Троцкий и Сталинский троцкизм

На таком завиральном уровне шел (и ведется до сих пор) «анализ» действий Троцкого. Но стоило бы почитать статьи из сборника 1990 года, чтобы наткнуться на такую полемику Троцкого с Лениным:

«Ленин устанавливает принципиальное различие между социалистической диктатурой пролетариата и демократической (то есть буржуазно-демократической) диктатурой пролетариата…» Почему? «Если бы мы думали, говорит он, что можем совершить социалистический переворот, мы шли бы навстречу политическому краху. Но раз пролетариат, став вместе с крестьянством у власти, твердо сознает, что его диктатура имеет только «демократический характер», тогда все спасено. Эту мысль Ленин неутомимо повторяет с 1904 г.» (Троцкий Л.Д. К истории русской революции. С.112-113).

То есть, Ленин поначалу считал, что Россия не готова к социализму, поэтому, чтобы избежать политического краха, потребуется промежуточный      – «демократический» – этап. Только в отличие от меньшевиков, он считал, что на этом этапе власть должна принадлежать не либеральной буржуазии, а блоку рабочего класса (пролетариата) с крестьянством. Это объявлялось ленинским новаторством в советское время. За это новаторство и критиковал его Троцкий, а Троцкого – партийное руководство и советские историки. Но что получилось на деле? Еще в 1906 году Троцкий предрек: «…я обстоятельно показал, что уже на второй день «демократической диктатуры» вся эта идиллия марксистского аскетизма разлетится прахом» (Там же. С.113). Так оно и вышло! Уже через несколько месяцев после взятия власти пришлось провести широкую национализацию в промышленности, в деревне создать комбеды как средство классового размежевания крестьянства, и вводить «военный коммунизм» с прямым продуктообменом. А вместо демократии запрещать другие партии, закрывать их органы печати. Но признать правоту Троцкого не представлялось возможным. Государственная идеология обязывала, чтобы прав всегда и во всем был Ленин, а его оппоненты непрестанно ошибались.

Последняя прижизненная схватка Троцкого и Сталина по поводу перманентной революции произошла в Испании. В 1936 году, вслед за свержением монархии, к власти пришел левый Народный фронт с участием коммунистов. В ответ испанские генералы (Франко и другие) подняли мятеж, намереваясь сбросить правительство. По Троцкому требовалось взять курс на социалистическую революцию. Сталин, а с ним и испанская компартия заняли позицию «прохождения этапов». Лишь в Каталонии, где было свое правительство, большим влиянием пользовалась «троцкистская» ПОУМ («Марксистская партия рабочего единства»), взяли курс на социалистические преобразования, в частности, были национализированы транспорт и связь.

Кремль обрушился на «троцкистов» всей своей мощью. Уже в 1936 году журналист Михаил Кольцов стал присылать в газету «Правда» статьи, развенчивающие ПОУМ. Да еще как! Он объявил партию «сборищем шпионов и предателей». Сталинцы действовали не только словами. О представителе Коминтерна Андре Матти Э. Хэмингуэй, воевавший в интербригаде, сказал устами одного из героев романа «По ком звонит колокол»: «У него мания расстреливать людей… Этот старик столько народу убил, больше, чем бубонная чума… …он убивает не только фашистов… Троцкистов. Уклонистов…».

Другой писатель – Джордж Оруэлл, прославившийся затем романом «1984», воевавший в рядах ПОУМ писал: «Она была сильна исключительно большим числом политически сознательных членов в ее рядах… У нас не было класса хозяев и класса рабов… Я дышал воздухом равенства и был достаточно наивен, чтобы верить, что таковое положение во всей Испании. Мне и в голову не приходило, что по счастливому стечению обстоятельств я оказался изолированным вместе с наиболее революционной частью испанского рабочего класса» (Оруэлл Д. Памяти Каталонии. – Цит.: Роговин В.З. 1937. С.318).

