Поиск. Пока часы двенадцать бьют

Александра Варёнова

Поиск. Пока часы двенадцать бьют

Двенадцать часов до Нового года

Нарезая ровными кубиками картошку, морковку и яйца, я мечтала похожим образом расправиться с собственной свекровью. Эта чудесная во многих отношениях женщина, умеющая вязать всё — от беретов до портфелей, — имела один маленький, но существенный недостаток: всегда сваливалась как снег на голову в самый неподходящий момент! И ведь буквально неделю назад спрашивала: «Лидия Степановна, как вы планируете справлять Новый год?» На что меня заверили: «Какой праздновать, невестка, выпью игристого да спать лягу». Уже тогда меня терзали сомнения, поскольку Лидия Степановна, несмотря на почтенный возраст, приближающийся к восьмому десятку, женщиной была активной, шумной. Бегала на лыжах шустрее меня, организовывала концерты и курировала пару детских Центров творчества. Педагог однажды — педагог навсегда, и я приложила немало усилий, чтобы она не лезла в воспитание и образование дражайших внуков.

В запаре годовых отчётов не стала выпытывать, с чего вдруг такое чинное празднование. Даже гиперактивным людям хочется порой тишины и покоя. Накануне праздника свекровь явно успела набегаться по различным мероприятиям. Мне же хватало своих забот-хлопот. Процент висяков оказался выше, чем в прошлый год, пара вещдоков затерялась, так что Крутогоров рвал и метал. Пришлось срочно пытать коллег, выискивая артистичных, и ставить мини-сценку из микса кавээновских шуток и русских народных сказок. Начальник от такого ошалел, но подобрел. Дал добро тридцать первого отдыхать.

Только какой отдых, когда разрываешься между приведением квартиры в божеский вид и приготовлением салатов на стол. А ровно в тот момент, когда металась между кипящими яйцами и убегающей с доски свеклой, свекровь «обрадовала» вестью о визите. Вот что за человек? Знает же, кем я работаю и что побыть с мужем в новогоднюю ночь для меня сродни чуду. Так нет же, даже после двадцати пяти лет брака я всё ещё оставалась недостойной её Лёшеньки. К счастью, как внуки выросли и упорхнули из родного гнезда, докучать каждые выходные она перестала. Зато завела дурную привычку подгадывать момент и портить наше супружеское единение!

Так, злясь и костеря свекровь почём лес стоит, успела и селёдку под шубой собрать, и для оливье всё нарезать, и даже овощи с фруктами фигурно настругать. А Лидия Степановна как сквозь землю провалилась. С одной стороны, это меня радовало, но, с другой — вызывало беспокойство. Знатно подморозило, мело к тому же, вдруг свекровь упала и ногу сломала? Или вовсе сознание потеряла? Был и ещё один возможный сценарий: накануне праздника на улице хватало неадекватной братии, а у Лидии Степановны язык без костей, замечание запросто могла сделать, устыдить. Большинство особей чуяли педагога со стажем и покорно утихали. Но совсем наклюкавшиеся берегов не знали, могли и напасть на беззащитную старушку!

— Тебе твоя мама не звонила? — обратилась я к мужу, сбегая от богатого воображения.

— Нет, а что? — Лёша протирал фужеры от пыли. Рядом посверкивали пара салатниц и ваза для фруктов. К готовке он особого таланта не имел, зато всегда помогал по хозяйству.

— С учётом времени на сборы и на дорогу, с поправкой на болтовню с подружкой и пробки… С полчаса как ей следовало вышагивать по кухне и раздавать мне указания, что и как резать, в какой последовательности и каким ножом.

— Ёжка, не преувеличивай.

— Клянусь, что говорю правду и только правду. — Пафосно прислоняю кулак к груди и фыркаю. — Но если серьёзно, то я даже волнуюсь.

— Может, в магазин зашла? — робко предположил Лёша и провёл по косматой бороде, породившей домашнее прозвище. — Или знакомую встретила…

— Или отправилась докучать президенту с дельными предложениями о системе образования! — Подняла палец вверх, с содроганием вспоминая все лекции свекрови по этому поводу.

— Она может. — Лёша покачал головой, и тут пронзительный звонок эхом отразился от стен. — Ну слава Богу!

