Тандем с ведьмой или щелчок по Вселенной

– Красиво, не правда ли? – спросил Артём Владимирович, не сводя глаз с разрыва. Его тень на бетонных блоках за его спиной извивалась уже откровенно, принимая неестественные, угловатые очертания. – Первый камень в фундаменте моего нового мира. И он будет прочнее бетона. Он будет держаться на страхе и злости. На чистых, сильных эмоциях. А ваш друг… та девушка. Она пытается бороться с этим старыми, детскими методами. Травами, заклинаниями. Это мило. И бесполезно.

Он повернулся к Никите. Его лицо было спокойным, но в холодных глазах плясали отсветы чего-то чужого, нечеловеческого.

– Я вижу в вас потенциал, Никита. Вы… зрячий. Вам не должно быть страшно. Вам должно быть интересно. Я предлагаю вам не просто работу водителя. Я предлагаю место рядом со мной. Вы будете видеть то, что скрыто, а я – направлять эту силу. Вместе мы сможем многого добиться. Очень многого. Вы сможете защитить и себя, и… свою юную знакомую. От более серьёзных угроз, чем дворовые тени.

Никита стоял, вжавшись спиной в ограду. Холод исходил уже не от кондиционера, а от этого человека. От этой… тени. Страх сдавливал горло. Но вместе со страхом пришло и жгучее, ясное понимание. Это – не галлюцинация. Это – враг. Тот, кто стоит за всем. Тот, кто открывает эти окна. И он знает про Стасю. Манипулирует. Предлагает «защиту», которая на самом деле будет рабством.

И в этот момент его собственный внутренний голос, натренированный годами отговорок и сарказма, вдруг выдал спасительную мысль: «Если он так хочет тебя заполучить – значит, ты ему опасен. Значит, у тебя есть что-то, чего он боится. Пусть даже ты сам не знаешь, что это. И он боится твоей связи со Стасей. Значит, это, может быть, его слабость».

Никита сделал глубокий вдох и выдавил улыбку. Такую же фальшивую, как у его визави.

– Знаете, Артём Владимирович, – сказал он, глядя прямо в эти ледяные глаза. – Вы мне льстите. Но я, как уже сказал, парень практичный. А всё это… – он жестом обвёл котлован, разрыв, тень. – Это как-то слишком абстрактно. Не по мне. Я лучше за реальные деньги, за реальные поездки. А про «зрячесть»… Может, вам просто очки подобрать? Вон у моей бабки такие же проблемы были, пока линзы не купила. Она, кстати, тоже травки собирала. И ничего, дожила до девяноста.

Мгновенная тишина. Тень позади бизнесмена замерла, потом сжалась в плотный, злой комок. Холод усилился настолько, что Никита увидел своё собственное дыхание.

Артём Владимирович не моргая смотрел на него. Улыбка с его лица исчезла, оставив только ледяную маску.

– Жаль, – произнёс он тихо, почти шёпотом, но слово прозвучало с силой удара. – Очень жаль. Вы выбрали… сложный путь, Никита. На нём легко заблудиться. Или упасть. Особенно если идёшь не один. Заблудиться можно вдвоём. И упасть – тоже.

Он резко развернулся и пошёл к машине. Его обычная, человеческая тень послушно побежала за ним. Та, другая, исчезла.

– Отвезите меня обратно в офис, – бросил он через плечо, уже садясь в машину. – И подумайте над моим предложением. Оно остаётся в силе. До определённого момента.

Обратную дорогу они проделали в гробовом молчании. Никита чувствовал спиной этот леденящий взгляд. Он концентрировался на дороге, на пешеходах, на рекламных щитах – на чём угодно, лишь бы не думать о том, что только что видел и слышал. О том, что этот… этот тенежор знает про Стасю. И что он явно не шутит.

Когда он наконец остановился у «Евразии», Артём Владимирович, не прощаясь, вышел из машины. Но прежде чем захлопнуть дверь, он наклонился к открытому окну.

– И да, Никита… – его голос стал сладким, ядовитым. – Передавайте привет той милой Анастасии со Старой Слободы. И её… коту. Скажите, что я скоро навещу их. Лично. Мне интересно взглянуть на её библиотеку. И на бабушку. Глафира Семёновна, кажется? У неё, говорят, уникальная коллекция.

Дверь захлопнулась. Никита сидел, сжимая руль так, что кости побелели. В горле стоял ком. Страх сменился чистой, белой яростью. Он выскочил из автомобиля и почти бегом бросился к тому месту, где оставил свой мопед.

Теперь всё было предельно ясно. Шаурма была ни при чём. Он был в центре чего-то настоящего, большого и ужасного. И этот… этот бизнесмен с ледяными глазами знал про Стасю. И про её бабку. Угрожал им. Лично.

План с дурацким сообщением в соцсети отпал сам собой. Теперь нужен был не виртуальный чат, а личная встреча. И как можно скорее. Он должен был её предупредить. Объединиться. Хотя бы просто потому, что теперь они были в одной лодке. Лодке, которую явно собирались потопить.