Сталин категорически не хотел, чтобы ПОУМ победила в Каталонии, и тем самым Троцкий получил плацдарм. Поэтому подрывная деятельность сталинских агентов приняла значительные масштабы. Им удалось вбить клин между Мадридом и Барселоной. ПОУМ была разгромлена силой оружия. Лидера каталонских «троцкистов» Андреа Нина арестовала группа агентов Коминтерна, которую возглавлял резидент советской разведки А. Орлов. Нин был казнен, а убийство выдали, как дело рук гестапо. Это было оригинальным ходом, так как А. Нина и его организацию объявили франкистко-гестаповским шпионским гнездом. Получилось, что свои убивали своего. Качество данного обвинения описал Хэмингуэй в книге «По ком звонит колокол» в виде беседы с Карковым, прототипом которого являлся Михаил Кольцов:

«…Бедный ПОУМ. Они так никого и не убили. Ни на фронте, ни в тылу. Разве только несколько человек в Барселоне.

– А вы были там?

– Да. Я послал оттуда телеграмму с описанием этой гнусной организации троцкистских убийц и их подлых фашистских махинаций, но, между нами говоря, это несерьезно, весь этот ПОУМ. Единственным деловым человеком там был Нин. Мы было захватили его, но он у нас ушел из-под рук.

– Где он теперь?

– В Париже…» (Хэмингуэй Э. Т.IV. С.196).

Судьба организаторов разгрома ПОУМ оказалась незавидной. М. Кольцова по возвращению в Москву расстреляли. Орлов, поняв, что свидетели не нужны, бежал в США, где в 50-е годы опубликовал разоблачительную книгу о тайных операциях ГПУ-НКВД.

В ответ Троцкий усиленно критиковал политику, навязанную Кремлем испанскому правительству, и предрекал: «Чем дольше политика Народного фронта сохраняет свою власть над страной и революцией, тем больше опасность изнурения и разочарования масс и военной победы фашизма» (Бюллетень оппозиции. 1937.№ 56-57. С.10).

Установки Коминтерна ориентировали на «общедемократический этап»: «Тот, кто пытается превратить гражданскую войну в социалистическую революцию, помогает фашистам и, если не умышленно, то объективно является предателем», – излагал позицию Москвы Д. Оруэлл (Оруэлл Д. Памяти Каталонии. – Цит.: Роговин В. З. 1937. С.320).

В конечном счете, не получилось ни первое, ни второе: ни победить в войне под общедемократическими лозунгами, ни свершить социалистическую революцию. Более того, Оруэлл, которому не требовалось изображать «социальный оптимизм», как вождям мирового пролетариата по должности, констатировал: «Если мы готовы смотреть в лицо фактам, мы вынуждены будем признать, что мировой рабочий класс относился к войне в Испании равнодушно. Десятки тысяч прибыли в Испанию, чтобы сражаться, но десятки миллионов апатично остались позади. В течение первого года войны в Англии было собрано в различные фонды «помощи Испании» всего около четверти миллиона фунтов, наверное, вдвое меньше суммы, расходуемой еженедельно на кино. Рабочий класс демократических стран мог помочь своим испанским товарищам забастовками и бойкотом. Но об этом не было даже речи» (Там же. С.320).

Что в итоге?

Троцкий так оценивал внимание к его теории перманентной революции:

«Старшее поколение рабочего класса, проделавшее две революции.., нервно истощено и в значительной своей части опасается всяких потрясений с перспективами войны… Именно на эту психологию значительной части рабочих… рассчитано запугивание перманентной революцией… Запугивание перманентной революцией есть, по существу дела, спекуляция на обывательских… настроениях» (Лев Троцкий. Дневники и письма. С.12).

Самому же Троцкому «теория перманентной революции» здорово помогла в 1917 году. В отличие от колебавшихся соратников Ленина, Троцкий был безусловным сторонником социалистической революции, что и предопределило союз Ленина с Троцким. А он, в свою очередь, – приход к власти большевиков.

Любопытен и другой нюанс. Подготавливая «1937 год» в качестве обоснования репрессий Сталин посетовал на последствия строительства социализма в одной стране. Оказывается, Советский Союз, находясь в капиталистическом окружении, испытывал сильное негативное воздействие:

«Капиталистическое окружение – это не пустая фраза, это очень реальное и неприятное явление. Капиталистическое окружение – это значит, что имеется одна страна, Советский Союз, которая установила у себя социалистические порядки, и имеется, кроме того, много стран – буржуазных стран, которые… окружают Советский Союз, выжидая случая для того, чтобы напасть на него, разбить его или во всяком случае подорвать его мощь и ослабить его» (Лубянка 1937-1938. С.97).