— Ага, вспомнишь солнце, вот и лучик… — пробурчала цензурную версию поговорки и кивнула мужу, чтобы бежал открывать. Я ковылять буду долго и нудно. Пока то, пока сё, поздравления, поцелуйчики, успею немного выдохнуть.

Мои мечты оказались напрасны. Свекровь ворвалась на кухню, словно выжившая после шторма: шуба распахнута, шапка скособочена, глаза расширены, а пальцы сжимают сумку.

— Невестка, выручай.

Начало разговора мне уже совершенно не нравилось…

***

Через пять минут свекровь, уже без шубы и шапки и с вымытыми руками, сидела в гостиной. На столе стояли кружки с чаем и мои салаты: если уж и вести беседу, то в приятной обстановке. На кухне трам-тарарам, а тут Лёша успел прибраться, пыль протереть, ёлочку нарядную поставить, опять же. Ещё бы огоньки зажечь, и можно хоть на немного погрузиться в праздник. Впрочем, благостная тишина продлилась недолго. Отправив в рот по ложке салата и отхлебнув чая, Лидия Степановна заговорила. Голос у неё был глубокий, с хорошей дикцией, негромкий, но привлекающий внимание:

— У нас в центре Новый год справляли, хоровод, Дед Мороз — всё как положено. Только после праздника одной девочки не досчитались. И дома её нет, и куда девалась — непонятно.

— Так, и я тут при чём?

— Ты ещё спрашиваешь, невестка?! — Брови свекрови взметнулись вверх. — Это же ре-бё-нок! Маленькая девочка! Её срочно нужно искать и спасать.

— Вы хотите сказать, поиски ещё не начались? — Внутренне напряглась, предполагая, что ничем хорошим это дело не пахнет.

— Начались, конечно. С собаками бравые ребята приехали, всё осмотрели в центре, опросили кого смогли. Да толку…

— А камеры?

— Пфф, инеем покрылись. Мороз-то какой ударил!

— Сколько лет девочке? Как выглядит? Характер? — Лишь выпалив, поняла, что на автомате включила профессионала.

Свекровь отозвалась без запинки, как по заученному:

— Восемь лет, тёмненькая, голубоглазая. Девочка спокойная, послушная, но если чем увлечена — не дозовешься.

Брюнетка с голубыми глазами, значит… Необычная внешность, редкая. Так ещё и запросто могла пойти с любым взрослым, если бы тот позвал или попросил о помощи.

— Девочка из обеспеченной семьи?

— В том-то и дело, что нет. Её бабушка с дедушкой воспитывают. Мать алкоголичка, с отцом тоже мутная история. Он то ли бил, то ли из дома выгнал… Тиран, в общем. — Лидия Степановна, похоже, хотела сказать «абьюзер», да забыла слово. — На отца в первую очередь и подумали, вроде как они со скандалом с женушкой разошлись, и та с дочерью видеться запрещала. Но он на смене был, под камерами работал. В этом, как бишь его, пункте выдачи.

— И у дедули с бабулей хватало средств оплачивать занятия в Центре творчества?

— Ну ты даёшь, невестка! Память как у рыбки. Большинство занятий в центре бесплатные, а платные вполне по карману московским пенсионерам.

Я поджала губы. Сама виновата, что не уточнила, о каком центре речь: один был бюджетным, другой элитным, его чуть ли не дети звёзд и чиновников посещали, и казалось логичным, что переполох возник именно там. А оно вон как.

— Так, ладно, вернёмся к началу разговора. От меня-то вы что хотите? Подключить связи, подкинуть идей…

— О нет, невестка, эти лишние телодвижения ни к чему. — Свекровь снова отпила чай, оттопырив мизинчик, однако не успела я спокойно выдохнуть, как меня огорошили. — Я хочу, чтобы ты лично занялась поисками. Такое происшествие — урон репутации центра. К тому же праздновать Новый год вне дома, в отрыве от семьи для маленькой девочки недопустимо.

— Что?! — Я чуть не поперхнулась кусочком селёдки. — Вы в своём уме? Это не моя юрисдикция, девочку уже ищут, да и год выдался сложным. Я люблю свою работу, но не готова быть бессмертным пони и пахать сутками напролёт.

— Невестка! — Лидия Степановна даже побагровела и пристукнула кулаком по столу. Хрустальные вазочки мелко задрожали. — У тебя что, совсем нет сердца? И прошу выбирать выражения при разговоре со мной.

