Точка невозврата

Александр Лионов

Точка невозврата

Пролог

Меня зовут Алексей Гордеев. Я виноват в гибели трёх миллиардов человек. Не прямо, конечно. Но я дал повод. Я собрал ту самую игрушку, на которой они потом решили сыграть в свою игру. Учёные и инженеры редко видят себя палачами. Мы видим формулы, чертежи, красивые гипотезы. Мы не думаем о людях, которые разобьют друг другу е*******и нашими уравнениями. Я помню этот день как вчерашний. Это точка невозврата…

Наш проект назывался «Хронос». Мы с профессором Лебедевым думали, что подарим человечеству шанс. Шанс исправлять ошибки. Писать новую, идеальную историю. Мы были наивными идиотами. Нашу работу включили в программу саммита «Вектор Будущего». Не в общую, разумеется. Нам выпала «честь» провести закрытую демонстрацию «Хроноса» для специальной комиссии. В списке приглашённых – три фамилии с пометкой «VIP». Николай ходил по лаборатории сияющий: «Лёх, сам президент будет! Мы войдём в историю». Меня от его восторга тошнило. Я уже тогда чувствовал: когда в одном месте собираются те, кто правит миром, и те, кто этот мир может изменить до неузнаваемости, – финал только один. Кровавый. Пришли люди в строгих костюмах, с пустыми глазами и мозолями от рукопожатий. Они смотрели на наше детище не как на чудо. Они видели в нём оружие. Новое. Невиданное. Совершенное. Кто первый получит контроль над прошлым, тот получит и будущее. На их языке это звучало примерно так. Я стоял рядом с Николаем, ловил эти взгляды – холодные, оценивающие, хищные. Мне становилось плохо. Мой приятель же сиял, всё шептал: «Видишь, Лёха, они поняли масштаб!».

Да, конечно поняли. А как же… И не только они поняли. Весь е****й Запад всё понял! Потому что через час в зале началась стрельба. Целью было наше творение. Целью были мы. Носители знания. Мозги убрать, а железо забрать. Первая пуля досталась Николаю. Вторым должен был быть я. Но судьба распорядилась так, что очередная пуля досталась нашему президенту, который имел глупость стоять рядом со мной. Президент, который минуты две назад жал мне руку и говорил о прогрессе, теперь лежал в трех шагах, в окровавленном костюме. Дальше взрыв. Я лежал там, в пыли и дыму. Перед глазами пелена. И этот, сводящий с ума, гул в голове. Я едва слышал, как кричит приближающаяся охрана.

Дальше – как в дурном сне, который ты не можешь остановить. Меня вытащили, затолкали в самолёт с такими же перепачканными, седыми от страха людьми. Летали где-то на границе стратосферы. На экранах – карты, сводки с фронта. Нам преподнесли всё как провокацию Запада. Все ещё не до конца понимали сути происходящего, а через жалких 19 часов… Карта мира на экране командного центра превратилась в сплошное мерцающее поле меток. Не было видно земли – только вспышки целей и падающие на них стрелки траекторий. Сотни. Тысячи стрелок. Каждая – город, база, завод, миллионы жизней. А потом на одной из карт, над знакомым районом Москвы, вспыхнула белая метка. И ещё одна. И ещё.

Я не кричал. Я онемел. Внутри всё провалилось в ледяную, абсолютную пустоту. Там, в этих белых вспышках, горел мой дом. Жена. Дочка. Сгорали за секунду, даже не поняв, что больше никогда не увидят солнечное небо, поющих птиц, улыбающихся людей, строивших планы на жизнь. Что больше никогда… Не увидят меня.

Война длилась три дня. Мир пал. Его добивали уже без всяких ракет, тихо, от голода, радиации и всем тем человеческим дерьмом, что полезло наружу, когда исчез последний полицейский. Я выжил. Потому что знал, где находятся секретные бункеры. Мне было уже на всё наплевать. Безразличие – лучшая броня в аду.

Теперь я здесь. Спустя пятнадцать лет. Этот мир такой тихий, пыльный и очень, очень простой. Здесь нет квантовой физики и законов механики. Здесь есть один закон: убей, или убьют тебя. Ешь, что найдёшь. Не думай о завтра, потому что его нет. Но я – нарушаю правило. Я думаю. Каждый день. Я думаю о той чёрной коробке под горой обломков, что когда-то была нашим детищем. В ней лежит сломанная машина. Моя машина. Моя вина.

Меня зовут Алексей. Я похоронил наше будущее. И теперь… Я вернусь в прошлое. Или погибну…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВЛАСТЬ НАД ХАОСОМ

“Порядок потребен лишь глупцу, гений властвует над хаосом"

– Альберт Эйнштейн

Глава I. Они не успели

Я нашёл бункер на восьмой день. Тот самый, что был в моей памятке как объект «Ковчег». Смешно. Они не смогли дать название получше. Секретному объекту. Думали, англосаксы не поймут, что там не продуктовый? Высший разум.

Дверь была не взломана. Она была приоткрыта на сантиметр. Как будто последний, кто уходил, просто толкнул её плечом, не оглядываясь. Я кое-как открыл дверь. Воздух пах только бетонной пылью. Тишина. В ушах только один звон.

Я прошёлся по коридорам, рассчитанным на полтысячи человек – лучших умов, чиновников, “избранных”. Никого. Только мои шаги отзывались эхом, будто по черепу великана. В столовой – ряды идеально накрытых столов. Тарелки, приборы, даже свёрнутые салфетки в бокалах. Странно, что и еда была на месте.

В комнате связи я нашёл кое-что интересное. Дневник дежурного офицера, весь в пыли. Последняя запись сделана каким то нервным, но чётким почерком: “13:47. Объект переводится в режим полной готовности. Ожидаем прибытие первой группы через 20 мин.” Ниже, тем же карандашом, уже дрожащей рукой: “13:48. Что-то не так. Связь с командным центром потеряна.” И последняя строка, неразборчиво: “13:5… Небо на западе… яркое. Очень.”

В горле пересохло. Я отложил блокнот. Мозг автоматически прочертил временную шкалу. Приказ в 13:47. Первая боеголовка где-то в 13:50. У них было чуть больше трёх минут, чтобы осознать, что это не учебная тревога, сесть в машины, проскочить сорок километров по уже паникующему городу и спуститься под землю. А время подлёта ракет 2-3 минуты… Твою мать. Они не успели. Они просто не успели.

А я – успел. Потому что к восьмому дню я уже не бежал. Я брёл. Мне было плевать. Ты становишься призраком, которого не замечают ни радиация, ни мародёры, ни сама смерть. Смешанные чувства. Вроде страшно, но так приятно. От осознания, что больше некуда спешить.

Я нашёл в шкафчике под столом остатки неплохого коньяка, опустился в кресло того самого офицера, сделал глоток и засмеялся. Сперва тихо, потом всё громче, пока этот хриплый, надсадный рёв не заполнил бетонную гробницу. Я смеялся над их «Ковчегом», над секретностью, над всей этой гигантской, дорогущей бутафорией спасения, которую в итоге победили жалкие три с лишним минуты. По щекам текли горячие, ядовитые слёзы бессилия.

Именно тогда, сквозь этот смех, и проступила мысль. Чёткая, как формула. Если спасать уже нечего. Остаётся только одно – стереть. Стереть тот день. Я посмотрел на свои руки, испачканные в пыли и чужой ржавчине. Они дрожали. Но не от страха. От адреналина. От цели. До Москвы – триста километров. До точки невозврата – пятнадцать лет. Я уже опоздал на всё, что имело значение. Теперь самое время опоздать вовремя.