Ну, а Троцкий о чем талдычил (а до него Маркс), когда говорил, что строить в СССР можно, но пока существует капитализм, победить не сможет? Значит, нужна перманентная революция по расширению числа стран социализма…

В 1945 году Красная Армия утвердилась в Восточной Европе. Перед Сталиным встал вопрос: что делать? Пришлось заглянуть в проклятые святцы: что там написано у Троцкого? Республика буржуазная, а правительство рабочее? Так и поступим. Власть передали коммунистам, не дожидаясь национализации средств производства и прочих предпосылок социализма. Так Сталину в последний раз пригодился троцкизм.

Если же смотреть на происшедшее с высот нашего исторического опыта, зная, чем все закончилось, то остается констатировать: жизнь поступила диалектично. В соответствии с законом диалектики о единстве борьбы противоположностей противоречие снимается появлением нового качества. Вопрос о социалистической революции ныне снят везде. Миру грозит иная «революция» – радикального ислама, который ведет наступление в Европе, Африке, Азии, Северной Америке, постоянно увеличивая число своих сторонников. И это тоже «перманентная революция» со своими троцкистами в качестве идеологов нового всемирного Халифата. Посмотрим, какими этапами будет развиваться эта «революция.

Война на гражданской войне

Вначале у Сталина и Троцкого были нормальные отношения, и к первой годовщине Октября (1918 г.) Сталин мог написать позже совершенно немыслимое:

«Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета т. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-Революционного комитета партия обязана главным образом тов. Троцкому» («Правда», 8 ноября 1918 г.). Это потом уже выяснилось, что Троцкий лишь мешал Ленину, а практическую подготовку восстания обеспечивали другие люди во главе со… Сталиным.

Разногласия Сталина с Троцким начались с вопроса о путях строительства Красной Армии. Троцкий выдвинул идею массового привлечения в ее ряды бывших царских офицеров. Сталин, как и многие другие большевики, был против. По-видимому, сказался негативный опыт общения с военспецами в первый же его выезд на фронт летом 1918 года. 7 июля Сталин телеграфировал Ленину:

«Линия южнее Царицына еще не восстановлена… Если бы наши военные «специалисты» (сапожники!) не спали и не бездельничали, линия не была бы прервана, и если линия будет восстановлена, то не благодаря военным, а вопреки им…» (Сталин И.В. Соч. Т.4. С.118). Произошел конфликт с фактическим командующим армией, бывшим полковником А. Снесаревым. Он и его штаб были арестованы, многие офицеры вместе с пленными белыми содержались на барже. Троцкий сумел вызволить Снесарева, но остальные офицеры были потоплены вместе с баржей в Волге. Затем произошел конфликт с командующим Южным фронтом, тоже бывшим полковником П. Сытиным. Троцкому с трудом удалось отстоять и его. На VIII съезде РКП(б) Сокольников в своем докладе о проблемах строительства Красной Армии, прочитанном по поручению ЦК, отметил: «…там, где военные специалисты не нашли себе применения, присланных из центра военных специалистов отсылали обратно или сажали на баржу, как это было в Кавказской армии, там мы пришли к полному разложению и исчезновению своих армий, там их нет, они разложились на наших глазах, не вынеся первого серьезного напора со стороны врага» (VIII съезд РКП(б). С.146).

То есть, по мнению Сокольникова дело обстояло ровно наоборот тому, что телеграфировал Сталин. На закрытом заседании военной секции Ленин также осудил действия Сталина в Царицыне, в частности, расстрелы офицеров, и сделал выговор Ворошилову. Выступление Ленина было опубликовано лишь в 1970 году (Ленинский сборник XXXVII. – М., 1970. С. 136-139).

Сталин все же добрался до своих «обидчиков» с Южного фронта. Снесарева расстреляли в 1937 году, Сытина – в 1938-м, хотя Снесареву был уже 71 год, а Сытину – 68, и эти старики никакой угрозы власти не представляли. Причем оба были настоящими офицерами и патриотами, внесшими свой вклад в военное дело не только как фронтовики, награжденные георгиевскими крестами и советскими наградами, но и как авторы научных трудов.

