, силен, с глазами цвета грозового неба и душой, полной печали. Он шел без цели, словно потерянный в этом мире, и лес принял его, как принимал всех, кто приходил к нему с открытым сердцем или с тяжелой ношей на душе.

Кикимора наблюдала за ним издалека. Сначала – с привычным любопытством, затем – с чем-то новым, незнакомым. Его одиночество, его тихая грусть, его взгляд, устремленный куда-то вдаль, за пределы видимого, – все это тронуло ее дикое сердце. Она никогда не видела человека так близко, не чувствовала его дыхания, не слышала его голоса, даже когда он тихонько напевал себе под нос старинные песни.

Первым, кто заметил перемены в Кикиморе, был Домовой. Он, хоть и жил в заброшенной избе на опушке леса, часто навещал свою лесную соседку, принося ей то горшок с медом, то пучок сушеных трав.

"Что это с тобой, Кикимора?" – проворчал он, поглаживая свою седую бороду. "Ты стала какая-то… мягкая. Не рычишь на птиц, не пугаешь зайцев. Что за напасть?"

Кикимора лишь отмахнулась, но в глазах ее мелькнул огонек, который Домовой не мог понять.

"Он… он другой," – прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая тоска, что даже старый Домовой насторожился.

Потом появился Леший. Он был старше и мудрее, чем Домовой, и видел многое на своем веку. Он чувствовал, как лес меняется, как в нем зарождается новая, неведомая сила.

"Ты влюбилась, Кикимора," – произнес Леший, его голос был похож на шелест осенних листьев. "В человека. Это опасно."

Кикимора не ответила. Она лишь сильнее сжала в руках пучок болотных трав, словно пытаясь удержать что-то ускользающее. Она знала, что Леший прав. Любовь к человеку для лесной сущности – это путь к страданию. Но она не могла иначе. Яромир стал для нее светом в вечной тени леса, мелодией в его безмолвии.

Она начала "задабривать" его, как могла. Сначала – незаметно. Отводила от него злых духов, что могли бы наслать на него болезни. Указывала ему на самые сочные ягоды и грибы, оставляя их на видном месте. Когда он спал, она тихонько расправляла его одежду, убирала колючки и сухие листья. Однажды, когда Яромир проснулся, он обнаружил у своего костра свежепойманную рыбу, уже очищенную и готовую к жарке. Он лишь пожал плечами, решив, что это подарок леса.

Но Кикиморе этого было мало. Она хотела, чтобы он ее заметил, чтобы он ее полюбил. Она стала появляться перед ним, сначала – как тень, мелькающая между деревьями, затем – как видение, сотканное из тумана и солнечных бликов. Она старалась быть красивой, насколько это было возможно для лесной девы. Вплетала в свои волосы яркие лесные цветы, украшала себя каплями росы, что блестели, как драгоценные камни. Ее глаза, обычно дикие и настороженные, теперь светились нежностью, когда она смотрела на Яромира.

Яромир, хоть и был погружен в свои мысли, не мог не заметить этих странных явлений. Он чувствовал чье-то присутствие, ощущал на себе чей-то взгляд. Иногда ему казалось, что он слышит тихий шепот, похожий на шелест ветра в листве, но не мог разобрать слов. Он был заинтригован, но и немного напуган.

Однажды, когда Яромир сидел у ручья, Кикимора решилась. Она вышла из-за деревьев, медленно, словно боясь спугнуть его. Ее кожа была цвета влажной земли, волосы – цвета мха, но в ее глазах горел такой огонь, что Яромир замер.

"Кто ты?" – спросил он, его голос был хриплым.

"Я… я хозяйка этого леса," – прошептала Кикимора, и ее голос был похож на журчание ручья. "Я Кикимора."

Яромир не испугался. Он видел в ее глазах не злобу, а что-то другое, что-то, что он узнал – одиночество.