— Лидия Степановна, — вздохнула, изо всех сил надеясь не сорваться следом за обожаемой свекровью, — я правда устала под конец года, и ночной патруль в мои планы никак не входит. Могу посодействовать и призвать группу Солнцевой вам в помощь. Они хорошие ищейки, быстро на след выйдут, вот увидите.

— У тебя и правда нет сердца. — Свекровь поджала губы, задрала подбородок и, нарочно оттоптав мне ноги, выбралась из-за стола. — Что ж, наслаждайтесь праздником!

— Мама, куда же вы? — наконец подал голос Лёша, всё это время сидевший ниже травы, тише воды.

— В центр, искать Машеньку! — Впервые прозвучало имя пропавшей девочки, и оно идеально легло на тот образ, что успел сложится у меня в голове. — Раз уж твоя жена отказывается помогать, придётся мне рыскать по снегу в надежде найти оброненную хлебную крошку!

Лидии Степановне стоило играть в театре. Столько патетики, столько драмы! Ещё скупой слезы не хватало, чтобы расчувствоваться окончательно. Хотя я глубоко сомневалась, что она лично обыскивала центр и перерывала вещи девочки, скорее грамотно руководила процессом и разводила бурную деятельность.

Лёша тоже выскочил из-за стола, принялся то ли успокаивать свою мать, то ли уговаривать остаться: из коридора голоса слышались приглушенно, не разобрать. В подобии транса доела салат, что наложила себе на тарелку, и захрустела художественно закрученным огурцом. Хотелось прикрыть глаза и стереть из памяти этот вечер, этот разговор. Я так устала, что даже не проверила, что написали мне мои дети, не позвонила подругам, не поздравила коллег из смежных отделов. Да что там, даже фото у ёлочки не сделала!

За окном с громким хлопаньем взорвались первые петарды, донеслись улюлюканья и смех. Народ гуляет, веселится. А у меня на душе словно помелом всё выскребли. Такая странная опустошенность… На глаза вдруг попалась карточка, белеющая на стуле. Неужто свекровь расщедрилась на открытку? Бездумно протянула руку, чтобы взять, рассмотрела изображение и вздрогнула: сквозь снег прямо на меня шла девочка с блестящими чёрными волосами, в простеньком сером пальто и струящемся бирюзовом платье. Она смотрела дружелюбно, с интересом и робко улыбалась. Почему-то я сразу поняла, что это та самая Машенька — пропавшая в неизвестном направлении из Центра творчества девочка, и почувствовала, что не могу её вот так оставить одну.

— Лидия Степановна, погодите! — крикнула во всю силу лёгких и бодро, чуть не вприпрыжку, поковыляла к двери.

В прихожей уже никого не было, и сердце пропустило удар. Неужели… По привычке следака кинулась к следующей точке и обнаружила у лифтов и мужа, и свекровь. В такие моменты стоило поблагодарить систему грузоподъема, которая часто бесила из-за долгого ожидания, зато сейчас, возможно, спасла одну жизнь. Честь и совесть так точно.

— О, невестка, всё же явилась, — едко прокомментировала Лидия Степановна, вызывая зубовный скрежет. — Я уже вызвала такси до центра. Едемте.

Как же раздражал этот покровительственный тон! Однако поехала, куда деваться, сама же вызвалась. Только метнулась за пальто, шапкой с варежками и, конечно же, тростью. Набалдашник в виде совы хоть немного примирял с ситуацией. В конце концов, не только средство для передвижения, но и предмет самообороны.

Одиннадцать часов до Нового года

Центр творчества оказался старым советским зданием, приземистым, серым и грубым. Местные маляры постарались скрасить это впечатление рисунками на стенах, только вот кожа ребятишек отдавала зеленцой, будто те отравились, а у зверушек вокруг глаз темнели круги. Может, конечно, такой эффект возникал из-за освещения, но выглядело, прямо сказать, жутковато. Готовая декорация для хоррор-фильма.

