Друг в отражении

Линда Тополь

Друг в отражении

1

Старый дом, о котором всю дорогу жужжали родители, оказался даже старее, чем я себе представляла. Об этом говорило его обветшалое состояние: покосившаяся и местами дырявая крыша, облупившаяся краска на фасаде и отсутствующая первая ступенька на крыльце. Темные окна походили на закрытые глаза неведомого чудовища из снов. Стекла были грязными и запотевшими, словно бы дом задыхался внутри без свежего воздуха.

Мы с мамой стояли возле машины, из которой только что вывалились и смотрели на двухэтажную «развалину»: я – с разочарованием, а – она с благоговением.

– Ну как вам девчонки? – спросил папа, осматривая новые владения.

Его черные волосы, с сединой на висках поблескивали в свете редких солнечных лучей, что пробивались из-за туч. Я была совершенно не похожа на папу. Первым отличаем был его высокий рост, ну да, вы сейчас скажете, что я еще маленькая и, возможно, смогу догнать его, но нет. В третьем классе своей прошлой школы я всегда была где-то в конце списка школьного журнала и при построении на физкультуре.

– Я представляла себе дом по-другому, – с досадой проговорила я, ожидая, что дом будет немного современнее.

– Не бурчи, Августина, – улыбнулась мама. – Этот дом намного лучше, чем та крохотная квартирка, в которой нам приходилось ютиться.

Моя мама была похожа на солнечный лучик. Ее сияющая кожа восхищала проходящих мимо людей. Солнце наградило ее горстью веснушек на лице, а гены – кудрявыми золотисто-медными волосами.

До переезда мы жили на окраине Москвы, в двухкомнатной квартире. Места категорически не хватало. Кухня выполняла роль одновременно и столовой, и художественного кабинета отца. Потому частенько вместо воды можно было глотнуть растворителя из стакана. Спальня была материнским кабинетом для писательства и библиотекой одновременно. Зал же проходным двором и моей комнатой по совместительству, что мне никогда не нравилось. Моей заветной мечтой была собственная комната, в которую вход для посторонних будет закрыт.

Трава вокруг дома выглядела примятой от проливного дождя, что лил, по-видимому, всю прошлую неделю. Осматривая участок, в глаза бросилась гора металлолома, сваленная у забора: старый кем-то брошенный велосипед, кухонная утварь в виде дырявых кастрюль и сковородок, ржавые вилы и другие садовые приборы, и даже корпус советского автомобиля. Металлолом приветливо подмигнул мне блеснувшим лучиком солнца.

По другую сторону участка высилось два рядом растущих дерева, кажется, дуб и липа. Но что самое интересное, между ними висели на железной перекладине качели. Обычные деревенские качели из двух когда-то белых тросиков. Сейчас они не были белыми, скорее походили на желтые сопли, будто какой-то великан высморкался на нее и ушел.

Мама, о присутствии которой я уже забыла, взяла меня за руку и повела к крыльцу. Рука ее была теплой и приятной, нежели моя – холодная и скользкая.

– Осторожно! – предупредила меня она, когда мы перешагивали провалившуюся ступеньку.

Папа уже во всю ковырялся в замочной скважине ржавым ключом.

Вторым нашим отличаем являлся цвет глаз. У папы цвета фундука, а у меня словно бы не хватило пигмента, потому они были то ли светло-голубые, то ли серые.

– Не получается? – осторожно спросила мама. – Может, принести из смазку для замков?

– Еще чуть-чуть, – кряхтел отец, а через мгновение послышался щелчок, и дверь со скрипом отворилась. – Та-да!

В нос ударил запах плесени и непроветренного помещения. Перед нами предстал темный коридор, словно тоннель метрополитена. Честно говоря, входить мне туда не хотелось. Во всяком случае пока не появиться электричество. Папа вошел первый и сразу проследовал вглубь дома, чтобы отыскать щиток, поднимая клубы пыли. Мама потянула меня внутрь прихожей, и мы принялись наперегонки чихать.

– Не боишься? – вытерев нос тыльной стороной ладони, спросила она.

– Мам, мне не пять лет, – соврала я, почесывая зудевший нос.

Конечно, я боялась, кто знает, что можно было найти в этом доме?! Вдруг в одной из комнат пол усыпан острыми гвоздями, а в другой – обитает грязный и волосатый домовой?