Вместе с ними были расстреляны сотни других, доживших бывших царских офицеров, имевших неосторожность продолжать служить в Красной Армии. Получается, «русофоб» Троцкий спас множество русских офицеров, а «патриот» Сталин их уничтожил. Парадокс! Но их впереди окажется еще немало.

Однако Сталин остался при своем мнении и стал закулисным вдохновителем так называемой «военной оппозиции» (действовать за спинами других и выходить на авансцену, когда основное дело сделано, это стало его излюбленной тактикой). Доводы «оппозиционеров» вроде были логичны: они выступали за «народную армию» с выборными командирами из толщи масс, что сохраняло бы прочную связь между командным составом и рядовыми красноармейцами. В своей правоте они могли сослаться на многочисленные примеры выдвижения из народа таких самородков, как Буденный, Щорс или Чапаев. Но таковые появятся чуть позже, а тогда, в 1918 году, надо было срочно выбирать стратегию подбора кадров и комплектования вооруженных сил. Революционная романтика предполагала добровольческий принцип комплектования Красной Армии, Троцкий же, не отвергая добровольность, понимал, что для огромной страны этого будет недостаточно. Нужна мобилизация. А в среде мобилизованных какая выборность? Только жесткая иерархическая дисциплина. А кто может лучше всего ее обеспечить? Офицеры! Логика тоже понятная, но требовалось время, чтобы ее приняли те, кто испытывал острую классовую ненависть к «барам». Троцкий, как всегда, не побоялся идти вразрез с мнением большевиков. Но в этот раз он сошелся во взглядах с их вождем.

Ленин не только поддержал Троцкого, но и подвел под новацию теоретическую базу: «Когда мне недавно тов. Троцкий сообщил, что у нас в военном ведомстве число офицеров составляет несколько десятков тысяч, тогда я получил конкретное представление, в чем заключается секрет использования нашего врага: как заставить строить коммунизм тех, кто является его противниками, строить коммунизм из кирпичей, которые подобраны капиталистами против нас! Других кирпичей нам не дано!» (Ленин В.И. ПСС Т.38. С.55).

Десятки тысяч офицеров были мобилизованы в новые вооруженные силы. Этим Троцкий предотвратил их переход в стан белых и расстрелов как «чуждых элементов». Вроде бы, Сталин проиграл? Ну, нет! Сталин никогда не оказывался в роли политически проигравшего. На VIII съезде партии в марте 1919 года Сталин показал свою гибкость. Он начал свою речь, сочетая аргументы Троцкого и военной оппозиции: «Я должен сказать, что те элементы, нерабочие элементы, которые составляют большинство нашей армии – крестьяне, не будут добровольно драться за социализм. Целый ряд фактов указывает на это. Ряд бунтов в тылу, на фронтах, ряд эксцессов на фронтах показывают, что непролетарские элементы, составляющие большинство нашей армии, драться добровольно за коммунизм не хотят». В число «непролетарских» элементов, конечно же, попадали офицеры старой армии. И вдруг тут же заговорил языком Троцкого: «Отсюда наша задача – эти элементы перевоспитать в духе железной дисциплины, повести их за пролетариатом не только в тылу, но и на фронтах, заставить воевать за наше общее социалистическое дело и в ходе войны завершить строительство настоящей регулярной армии, единственно способной защищать страну» (Сталин И.В. Соч. Т.4. С.250).

Таким образом, разногласия с Троцким на тот момент, как будто, были сняты. Сталин их просто «абсорбировал». В последующем подобную гибкость он продемонстрирует неоднократно. Кто бы мог подумать тогда, что закулисный вдохновитель «военной оппозиции» встанет затем на путь решительной «офицеризации» Красной Армии, то есть продолжит курс Троцкого, полностью отбросив ранний романтизм. В 1930-е годы последовательно, в несколько этапов, будут введены маршальские, генеральские и прочие офицерские звания, в 1942 году – погоны, в том числе «золотые» царского образца. После чего вооруженные силы СССР окончательно превратятся в обычную армию, в которой лишь отдельные моменты, вроде присяги, написанной Троцким, будут напоминать о периоде ее «классового» становления.