Рядом с крыльцом тарахтел и вибрировал уазик. Водитель слушал «Хит-парад» и громко хохотал, болтая по телефону. Ох уж эта полицейская братия…

За входной дверью находилась небольшая прихожка и перегораживающие путь турникеты. Слева притулилась будка охранника, который больше смотрел в маленький телевизор, чем на экраны с камер видеонаблюдений. Он даже на деликатный стук не среагировал, пришлось прокашляться. И это ещё свекровь вперёд не выступила… Охранник, когда увидел удостоверение, подскочил, честь отдал, надо же. Но пользы от него, разумеется, не было никакой. Пропустил — и то хлеб.

Наверх вели крутые, ужасно неудобные лестницы с высокими ступенями. Пока найдёшь баланс тростью, пока рывком поднимешь себя… Эх, где моя молодость, где моя непростреленная ступня! Каждый шаг вызывал искры перед глазами. Даже захотелось найти загашник с обезболом. А Лидия Степановна добивала:

— Да-да, невестка, актовый зал на втором этаже. Вам же нужно осмотреть место преступления.

Честно сказать, я не знала, а нужно ли, раз аж с собаками всё обыскивали. Но слишком устала, чтобы препираться. «Бравыми ребятами» оказались два зелёных юнца, которые топтались у перил, периодически успокаивая скулящих овчарок и косясь то в окно, то в смартфоны. По мне они скучающе мазнули взглядом, пока не представилась:

— Капитан Ядвига Олеговна. Доложить обстановку.

— Есть доложить обстановку!

Ах, какие приятные для слуха слова! Завести себе, что ли, стажёра…

— Прибыли по вызову в одиннадцать тридцать, капитан. Пропала Маша Трубачёва, семь лет. Собаки брали след по сменной обуви и носовому платку, но след обрывается у центрального крыльца. При этом в раздевалке пальто и сапоги девочки не обнаружены.

— Свидетели? — уточнила на всякий, уже подозревая ответ.

— Отсутствуют. Педагоги и родители воспитанников не заметили ничего подозрительного.

Заметишь тут… Когда одновременно следишь, чтобы твоё чадо не навернулось с подарком, отвечаешь на поздравления, диктуешь мужу, что купить, и прикидываешь, как адаптировать рецепт мексиканских тамале под российские реалии.

— Вольно. Раз в центре свидетелей нет, побегайте-ка по округе. Опросите собачников, мамочек с колясками, жителей близлежащих домов, кого угодно. Буду ждать от вас информации.

— Так точно, капитан Ядвига Олеговна!

Я махнула рукой, чтобы пошевеливались, и ребята бросились наутёк, словно наскипидаренные.

Наверху, в актовом зале, оказалось четверо взрослых: женщина в чёрном бархатном платье, полноватый мужчина с фотоаппаратом на груди и пожилая пара — дедушка и бабушка Маши. Все они встрепенулись при моём появлении, словно вышли из сонного оцепенения, и посмотрели с надеждой.

Только хотела поздороваться и представиться, как свекровь опередила:

— Это моя невестка, следователь Ядвига Олеговна Избушкина. Она поможет найти девочку.

Вот зачем вмешиваться, приплетать родственные связи и обещать то, что лично я не могу гарантировать? Лишь профессиональная выправка помогла сохранить лицо.

В ответ раздались возгласы, оханья и причитания. Спустя минуту я не выдержала шумового порога, прицыкнула и расспросила каждого о его роли в этом деле. Пожилая пара — Ирина и Николай Трубачёвы — и правда являлись опекунами Маши. Её мать лишили родительских прав два года назад из-за чрезмерного пристрастия к алкоголю. Возобновить общение с дочерью она не стремилась и в её жизни никак не участвовала. Екатерина Аркадьевна исполняла обязанности директора и несла прямую ответственность за исчезновение девочки во время праздника. А Сергей фотографировал детей, так что на фото могло попасть что-то интересное. С этого я и решила начать. От других толку было мало: бабушка с дедушкой на празднике не присутствовали, поскольку помещение небольшое и едва вмещало всех воспитанников. А у директора и без того хватало забот-хлопот, чтобы следить за одной конкретной девочкой, ничем не выделяющейся среди других.

На выносных картах память закончилась, и конкретно этот праздник хранился только на внутренней памяти фотоаппарата, поэтому долго искать не пришлось. Ноутбук или хотя бы планшет не помешали бы, но дорогая свекровь посчитала излишним нормально ввести меня в курс дела и предупредить о свидетелях.