– Тебе здесь понравится, – только мама могла улыбаться словами. – Я обещаю, а дом мы поправим, отец уже нашел слесаря.

Послышалось жужжание, словно по комнате пролетел майский жук, и в прихожей зажглась единственная лампа, освещая стены, пол и нас. А после послышался скрип половиц, и из-за угла показался папа.

– Ну чего вы там застряли?

Папа радовался наследству, как, собственно, и мама. А я надеялась, что у меня наконец-то появится своя комната. Одним словом, все мы радовались тому, что у нас появится по доле личного пространства. Папе нужно было помещение под мастерскую для рисования. Он художник, не самый известный, но достаточно популярен в определенных кругах. Он последние десять лет рисует обложки и иллюстрации на мамины книги. О, это их страсть и еще одно детище, помимо меня.

Мама рассказывала, что, когда я появилась на свет, ей в голову пришла идея написать книгу о девочке, которая постоянно попадает в переделки. Так и родилась ее большая книжная серия «Алина-Малина», которая по прошествии десяти лет насчитывала более тридцати книг. Название всех я не помню, но некоторые такие как: «Алина-Малина и поиски старинного клада!», «Алина-Малина и призрак на чердаке», «Алина-Малина и садовые гномы» мне запомнились. Иногда мне казалось, что выдуманную Алину они любят больше, чем меня. А все потому, что ее достижения или промахи они обсуждают с большим интересом. Например, когда Алина-Малина во втором классе победила лесную Бабу-ягу, проявив смекалку и натравив на нее болотного чудовища. Или когда Алина-Малина сломала ногу. Казалось бы, что может быть интересного в том, чтобы три летних месяца лежать в своей постели?! Родители придумали ей волшебную страну, в которую она погружалась засыпая. Я всегда завидовала ей, потому что мама писала о ней, а не обо мне. А отец рисовал ее на обложках книг, а не меня.

Когда я очнулась от своих мыслей, мамы и папы рядом не было. Впереди виднелся коридорчик, а справа от него – лестница. Я решила, что сейчас у меня появился отличный шанс, чтобы первой выбрать себе самую большую комнату в доме. Подойдя к лестнице, я всмотрелась в темноту наверху.

– Мам, пап, вы там?

Но ответа не последовало. Тогда я взялась за перила и сделала первый нерешительный шаг к темноте. Ступенька слегка скрипнула, но в целом была надежной. Я осторожно поднялась на промежуток между этажами и обернувшись, посмотрела вниз. В прихожей все так же горела желтая лампа, но следов родителей, как и их самих не было.

– Мам, вы здесь? – снова крикнула я, и мой голос пронесся по дому эхом.

– Мы сейчас к тебе присоединимся, – неведомо откуда ответила мама. – Выбери пока себе комнату!

Услышав голос матери, я почувствовала облегчение и пошла дальше. На площадке второго этажа я обнаружила четыре двери, расположенные полукругом. Не зная какую именно выбрать, я закрыла глаза и сделала два круга налево и один направо. Подняла руку и показала указательным пальцем на дверь. Она со скрипом распахнулась, и я огорчилась, увидев ванную комнату.

«Не повезло!» – досадливо прошептала я.

Двинувшись от нее вправо, я попыталась открыть следующую дверь, но с первого раза она не поддалась. То ли петли проржавели, то ли что-то или кто-то мне просто мешал ее открыть.

«Какая наглость! Я ведь теперь хозяйка этого дома!» – пробурчала я себе под нос и навалилась всем телом на ручку двери. Та щелкнула, и дверь с режущим уши скрипом отворилась. Передо мной раскинулась темная комната с легким очертанием предметов внутри. Я нашарила на стене выключатель и щелкнула им. Комната оказалась просторной, как я и мечтала: большая кровать у стены, письменный стол с резными ящичками, старинная софа с обивкой в горох, массивный стеллаж, набитый книгами, и большой дубовый шкаф с резьбой как у стола.

2

Оставшийся вечер прошел за «легкой» уборкой. Мама подметала полы во всем доме, после мыла и протирала пыль с поверхностей. Меня эта учесть не обошла стороной, как я ни старалась. Я уже затаскивала третью коробку своих вещей из фургона, что приехал почти следом за нами. Когда мама поймала меня на лестнице, всучила веник с совком и ведро с водой, внутри которого плавала старая тряпка.