Сталину удалось скрыть, что концепцию «нормальной» армии разработал Троцкий. Она включала в себе мобилизационный принцип комплектования вместо добровольности, офицерскую иерархическую структуру вместо выборности, штабное управление вместо стихийности времен «красной гвардии». Зато позже Троцкого пытались дискредитировать разными способами – от отрицания его роли в деле создания Красной Армии до обвинений в массовом терроре в гражданскую войну. Любопытен в этой связи «обмен мнениями» противников Троцкого на одном из пленумов ЦК партии по поводу спора в Политбюро о целесообразности высылки из страны бывшего наркома по военным делам:

Рыков: «Я доказывал, что боюсь… Троцкого убьют, так как он был организатором Красной армии…

Ворошилов. «Об этом можно было бы здесь не говорить» (Как ломали НЭП. Т.4. С.316).

Показательна реплика Ворошилова. В 1929 году говорить правду даже в среде высокопоставленных коммунистов уже считалось нецелесообразным. Через несколько месяцев Ворошилов опубликует статью, где припишет главную роль в создании и победах Красной Армии Сталину.

В тот момент – период гражданской войны – растущая напряженность отношений между Троцким и Сталиным вплоть до открытого столкновения в период «польского похода» могла объясняться чисто деловыми моментами, но ретроспективно видится иное.

Сталин на все имел свое мнение, но, в отличие от Троцкого умел скрывать его до подходящего момента. Когда же он высказывался «не в струю», и Ленин его не поддерживал, то, не споря, переходил на точку зрения Ленина. И так было не раз, что позволяло затем, в период дискуссий с оппозицией, вполне обоснованно утверждать, что его разногласия, а значит, отклонения от «генеральной линии» были кратковременны, и он всегда оставался верным учеником Ленина. Например: «Я никогда не отрицал, что у меня в марте месяце 1917 года были некоторые колебания, что эти колебания продолжались у меня всего одну-две недели, что с приездом Ленина в апреле 1917 года колебания отпали, и на Апрельской конференции 1917 года я стоял в одних рядах с тов. Лениным…» (Сталин И.В. Соч. Т.10. С.61). Или: «Я никогда не скрывал не только своих ошибок, но и мимолетных колебаний. Но… никогда я настаивал на своих ошибках…, не создавал платформу, особую группу и т. д.)» (Там же. Т.10. С.61). Вот именно: никогда не настаивал… И никогда не создавал особых групп. А все делал тихо и его «особая группа» (первым членом ее стал Ворошилов) проиграв, тихо уходила в тень, что выйти на свет в решающий момент.

Сталин мудро решил держаться Ленина, как ледокола, который прокладывал «чистую воду» во льдах. И эта стратегия никогда его не подводила. Троцкий же слишком часто выпадал из общего строя со своим мнением, что, в конечном счете, его и погубило. Он не понял и не принял природу большевистской партии – организации вождистской, с ориентацией на «железную дисциплину» (о необходимости ее поддержания часто упоминал Сталин), и старался ее видоизменить. Она не поменялась. Поменяли его…

По многим другим вопросам ведения гражданской войны воззрения Сталина в тот период чаще всего совпадали с мнением Троцкого. Оба выступали за жесткую дисциплину в армии. Оба отвергли план контрнаступления против Деникина со стороны Царицына на Новороссийск, который разработал главком Каменев и поддержал Ленин (Троцкий даже грозил отставкой), отстаивая альтернативный план удара со стороны Воронежа на Донбасс и Ростов. Но все же они были слишком разные, чтобы ужиться в одной берлоге. И главное, они кардинально разошлись в вопросе о природе советского и партийного бюрократизма. Но был еще один показательный эпизод, который сыграл большую роль в дальнейшем течении истории Советской России – это «польский поход»

Варшава 1920. Мутное чудо на Висле

Как известно Варшавская наступательная операция Красной Армии закончилась полным провалом, крушением Западного фронта, общим отступлением и, наконец, Рижским миром, который пришлось «исправлять» в 1939 году. Вину за поражение валили и валят на командующего Западным фронтом М.Н. Тухачевского. Оно и понятно, ибо соседним Юго-Западным фактически командовал будущий вождь СССР И.В. Сталин. А ему как вождю не пристало терпеть поражения. Если они и случаются, как в 1941 году, то виноваты в этом должны быть другие. Схема понятная, и не имело бы смысла в рамках данной книги на польском походе» останавливаться, если бы «Варшава 1920» не стала первым звеном в цепи событий, которые затем похоронят большевиков и большевизм. И это второй раз, после «военной оппозиции», когда столкнулись Сталин и Троцкий.