Довольно быстро я нашла на кадрах Машу — всё в том же бирюзовом струящемся платье и с венцом, увенчанным восьмиконечной звездой, на голове.

— Видите ли, — директор поправила очки, и я с удивлением обнаружила, что одна из дужек сломана, — у нас Творческий центр с православным уклоном, поэтому куда важнее Рождество, а не Новый год. Но на каникулы многие уезжают, поэтому организовать праздник седьмого января крайне проблематично. Вот и приходится выкручиваться…

— А почему тогда Дед Мороз, а не святой Николай?

— Более привычный образ. — Екатерина пожала плечами, не видя никаких противоречий. — А Машенька у нас исполняла роль рождественской ёлочки. Мы ставили спектакль по мотивам легенды, когда ёлка стала главным символом праздника за скромность и преданность Господу.

В конце она перекрестилась заученным слитным движением, и на собранных в горстку пальцах мелькнули следы чернил. Прямо перед праздником вела занятия? Укладка, бархатное платье, и тут такое…

— Просто чудесно, — прокомментировала, надеясь, что прозвучало без иронии, и углубилась дальше в фотоснимки.

На одном из них внимание привлёк аниматор в костюме медведя из знаменитого мультика. Уж очень выбивался образ из общей картинки, даже с учетом Деда Мороза и Снегурочки: у тех хоть костюмы под старорусский стиль заточены, а тут — современная современность. Медведь стоял у стенки за декоративным лесом, так что не сразу бросался в глаза, но всё-таки не настолько, чтобы быть массово проигнорированным педагогами и — тем более — детьми.

— Кто пригласил аниматора?

— Какого аниматора? — Директор встрепенулась, выпрямилась, а когда я показала ей снимки, выдохнула и махнула рукой. — А, это Ермоша, он аутист. Прекрасно владеет искусством леттеринга, но до истерики боится шумных праздников. Долго не знали, что и как с ним делать: жалко же… А потом придумали фокус с костюмом! В нём Ермоша как бы под защитой и уже не совсем Ермоша… ну, это как в игротерапии.

— Да, понимаю, сама играю в народном театре, — допустила в голос теплоты и не удержалась от вопроса: — Он ваш сын?

Екатерина удивлённо распахнула глаза, так что указала ей на её же пальцы. Женщина уставилась на чернильные следы с блеклой улыбкой и покачала головой.

— Племянник. А вы и правда профессионал, Ядвига Олеговна. Далеко не каждый столь быстро соотнесёт детали.

— Я могу с ним поговорить? Такие дети могут подметить куда больше других.

— Боюсь, это невозможно. — Екатерина стала вдруг протирать очки, и за ресницами мелькнули слёзы. — Ермоша не говорит, и родители уже давно увезли его домой. Мы специально решили не вмешивать в дело воспитанников, сами понимаете, какая цена детских показаний.

Я понимала: дети горазды на выдумку, преувеличение и разговоры на посторонние темы, часто вскрывающие совсем не ту правду, что ищешь. Но с учётом обстоятельств на них была последняя надежда. На снимках воспитанники танцевали, декламировали стихи, Маша как рождественская ёлочка постоянно оказывалась на виду, а в конце спектакля и вовсе в центре хоровода. Только после суеты с подарками как испарилась.

Несколько раз я просматривала кадры, то увеличивая отдельные участки, то, наоборот, уменьшая до общего плана, и наконец нашла тот, где Маша мелькнула последний раз. При этом стояла она рядом с тем самым Ермошой в костюме медведя!

— Маша дружит с вашим племянником? — Указала Екатерине на фото и получила утвердительный кивок.

— Не то чтобы дружит: это сложное и неоднозначное понятие для аутистов. Но как-то вошла в его ближний круг. Даже не знаю, на почве чего — Ермоша, как уже говорила, всё с леттерингом возится, а Маша из полимерной глины лепит. Очень хорошо, стоит сказать, цветы как живые получаются. Разве что в одинаковые дни они в центре оказываются. Ну и Маша единственная, кто не шарахается Ермоши, не принимается сюсюкать с ним или уступать во всём. Спокойно общается, даже вопросы задаёт.

Наверное, Маша, с её семейной ситуацией, чувствовала себя такой же далёкой от мира, как и Ермоша. Заблудившиеся в реальности, они нашли опору друг в друге…

— Екатерина, как хотите, а мне необходимо поговорить с вашим племянником. Иначе мы так и не выберемся из чащи.