– Ну, мам! – взвыла я, уборка никогда не была моей сильной стороной. – Мне нужно разбирать вещи и устраивать уют!

– Твои вещи никуда не денутся, – строго проговорила она. – Я не позволю лечь спать в комнате, которая по количеству паутины опережает склеп.

– Не так уж и много там паутины, – сдаваясь, пробурчала я.

Первым делом подмела полы, отчего только подняла пыль, которая нагло лезла в рот и щекотала нос. Я расчихалась, словно уличный кот во время плохой погоды. Время близилось к десяти, когда я взялась за тряпку. Быстро протерла ею все имеющиеся поверхности и даже шкаф с открытой дверкой, которая почему-то не закрывалась. Точнее закрывалась, но стоило мне только отвернуться от нее, как она снова бесшумно распахивалась, словно бы приглашая меня внутрь.

«Нет уж, спасибо! Читали «Хроники Нарнии», знаем!» – пробубнила я.

– Как обстоят дела? – В комнату вошла мама. Она по-свойски прошла к окну и, отодвинув шторы распахнула его.

На улице было хоть глаз выколи, но в соседнем доме я заметила включенный свет на первом этаже, и старичка, что смотрел на нас в окно. Маму, видимо, он совсем не волновал, потому как она сказала:

– Никуда не годится, они такие пыльные! Я сейчас же их сниму, а завтра, когда подключат стиральную машинку, выстираю, – проворчала она, как истинная домохозяйка.

Она уже собиралась уходить, обхватив пыльные шторы обеими руками, когда ее внимание, как и мое, привлекла дверца шкафа. Мама подошла к ней и закрыла, и мгновения не прошло, как она снова раскрылась.

– Что это с ней? – спросила мама, как будто я прожила в этом доме дольше всех.

Я пожала плечами, поскольку меня больше волновало то, что мама натрясла со штор новую порцию пыли на только что вымытый пол.

– Нужно будет сказать о ней Дмитрию Петровичу, – тихо проговорила она, покидая комнату.

Кто такой этот Дмитрий Петрович, мне было неважно, а вот что действительно меня заботило, так это новый круг тряпкой по полу.

Закончив с уборкой, я спустилась вниз и заметила, как переменилась атмосфера в доме. Первым делом в нос ударил аромат чего-то мясного вперемешку со сдобным. Должно быть, родители заказали доставку. В воздухе больше не чувствовался запах старости и прелости непроветриваемого помещения. Да и влажная уборка пошла на пользу: все предметы вокруг, включая пол и стены, казались менее древними.

Во время ужина наш разговор о доме и о впечатлении, что он на нас произвел, прервал звонок маминого мобильного. Она быстра вышла в коридор и несколько минут с кем-то ругалась. А по возвращении в кухню выглядела огорченной и раздосадованной.

– Мам, что случилось?

– Рабочие моменты, – переведя дыхание, ответила она.

Отец сразу же подключился к разговору, и обо мне все забыли.

– Из издательства звонили? – обеспокоенно спросил он.

– Да, грозятся расторгнуть контракт, если в течение недели я не вышлю хотя бы несколько глав новой рукописи.

Оба родителя погрузились в мрачное молчание. Оставшееся время ужина прошло скомкано и вяло. У мамы пропал аппетит, и она принялась убирать со стола.

Я вернулась в свою комнату, чтобы до сна успеть разложить хотя бы одну коробку с вещами. Спустя время мама постучалась и вошла с чистыми постельными принадлежностями. Наспех застелив чужую (меня не покидало чувство, что в ней кто-то до меня спал) кровать, я быстро легла и закрыла глаза.

Мне снился какой-то сон, но скрип и завывание ветра заставили открыть накрепко склеенные усталостью дня глаза. Я осмотрелась в поисках звука, что меня разбудил. Дверца шкафа, как и прежде, оставалась открыта, и из нее задувал ветерок. Откинув одеяло и спустив ноги на пол, я отчетливо почувствовала холодок. Да такой сильный, что кожа моя покрылась гусиной крапинкой. Подойдя ближе к приоткрытой дверце шкафа, я услышала завывание ветра. «Была не была», – подумала я и забралась внутрь, чтобы обшарить внутренности шкафа. Свет я не стала включать – боялась разбудить родителей.

А внутри, конечно, ничего кроме пыли и экскрементов мышей, не было. Но как только я коснулась стенки шкафа, моя рука провалилась через картонную перегородку.

