СВО: десять воспоминаний военкора Лукъянова

Михаил Востриков

СВО: десять воспоминаний военкора Лукъянова

Воспоминание первое. Прощание славянки

- Не-е пу-ущ-у-у! – закричала жена, перегородив собой узкий коридор квартиры.

- Ну что значит, не пущу? – Александр, уже с дорожной сумкой в руках, попробовал мягко сдвинуть любимую с прохода.

Неудачно. Сдвинуть её не удалось.

- А то и значит! Тебя там убьют, Саша! – она повисла у него на шее.

- Ну-у… во-первых на мне будет бронежилет…

- Но ты же сам мне говорил, что он защищает только грудь, да и то не полностью… А руки, а ноги? Ты не заметишь в траве мину и тебе ноги оторвет. Мы тогда как жить будем, Саша?! Как мы будем жить?! – ослабила она хватку.

- Это моя работа, - он сухо закончил разговор, понимая, что сейчас, в приступе женской ярости, не способной изменить ситуацию, никакие аргументы ему не помогут и каждый будет разбит вдребезги, как чайный сервиз о керамическую плитку на кухонном полу.

Стараясь уже не смотреть на рыдающую жену, он выскользнул из её объятий и молча вышел за порог квартиры.

«Н-да, я бы на её месте не смог жить с таким мужем…» - подумал он и как бы в подтверждении этой его мысли, из-за двери, закрытой за ним с грохотом, донеслось:

- Будь она проклята, эта твоя работа! И ты вместе с ней, Саша! Развод получишь по почте!

От стыда и горечи под ложечкой неприятно засосало… Однако же редакционный вэн во дворе уже доброжелательно откатил в сторону боковую дверь в салон. Всё! Военный корреспондент федерального телеканала «Россия 24» Александр Геннадьевич Лукьянов уехал на войну.

Воспоминание второе. Звенящая тишина (ещё до СВО)

Январь 2021 года.

В России бушевал Ковид и поэтому все границы были закрыты. Но Александру, по специальному разрешению вице-премьера РФ по вопросам социальной политики Татьяны Голиковой, удалось выехать в ДНР, чтобы снять фильм о том, как на самом деле выполнялись очередные минские соглашения, соблюдался ли режим тишины и всё такое.

Как всегда, его съёмочную группу (он и оператор) в Донецке радушно встретил собкор канала Андрей Руденко:

- Что хотите снимать? – спросил он за кофе. - Прямо и конкретно!

- Да хоть что-то, что дадут! - дал ему возможность маневра Александр, понимая, что все зависело от случая.

- Хорошо, завтра в девять.

Но что будет завтра в девять, он так не сказал, мол, сами увидите, сюрприз!

Когда это завтра наступило и Александр с оператором подошли к назначенному месту в назначенное время, то увидели того, кого хорошо знали, но только по выступлениям в телевизоре - Эдуарда Басурина, на тот момент официального представителя народной милиции ДНР. Он ехал по делам и взял их к себе в машину.

- Здравствуйте! Для чего вы приехали?

- Здравствуйте! Приехали, чтобы рассказать людям правду.

- Ну раз так, я вам ее покажу.

Тогда-то Александр и получил боевое крещение в настоящие военкоры, впервые в жизни лично побывав в окопах первой линии на линии боевого соприкосновения. Хм-м, каламбур получился – «линии на линии», да, пусть.

И ведь как знал… Перед поездкой, заметив, что на шее от времени обветшала, оборвалась и где-то затерялась веревочка с простым алюминиевым крестиком, он купил в ближайшей церковной лавке новый, серебряный. А потому что, в окопах атеистов никогда не было. И бог его сохранил, правда, вместе с бойцами народной милиции ДНР. Но бог, говорят, любит соработников.

***

Они отправились на передний край, в окопы, от которых враг стоял в двухстах метрах. Это, примерно, в тридцать пяти километрах от Донецка, если по прямой.

Такие объезды Басурин вынужден был проводить, практически, ежедневно, и с единственной целью - зафиксировать нарушения договоренностей о прекращении огня.

Кровь на заледеневшей земле. На этом месте, в районе поселка Старомихайловка, погиб ополченец народной милиции ДНР. Двадцать третьего января, в одиннадцать сорок, вражеский беспилотник пересек линию разграничения и прицельно сбросил на него гранату. После запрета применения тяжелого вооружения, использование дронов стало обычной практикой украинских военных.