Восстановим события тех месяцев.

В апреле 1920 года польская армия перешла в наступление и захватила Киев. В мае того же года было организовано контрнаступление красных войск. В Белоруссии наступал Западный фронт, на Украине – Юго-Западный фронт во главе с А.И Егоровым и членом Военного Совета И.В. Сталиным. Наступление в целом проходило успешно, и в конце июля оба фронта вышли на реку Буг, после чего в Москве было решено продолжить наступление и взять Варшаву (иначе, по словам главкома С.С. Каменева, «недорубленный лес скоро вырастет»). Войска Западного фронта успешно выполнили свою часть задачи, которая состояла из двух частей.

Первая часть: надлежало отрезать снабжение белопольской армии от балтийских портов (прежде всего Данцига). Именно оттуда Англия и Франция снабжали своего союзника. Это задача была тем более важна, что Германия являлась противницей Польши. В Нижней Силезии добровольческие части немцев вели упорные бои против польских соединений за право сохранить ее за Германией. Закрыла свою границу и Чехословакия, на часть территории которой претендовало польское руководство.

Войска Западного фронта успешно отрезали внешнее снабжение белопольских войск. Для этого им пришлось значительно углубиться на польскую территорию, поэтому естественным порядком возникла мысль идти не просто на Варшаву, а обогнуть ее с севера и соединиться с войсками Юго-Западного фронта западнее столицы. Этот вариант имел большие преимущества. Не надо было втягиваться в сражениие за город. Угроза окружения принуждала противника покинуть варшавский район без боя.

Так и получилось. Как только возникла угроза «котла», паника охватила население. Польское правительство и прочие государственные учреждения спешно покинули столицу, а следом началась подготовка к отступлению и армии. В качестве параллели можно вспомнить события в Москве 15 октября 1941 года. В таком же шоке находились и власти Польши. Но немцы в 41-м не воспользовались брешью в обороне советских войск, потому что у них не было сил для последнего рывка. Не воспользовалось ситуацией и командование Юго-Западного фронта, хотя силы для этого у него были. Оно предпочло повернуть свои войска прочь от Варшавы. Это было шоком уже для Москвы и Тухачевского. Что случилось?

Командование ЮЗФ объявило, что у него появилась более интересная цель, чем Варшава – это Львов, и оно направляет войска, в том числе 1-ю Конную армию Буденного, выделенную по плану для замыкания окружения у Варшавы, в противоположную сторону. Это все равно, если бы Гудериан в 41-м решил наступать не на Минск для соединения с группой Гота, а в сторону от него. Ну и в каком подвисшем положении тогда оказался бы Гот со своими несколькими дивизиями?…

Тухачевского часто упрекают (с подачи вездесущего Резуна), что командующий вместо того, чтобы находиться со своими войсками, прохлаждался в Минске. А что ему было делать? Его фронт четко выполнял поставленные задачи: отрезал Балтику и зашел в тыл варшавской группировке противника, но без встречного удара оказывался в оперативной ловушке – без резервов, с минимум боеприпасов из-за того, что отстали обозы (а это телеги с изможденными крестьянскими лошадками). Успех операции заключался в маневре и скорости данного маневра, пока противник не придет в себя. Именно поэтому Гудериан в мае 1940 года ослушался приказа Гитлера остановиться, чтобы подтянуть тылы, и вместо остановки продолжил стремительное движение к Дюнкерку. В такого рода «блицкриговых» операциях воистину «время – деньги»! Вот и сидел Тухачевский в Минске, чтобы слать призывы начать наступление на Варшаву с юга. Давить на командование ЮЗФ он не мог, тем более на такую крупную величину партии большевиков как Сталин. И потому слал призывы в Москву. Но и главком Каменев также не мог приказывать Сталину. Бывший полковник классово чуждой армии не был тому авторитетом. Оставался Председатель Реввоенсовета – Троцкий. Тоже вождь большевиков и по служебной иерархии стоял выше Сталина. Но и у того не вышло. Троцкому пришлось апеллировать к Ленину.