«Ну дела! – восхищенно, пробормотала я. – Самая настоящая Нарния!»

Передо мной возникла дыра, сквозь которую виднелась приоткрытая межкомнатная дверь. Как будто прошлые жильцы взяли да перегородили ее этим здоровенным шкафом. Я распахнула ее пошире и заметила темную лестничную площадку.

«Куда же ведет этот ход?!» – спросила я у себя.

Я вылезла из шкафа и, перешагнув порог двери, оказалась на лестнице. Ступеньки круто вели вверх в еще большую темноту, что царила на площадке. Нужно было хоть тапочки захватить, о которых вечно твердила мама. Но все же шагнула на ступеньки и поспешила наверх, наступая только на носочки.

На площадке следующего этажа виднелась еще одна приоткрытая дверь. Я толкнула ее и увидела комнату, которая скорее напоминала чердак, нежели чью-то спальню. Комнатку освещал свет из маленького круглого окна, створка которого оказалась открытой. На небе виднелась полная желтая луна, проступающая из-за черных облаков.

В центре комнаты стоял небольшой круглый стол, а напротив – огромное зеркало с резной рамой. На столе громоздилась потрепанная и пыльная книга, раскрытая на последней странице. Смахнув с нее щедрый слой пыли, я увидела, что книга раскрыта на стихотворении:

«С благими намерениями и чистой душой,

Я книгу открыл, чтобы отыскать в ней покой.

Прочту заклинанье в ночь полной луны,

Из зеркала выйдет близнец у стены.

Защитник он славный, коль близится час,

Когда злые силы спешат подорвать баланс.

Слова ты скажи, здесь медлить нельзя!

Близнец мир изменит, тебя преобразя.»

Дочитав вслух стихотворение, мой взгляд самопроизвольно упал на отражение в зеркале. Хоть оно и было мутным от пыли и налипшей паутины, я все равно различила очертания рыжих волос и пижамы в горошек, что была на мне надета.

За окном стало оглушительно тихо. Если прежде я слышала стрекотание насекомых в траве и щебет ночных птиц, то сейчас воцарилась абсолютная тишина. Я медленно отвернулась от зеркала в сторону двери, и тут над моей головой прогремел раскат грома. В маленьком окне блеснула молния, осветив помещение и испугав меня до смерти.

Я решила, что на этом мои ночные приключения закончились. Захлопнув книгу, я побежала вниз по ступеням, к спасительному шкафу. А очутившись в комнате, забралась под одеяло и только тогда услышала спокойствие и облегчение внутри.

3

Я проснулась, от того, что кто-то гладил меня по руке. Мама каждое утро в школу будила меня таким вот незатейливым образом, а сама приговаривала:

– Августина, вставай!

Я оцепенела, потому что голос принадлежал не моей матери. Этот кто-то, кто решил разбудить меня маминым способом мамой не был. Слегка приоткрыв глаза, я заметила невысокую фигуру, сидящую возле моей кровати. Волосы рыжие, кожа светлая, гладит мою руку. Открыв глаза, я отпрянула и вскочила на кровати. Возле меня сидела точная копия МЕНЯ!

– Наверное, я все еще сплю! – Я взялась щипать себя и хлопать по щекам.

– Ты не спишь, – отозвалась девчонка.

– Она еще и разговаривает! Нет, я точно сошла с ума!

На ней была точно такая же пижама, как на мне, волосы такие же рыжие, глаза светлые и родинка на шее ровно в том же месте, как у меня.

– Кто ты такая? – натянув одеяло повыше, осведомилась я, словно бы оно могло как-то меня спасти.

– Я твой защитник, – произнесла она моим голосом и доброжелательно улыбнулась.

– Какой еще защитник?

– Пришедший из зеркала. – Девица все еще улыбалась словно умалишённая. – Ты же сама меня вызвала, забыла?!

– Не было такого.

Может, это какой-то розыгрыш родителей? Должно быть мама родила близнецов, но растил ее кто-то другой, и вот теперь, когда у нас появился дом, родители решили вернуть ее в семью?

– Ты прочитала заклинание, и я пришла.

Девочка уже по-хозяйски расположилась на кровати изучая обстановку в моей новой комнате. Когда ее взгляд останавливался на мне, она принималась загадочно улыбаться. Только вот мне вся эта ситуация не улыбалась.