После этой провокации представители ДНР обратились в совместный центр по контролю и координации режима прекращения огня и заявили об отзыве гарантии безопасности в районе, где погиб ополченец. На следующий день грохот боя слышали уже жители Горловки.

Рана гражданской войны на Донбасе не затянулась, она продолжала кровоточить, а вооруженный конфликт за последний месяц только обострился.

Вчера Басурин выезжал в Старомихайловку. Там семья была дома, смотрела телевизор - мама, отец и два сына. Мама уходила на работу и сказала старшему:

- Давай-ка, собирай монатки и иди делать уроки.

Сын ушел к себе в мансарду, а на его место в зале, туда, где он только что сидел, прилетел острый осколок от снаряда пушки БМП-2. Другие осколки оставили пробоины в кровле и повредили линию электропередачи. Только по счастливой случайности обошлось без жертв. А потому что, снаряд попал в доску кровельной обрешётки. И если бы не эта доска, то крышу бы пробило и снаряд взорвался бы в доме…

- Счет таких нарушений в сутки идёт на десятки, - сказал Эдуард Басурин.

Вот только с данными наблюдателей от ОБСЕ эта статистика никогда не сходилась, у них, в целом, было всё хорошо и тихо. Но как только они уезжали, начиналась стрельба. Так двадцать девятого декабря в направлении Ленинской с той стороны было выпущено сто тринадцать крупных мин, из которых двенадцать были зажигательными. Целая миномётная батарея старалась, не иначе.

В общем, ни войны, ни мира, а быстрее то, что перед новогодними праздниками перемирие закончилось.

Они проезжали мимо населенных пунктов, известных по боевым сводкам - Ясиноватая, Горловка. Некоторые дома стояли с наглухо заколоченными окнами, другие были разрушены. В пятикилометровой зоне восстанавливать жилье капитально здесь пока не видели смысла, ведь гарантий долгосрочного мира не было.

До линии боевого соприкосновения оставалось несколько сотен метров. Они прошли их пешком. Сопровождающие их военные посоветовали, ради их же безопасности, убрать бронежилеты с надписью «Пресса», иначе они стали бы привлекательной мишенью для украинских снайперов.

По дыму и собакам можно было понять, в каком доме оставались жители. Они потом к ним зайдут, а пока след в след они шли на передовую. С дистанцией! Это для того, чтобы, не дай бог, не возникло желания у тех, кто находился на противоположной стороне, ударить по группе.

***

На передовой все было сделано по правилам фортификации в целях безопасности личного состава: окоп, подземный переход и так называемая «лисья нора» - углубление в земле, где можно укрыться во время минометного обстрела.

И блиндаж – подземная теплушка, где бойцы при сильных морозах могли отогреться, отдохнуть, посидеть, полежать, покушать, попить чайку. Везде горел свет и была вода.

- Вон их позиции! Видите, высота? И трубы… а за трубами уже расположены их позиции. Это у них усиленная зона, летом они в неё отступали. А наше кредо – быть там, где предусмотрено Минскими соглашениями.

Вокруг стояла такая звенящая тишина, что Александр услышал, как на той стороне работала бензопила, буквально, в ста пятидесяти метрах от него. Но эта тишина иногда прерывалась взрывами и стрельбой. Вот взрыв, граната взорвалась, но далеко, метров за триста.

Беседовали в полголоса, эта привычка выработалась здесь за годы пребывания на передовой. Нежелательно здесь было разговаривать громко, особенно, называть позывные своих бойцов. А то потом, бывало, слышали с той стороны в громкоговоритель:

«Сдавайтесь…!»

И кого-то при этом могли назвать по позывному. И в городе через своих шпионов выяснить, кто это, откуда, где проживает. Провоцировали постоянно, каждый вечер стреляли.

- Да, - сказал Эдуард Басурин, - Противостояние затянулось, но моральный дух тех, кто защищает границы республики, очень высокий. Они же находятся здесь ради любви к своим родным и близким. В этом и есть их дух. А земля, на которой они стоят, где они родились, подпитывает их энергией, чтобы они смогли свой долг выполнить до конца.

- Да, - подумал Александр. – С этим трудно не согласиться. Он уже где-то читал, что на войне всё у бойцов ради любви – к родителям, к детям, к жене, к девушке. А ведь, это и есть любовь к Отечеству, которое они защищают.