Он свернул к ближайшему супермаркету. В голове крутилась одна мысль, повторяемая им, как мантра: «Нужен козырной туз. Нужен козырной туз». И он знал, кто им может быть. Даже если она выгонит его взашей. Даже если её кот попытается выцарапать ему глаза.

Он зашёл в магазин и направился прямиком в отдел напитков. Но на этот раз мимо пива и газировки. Он взял бутылку дорогого грузинского вина. «Сухое, красное. Бабка Глафира, наверное, оценит», – подумал он с нервной улыбкой.

А потом, уже на кассе, его взгляд упал на витрину. Там лежали банки с тунцовым паштетом. «Для кота. Дипломатический иммунитет», – решил Никита и взял одну.

Война была объявлена. И он шёл на переговоры с союзником. Пусть даже этот союзник считал его идиотом с банкой газировки.

Через час он снова стоял на крыльце дома №13. На этот раз он постучал твёрже.

Глава 4. Ведьмина невольница

Дверь захлопнулась с таким удовлетворяющим щелчком, что стёкла в буфете задребезжали. Анастасия прислонилась к косяку, закрыв глаза.

–Ну и тип, – выдохнула она. – Нашёл кого пугать своими психоделическими видениями.

–Не просто тип, – раздался с кухни голос Глафиры Семёновны. – Зрячий. Явлен. И явлен вовремя. Тьма-то уже когти точит.

–Ба, хватит! – Стася ворвалась на кухню, где бабка заваривала травяной чай. – Никакого «зрячего»! Это просто парень, который объелся несвежей шаурмы и теперь таскается по домам незнакомых девушек с дурацкими историями! У меня через месяц дипломная защита! Меня в «Яндекс» зовут на стажировку! В Москву! Я не собираюсь тут «ткань мира штопать»! Я собираюсь писать код и хорошо зарабатывать!

Глафира Семёновна налила чай в две кружки, не гляя на внучку.

–А ночью что снилось, программистка? – спросила она тихо.

Стася замолчала. Щёки её залила краска.

– Ничего не снилось. Спала как убитая. – огрызнулась девушка.

– Врешь. Всю ночь ворочалась, стонала. И не ты одна.

На полке над столом Рысь, до этого мирно спавший клубком, поднял голову и издал авторитетное «Мрррр». Потом спрыгнул, подошёл к Стасе и ткнулся мордой в карман её джинсов, где лежал телефон.

– Рысь, не сейчас…

Но кот был настойчив. Он вытащил телефон когтем, и экран, уловленный его лапой, вспыхнул. На нём всё ещё было открыто приложение доставки с фото заказа и данными курьера.

Стася выхватила телефон.

– И что? Я просто забыла закрыть! Он мне мозг вынес!

– Кот твой всё чует, – сказала бабка, прихлёбывая чай. – Чует угрозу и… родственную душу. Он тебе показывает: путь твой и путь этого «шаурмового» парня – это теперь одна дорога. Хочешь ты того или нет.

– А я и не хочу! – крикнула Стася и, схватив свою кружку, убежала в комнату, хлопнув дверью.

Но ночью сны пришли снова. Те же, что и прошлой ночью. Дыра в мире. Холод. Шёпот. И парень. Он стоял спиной к разрыву, смотрел прямо на неё и что-то кричал, но звука не было. Потом разворачивался и шёл прямиком в чёрно-багровую мглу.

Стася проснулась в холодном поту. За окном было ещё темно. Рысь спал у неё в ногах, свернувшись калачиком, но один его глаз был приоткрыт и светился в темноте зелёным огоньком. Контроль.

Утром в доме в Старой Слободе царила атмосфера тихого, но интенсивного шторма. Шторм звался Анастасией, а точнее – Стасей, и поднимался он с завидным постоянством всегда, когда её выводили из себя.

– Нет! – её голос, обычно низкий, взвился до неприятных высот. – Нет, нет и ещё раз нет! Я не пойду! Я ничего не буду делать! Ты слышишь меня, бабушка?

Глафира Семёновна, женщина, напоминающая непоколебимую скалу, сидела в своём вольтеровском кресле и вязала что-то невнятное на спицах. Кот, получивший на заре своей жизни имя Рысь, свернулся у её ног и мурлыкал, словно наслаждаясь спектаклем.

– Слышу, внучка, – спокойно отозвалась бабка. – Весь квартал, думаю, слышит. Но «нет» – это не позиция. Это каприз.

– Каприз?! – Анастасия замерла посреди комнаты, сжимая в руках толстый учебник по базам данных. – Каприз – это когда тебе мороженого хочется! А не когда тебя в тридцатый раз пытаются втянуть в какой-то… апокалиптический квест по мотивам древнеславянских кошмаров! Я же говорила, у меня диплом через месяц! Меня зовут на стажировку в Москву! Сколько можно повторять? Я хочу писать код, а не… заклинания против тварей из разрывов!