Я вскочила с кровати и подбежала к шкафу. Дверка на удивление была плотно закрыта. Распахнув ее со всей силы, я увидела дыру и потайную дверь.

– И вправду не сон! – ахнула я и обернулась к близнецу.

Снизу послышался мамин голос:

– Августина! Ты уже встала?

– Да, мам! – незамедлительно ответила я.

– Тогда спускайся, завтрак готов! – прокричала она. – И собери рюкзак, отец отвезет тебя в школу.

«Родители, наверное, с ума сойдут, если мы сейчас спустимся завтракать вдвоем. Нет, ну правда! Уже представляю, как мама схватится за сердце и рухнет в обморок, а папа ее поймает».

Я принялась искать одежду в чемодане, что первым делом вчера занесла в свою комнату. В нем отыскала штаны, футболку, джемпер и носки. Быстро переоделась под пристальным взглядом близнеца и подхватила рюкзак со стола.

– Куда ты?

– В школу, конечно же. А ты возвращайся туда, откуда ты пришла.

– Из зеркала, – с нестираемой улыбкой на лице ответила девочка.

– Из того, что на чердаке?

– Да.

Я подошла к ней, взяла за руку и подвела к шкафу, пытаясь как можно скорее засунуть ее туда, как ненужную вещь.

– Залезай поскорее.

– Нет. Я должна пойти с тобой! – пролепетала она, сопротивляясь.

– Ты не можешь! Родители с ума сойдут, увидев тебя!

Девчонка оказалась не на шутку сильной. Она убрала мои руки от себя и совсем не собиралась забираться назад в шкаф и прямиком на чердак.

– Я должна защищать тебя от угрозы, – твердила она, словно бы кассету заело на одном и том же месте.

– Это была нелепая случайность! – Схватившись за голову, я села обратно на кровать. Мне казалось, что эта девчонка инопланетянка и совершенно не хочет меня понять. – Мы вчера переехали сюда, я случайно нашла комнату на чердаке и книгу, и по глупости прочитала тот стих! Тебе нужно вернуться назад, тебе здесь не место.

После этих слов улыбка с лица близнеца исчезла, а в ее глазах появились досада и печаль. Я на самом деле не хотела ее обижать или как-либо огорчать. Снизу снова послышался мамин оклик: «Поторопись, Августина, иначе не останется времени на завтрак!»

– Пожалуйста, только не плачь. Мне нужно идти, но по приходу из школы ты мне все расскажешь, ладно?

На удивление, мои слова на нее подействовали приободряющее. Она перестала сопротивляться и собственноручно забралась в шкаф, после чего шмыгнула за потайную дверцу. А я захлопнула дверь шкафа поплотнее и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

«Родители ни в коем случае не должны узнать, что я с помощью какого-то заклинания создала себе защитника двойника! Уму не постижимо! Просто магия какая-то».

Спустившись на кухню, я обнаружила уже завтракающих яичницей родителей.

– Доброе утро, пирожок, – проговорил папа.

– Па-а-ап! – Мне никогда не нравилось, что он называет меня так. – Я уже не ребенок.

– Прости-прости. – Он поднял ладони вверх. – Ты уже взрослая, идешь первый раз в четвертый класс.

Да уж, переезжать в новый город и новый дом только пол беды. Остальная ее часть – это новая школа, одноклассники и учителя. Даже боюсь представить, что ждет меня там. Мне вспомнился случай в прошлой школе, когда к нам во втором классе пришел новый мальчик, которого взялись травить. Он был совершенно обычным. Ничем не выделялся, тем не менее не понравился остальным. Одноклассники прятали его портфель и куртку из школьной раздевалки, отбирали деньги и поколачивали.

– Как думаешь, сумеешь завести новых друзей в первый день? – спросила мама.

– Надеюсь, – представляя, как из моего рюкзака вытряхивают содержимое, ответила я.

Во входную дверь кто-то громко забарабанил. Я засунула в рот большой кусок яичницы и побежала открывать, бросив невнятное: «Я отфою!»

Дверь не желала открываться, потому я налегла на нее всем телом и чуть не угодила в мужчину, вылетев на крыльцо. Он стоял с невозмутимым лицом и даже не удивился моему эффектному появлению.

К тому моменту я уже успела дожевать яичницу и, проглотив ее, сказала:

– Здрасьте, а вы кто?