И на этой земле было абсолютно четкое понимание, что так продолжаться вечно, просто, не может. Это неправильно, так не должно быть. Глава ДНР Денис Пушилин видел изменения в переговорном процессе, но не в лучшую сторону. Из тринадцати пунктов Минских соглашений было выполнено только четыре, да и те не в полном объеме.

А цинизм Киева только усиливался. Он никогда не выполнял взятые на себя обязательства, а сейчас, тем более. С приходом Зеленского добавились элементы шоу, артистизма… и всё. Даже то, что было поддержано Советом безопасности ООН, не имело значения. Все свелось к великой украинской хитрости. Война - путь обмана… Они обманули врага, значит в своих глазах они молодцы!

- Они ограбили нас, расстреляли нас, превратили Донбасс чёрт знает во что… - грустно и без малейшего пафоса сказал Басурин, - Но мы будем бороться! Молодежь наша будет бороться за это, за всё. Конечно, война будет, ей нельзя не быть, и мы останемся в ней до конца.

Так оно и вышло.

Воспоминание третье. Зачем нужны СМИ?

Апрель 2022 года. Два месяца СВО.

На центральных улицах Мариуполя ещё продолжались тяжёлые бои. Над городом, вернее, над тем, что от него осталось, длинным шлейфом стлался чёрный дым. Огонь пожирал многоэтажные дома, обнажая их скелеты и поднимаясь по лестничным пролётам до самых верхних этажей. Из разбитых окон вырывались бешеные языки пламени.

И всё время стреляли:

- Бум! Бум! Бум!

Кто? Куда? Непонятно! Но по глухому звуку выстрелов можно было догадаться, что вот это сейчас был «выход» нашей артиллерии, а это р-р-р-р-р-раскатистое - ракеты системы «Град» в нашу сторону.

В соседнем квартале затрещала автоматная очередь. И снова:

- Бум! Бум! Бум!

Это авиабомбы взорвались в районе завода «Азовсталь», где в подземных цехах укрывался полк «Азов» (запрещён в РФ как террористическая организация).

Никакого гуманитарного коридора не было, а вот гражданские люди были и много! Они пытались укрыться от осколков снарядов и шальных пуль в подвалах домов. А где не было подвалов, прятались в узких коридорах подъездов между стенами и шахтами лифтов. Там не было окон, а значит, было больше шансов остаться в живых.

В посёлках, разбросанных по всему берегу Азовского моря, облюбованного людьми ещё со времён неолита, погребов не делали, подземные речки текли слишком близко к поверхности земли. И обитатели этих домов в течения всего месяца боевых действий, просто, молились, обложившись иконами.

Самые отчаянные пытались покинуть город. Кто-то ехал в сторону Киева через Мангуш, а кто-то в сторону России через Новоазовск. Но до места добирались не все. Покидавших город «азовцы» расстреливали в спины. Люди на крыши своих машин прикрепляли большие игрушки и плюшевых медведей, чтобы показать - в машине есть дети, но...

На блокпосту на выезде из города собралось несколько сотен человек. Все ждали эвакуационные машины. Машины были, но их было мало. Челночные рейсы шли каждые полчаса.

Люди, увидев на его бронежилете надпись «ПРЕССА», стали кричать:

- Где автобусы? Нужно больше автобусов!

- «Пресса», где вы были раньше, когда нас убивал «Азов»!» — крикнула женщина средних лет в закопчённой на костре красной куртке, с палкой в руках и котомкой скудных пожитков за спиной.

Рядом с ней стоял мужчина. По тому, как он резко дёрнул её за рукав, было понятно, что это её муж.

- А что? – отмахнулась она от попытки мужа заткнуть ей рот. - Пусть люди знают! Пусть весь мир знает, как нас убивал «Азов»!!! Они здесь восемь лет окапывались, заняли все гостиницы на берегу, выселили детскую спортивную школу, устроили там себе казармы. Флаг со свастикой у них висел…

- Как же так? – спросил он женщину. – «Азов» же во всех соцсетях называет себя защитником города.

- Какие защитники?! Это фашисты!» - подхватили соседки женщины по очереди.

- Нам сегодня ракета влетела в квартиру. Мы двадцать восемь дней ждали, что всё наладится… но сегодня влетела ракета, вылетели все двери и окна, и нам пришлось бежать!