Директор привычно замотала головой.

— Как уже говорила…

— В противном случае мы будем объезжать и опрашивать остальных воспитанников и, думаю, это понравится вам куда меньше, — разумеется, я блефовала, но знала, что звучу убедительно.

— Меня тогда попросят уйти…

— Это лучше, чем нести на себе груз ответственности за мёртвую девочку. Поймите, я правда хочу, чтобы Маша нашлась как можно скорее. Даже если она просто решила пойти домой сама и заблудилась, ей грозит обморожение. На улице минус тридцать, а у неё только пальто на рыбьем меху. Вы это понимаете? — старалась не кричать, но добавила в тон достаточно металла, чтобы все присутствующие прониклись ситуацией.

Бабушка Маши — сухонькая старушка в пуховом платке — судорожно охнула и принялась креститься дрожащими пальцами.

— Боже Правый! Спаси и сохрани нашу девочку!

— Да, Ирина, Николай, — переключилась на пожилую пару, — у вас есть связь с соседями? Кто-нибудь может проконтролировать и сообщить, вернулась девочка домой или нет?

— Мы в частном секторе живём, — отозвался дед Маши: достаточно высокий мужчина с пронзительными голубыми глазами и разросшимися бровями, свисающими смешными кисточками с боков. — С соседями особо не знаемся, страна развалилась, не то что раньше... Праздник ещё на носу, кто помогать станет? — Он махнул рукой. — Но в доме эта, умная колонка есть. Сын подарил к празднику, сказал, чего мы как из дремучего леса. Машенька с ней быстро разобралась, девка она шустрая, сообразительная. Уже бы связалась с нами, коли в дом попала.

— У неё есть ключи?

— Нет, но у нас запасной ключ припрятан. Не под ковриком и не в горшке, это я настоял! А калитка вовсе на проволоке, только в нужную сторону прокрутить. Маша знает как.

— Хорошо. — На самом деле, хорошего было мало, но не могла же я ещё больше сыпать соль на раны. — Екатерина, так что?

— Ладно, — сдалась директор. — Я позвоню сестре, уточню, можно ли приехать.

— Не уточните, а настоите.

— Хорошо… — Она сокрушенно вздохнула и отошла в сторону, на ходу доставая айфон из брендового кожаного клатча.

***

Всё-таки странное дело. Если это похищение, то куда более лакомой добычей казался племянник Екатерины Аркадьевны. Тут и требования по центру диктовать можно, и на крупную сумму денег претендовать.

А кому выгодно красть девочку, находящуюся под опекой пенсионеров? Только её родителям. От необходимости получить субсидии до банального шантажа. Или дело вовсе не в деньгах. Просто в алкогольном угаре нахлынула ностальгия по родной кровиночке, так что срочно захотелось вместе отпраздновать Новый год. Вполне правдоподобная версия. Насчет отца я сомневалась: питала ли Маша к нему тёплые чувства? А вот к матери девочка пошла бы без вопросов. У детей часто нет оценки, насколько запущено живут их родители, они всё априори воспринимают правильным и любят безусловно, сколько бы боли им ни приносили…

Конечно, не стоило забывать про чёрный рынок, торговцев органами и рабство. Эту ветку пусть«бравые ребята» отрабатывают штатно, но мне интуиция подсказывает, что рыть надо в другом направлении.

— Ирина, Николай, — я сделала паузу, привлекая внимание и собираясь с мыслями, после чего осторожно продолжила: — у вас же есть контакт с матерью Маши? Вы созваниваетесь время от времени?

— Только с праздниками поздравляем да с днём рождения, всё-таки дочь родная, да простит Господь ей все прегрешения вольные и невольные. — Ирина снова перекрестилась и устремила взгляд к небу.

— Наташа у нас умненькая! Медицинский закончила. Диссертацию писать начала. А связалась с этим… тьфу. — Николай покачал головой. — Ирод проклятый, загнобил нашу девочку. Никуда не пускал, даже с подругами в кафе, всё время следил за ней, выговаривал почём зря. Вот и не выдержала, пить начала. Сначала перед сном, чтоб нервы успокоить, в кофе по утрам, и понеслось…