– Здрасьте. – Он пристально осмотрел меня и остановился на моем лице. – Я Дмитрий Петрович – слесарь. – Жутью от него так и повеяло. Был он высокий и нескладный, тощий и с длинным носом, словно комар.

Мама, появившаяся за моей спиной, поприветствовала гостя и пригласила войти. В руках слесарь держал большущий чемодан с инструментами, которые при каждом его шаге позвякивали. А пахло от него какой-то старостью, хотя он мне показался не старше родителей.

– С чего мне начать? – спросил он каким-то тоненьким голосом, как будто комар запищал.

– Наверху в спальне, дверца шкафа все время открывается, – проговорила мама.

Дмитрий Петрович как-то странно оживился, когда мама проговорила про дверцу шкафа.

– Нет! Мам, ко мне нельзя! – испугалась я. Нельзя было, чтобы кто-то заходил в мою комнату, в мое отсутствие и уж тем более заглядывал в шкаф.

– Почему это? – Она одарила меня непонимающим взглядом.

– Я ее уже починила.

Дмитрий Петрович нахмурился, слушая наш разговор и переводя взгляд то на меня, то на маму.

– И она больше не открывается? – удивилась мама.

– Нет, все хорошо, – заверила ее я.

– Тогда доедай завтрак, иначе в школу опоздаешь, и умойся у тебя на щеке желток.

«Так вот почему он так на меня смотрел! Пожалуй, подумал, что я какой-то ребенок, раз размазываю яйца по лицу».

Мама отменила задание Дмитрию Петровичу и предложила начать со входной двери и провалившейся ступеньки, на что Дмитрий с нежеланием согласился. Как будто он только и хотел, что попасть в мою комнату.

– Волнуешься? – спросил папа, поглядывая на меня в зеркало заднего вида, когда мы уже ехали по дороге в школу.

– Нет уж, – ответила я, разглядывая сменявшийся пейзаж за окном. – К тому же это первый день для меня, а не для остальных.

– В том, что ты не была на первое сентября, нет ничего страшного, – заверил отец. – Учителей мы предупреждали, они знают, что ты придешь в школу только четвертого сентября.

– Но я пропустила линейку! – возмутилась я.

Отец хитро улыбнулся и подмигнул мне.

– Поверь мне, малыш, у тебя будет еще семь раз первое сентября, и это не считая университета!

– Может, я не пойду в университет.

– А чем же ты будешь заниматься?

– Еще не решила, но учиться кучу лет я не планирую.

На мои слова папа расхохотался. А когда успокоился, мы уже подъехали к трехэтажному зданию школы.

– Ты пойдешь со мной?

– Извини, нужно забрать Шарика из питомника.

4

Как только я ступила на территорию школы, раздался гулкий звонок, оповещавший о начале урока. Кучки школьников бросились врассыпную, словно цыплята. На мгновение меня затопила тревога, но вспомнив, что новеньким многое прощают – расслабилась.

Когда я вошла в здание меня остановил охранник пожилой охранник. Он недовольно на меня зыркнул и осведомился, куда это я в таком виде иду. Осмотрев свой наряд, я вопросительно уставилась на него. Спецовка мужчины выглядела помятой, на рубашке виднелись следы от кофе, а у стола, где он расположился, попахивало перегаром.

– На занятия.

– А форма где?! – вопросил старик и указал на стену позади себя.

На ней висел плакат с изображениями того, как должны одеваться ученики младших и старших классов. На фотографиях были изображены дети в болотно-зеленой форме. Юбка у девочек чуть ниже колен, рубашка и пиджак, у мальчиков все тоже самое, только вместо юбки – брюки.

«Ну и безвкусица!» – пронеслось у меня в голове.

– А что без формы нельзя? – попыталась схитрить я. – Я новенькая.

По коридору разнесся монотонный стук каблуков. Из-за угла вывернула женщина в белой атласной юбке и коричневом кардигане. Лицо у нее было молодое и доброе. А когда она приблизилась, я ощутила аромат яблок и корицы, что перебил вонь от охранника.

– Что здесь происходит? – спросила женщина, бросив на меня изучающий взгляд.

– Фаина Тимофеевна, вот остановил, – поспешил выслужиться охранник. – Ненадлежащий вид, так сказать.

– Пропустите ее, Геннадий Палыч, она новенькая, – скомандовала женщина. – Ты ведь Августина? – обратившись ко мне, спросила она.