– Код, заклинания… Всё едино, – философски заметила Глафира Семёновна, не отрываясь от вязания. – Язык символов. Только одни для машин, другие для сил. А Москва… – она хмыкнула. – Пока этот Артёмка-тенежор своё дело не закончил, в Москву ты уедешь разве что в виде негативной энергетической субстанции. Он уже чувствует тебя. И его слуги тоже.

– Я его не трогаю! Пусть он меня не трогает! – вспыхнула Стася. – У меня своя жизнь! Я не хочу быть «Ведьмой на минималках»! Это не моя ответственность!

– Рождённая в этом роду, в эту эпоху, – ты уже несешь её, нравится тебе это или нет, – голос бабки стал твёрдым, как сталь. – И герой уже явился. Зрячий. Тот парень, что был сегодня. Он видел разрыв и даже попытался с ним взаимодействовать. Примитивно, но факт.

– Этот амбалистый долговязый болван с банкой газировки? – Анастасия фыркнула. – Это и есть герой пророчества? Серьёзно? Пророчество, наверное, на салфетке в баре писали после десятой рюмки!

– В пророчестве, – начала Глафира Семёновна, откладывая спицы и глядя внучке прямо в глаза, – сказано дословно: «Когда Тьма прогрызет завесу у камня старой силы, явятся двое. Зрячий, что узрит дыру в полотне мира. И Ведьмина Дочь, что нитью светлой заштопает ткань бытия. Вместе – печать. Врозь – погибель. Но да будут сердца их чисты от страсти земной, ибо пламя их союза опалит печать, и хлябь поглотит всё».

Анастасия слушала, и её лицо становилось всё мрачнее.

– «Чисты от страсти земной». Слышишь? Нам даже нормально общаться нельзя будет! Относиться друг ко другу по-человечески, дружить, наконец… Только, как два экспоната выставки робототехники. Я должна буду водить этого… этого «зрячего» за ручку, как слепого котёнка, и при этом не испытывать к нему ничего человеческого! Это безумие! Я отказываюсь!

– От судьбы, Стасенька, не спрячешься ни за каким кодом, – вздохнула бабка. – Она, как этот Рысь, – всегда найдёт твою слабинку, запрыгнет на коленки и устроится, пока ты её не пригреешь и не прикормишь. Он уже нашёл тебя. Или ты его. И сниться тебе он будет, пока не примешь это.

– Что? – Анастасия побледнела.

–Прошлой ночью. И позапрошлой. Ты ворочалась, стонала. Тебе снилась дыра в мире. И он где-то рядом. Я чувствовала.

Стася не стала отрицать. Она сжала учебник так, что корешек затрещал, и, не сказав больше ни слова, круто развернулась и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Она пыталась читать, смотреть лекции, но буквы расплывались. После обеда её снова сморил беспокойный сон. И снова – тот же кошмар. Чёрно-багровая щель, холод, шепот. И сквозь этот шепот – силуэт. Высокий, неясный. Он стоял спиной к разрыву, потом обернулся… и это было лицо того курьера. С идиотской улыбкой. Он что-то кричал, но звука не было. Потом развернулся и шагнул прямо в разрыв. Исчез.

Анастасия проснулась тяжело дыша. За окном дом начинали окутывать сизоватые сумерки. Рысь, как всегда, лежал в ногах и делал вид, что спит, свернувшись калачиком, но один его глаз был приоткрыт и светился в темноте зелёным огоньком. Увидев, что Стася проснулась, он потянулся, зевнул и, мяукнув, спрыгнул с кровати. Подошёл к тумбочке, где лежал её телефон, и стал тыкаться мордой в экран.

– Рысь, что ты делаешь? Отстань.

Но кот был настойчив. Он даже активировал сенсорный экран носом. Загорелся дисплей, по которому кот начал бякать своей мягкой лапкой и на нём, как приговор, выскочило приложение доставки. С фото заказа и данными курьера. Глуповато улыбающееся лицо Никиты и глаза… глаза смотрели прямо на неё.

Анастасия выхватила телефон, чтобы выключить, но застыла, глядя на эту фотографию. «Зрячий». Такой обычный. Совсем не героический. И теперь её судьба, её «предназначение» было привязано к этому лицу.

– Блин, – прошептала она в темноту. – Блин, блин, блин блинский.

Рысь громко замурлыкал в ответ, запрыгнул обратно и уткнулся мокрым носом ей в руку. Ободряет.

«Всё, – подумала она с ледяным ужасом. – Бабушка в какой-то мере неотвратимо права. Это уже не случайность. Это уже началось. И этот идиот-курьер… он в центре этого. И, кажется, он обречён. И я вместе с ним».

И с отчаянием понимала, что бежать в Москву теперь не получится. Потому что если этот курьер-переросток действительно «Зрячий», то тварь в теле бизнесмена найдёт его. И убьёт. А потом найдёт её. Потому что они, выходит, упомянуты в одной строчке древнего, идиотского пророчества.

«Отлично, – прошептала она сама себе. – Просто замечательно. Карьера, мечты, будущее – коту под хвост. Вместо этого – апокалипсис и напарник с дешёвой газировкой».