Путь матери

Родители Виктора встретили нас тепло, но настороженно. Свекровь оглядывала меня, будто пыталась понять: «Что за женщина вошла в наш дом?»

«– Вы будете жить в гостевой комнате», – сказала она. – Там всё готово.

Комната была аккуратной, но чужой. Я раскладывала вещи и чувствовала, как стены давят.

Вечером первого дня Виктор обнял меня за плечи:

– Ну вот. Всё позади. Теперь только мы.

Я кивнула, но внутри было пусто.

Ночью я лежала, слушая его дыхание, и думала: «А если бы я не подписала те документы? Если бы вернулась за ней?».

Я пыталась вжиться в новую роль: жена, хозяйка. Готовила ужин, убирала, улыбалась свекрови. Но каждое утро просыпалась с чувством, что что‑то потеряла – что‑то важное, без чего нельзя дышать.

Однажды, развешивая бельё во дворе, я услышала детский смех. Через забор – соседская девочка лет пяти, в розовом платье, прыгает через скакалку.

Она увидела меня, улыбнулась:

– Тётя, хотите со мной?

Я замерла. Потом медленно подошла к ограде.

– Давай, – прошептала я. – Давай поиграем.

Девочка протянула мне скакалку, и я прыгала – глупо, неуклюже, – а она смеялась:

– У вас хорошо получается!

Когда я вернулась в дом, Виктор спросил:

– Где ты была?

– Во дворе. Играла с девочкой, – ответила я, не глядя на него.

Он нахмурился:

– С какой девочкой?

– Соседкой. Ей пять. Она… она похожа на…

Я замолчала.

Виктор подошёл ближе, взял меня за руки:

– Лика. Это прошло. Мы здесь. Мы вместе.

Но я уже знала: не прошло.

Прошло пять лет. Жизнь с Виктором обрела черты стабильности – не счастья, быть может, но порядка. Мы жили в доме его родителей, вели размеренное существование, где каждое утро начиналось с кофе, а каждый вечер – с тихих разговоров за ужином.

И всё же в глубине души я знала: это не моя жизнь. Это – маска, которую я ношу.

Однажды утром я проснулась от странного ощущения – лёгкого, почти невесомого. Приложила руку к животу и вдруг поняла: я беременна.

Виктор, узнав об этом, сиял:

– Это знак, Лика! Знак, что мы всё сделали правильно. У нас будет семья. Настоящая.

Я улыбнулась, но внутри было пусто. Семья… а где же моя первая дочь?

Алиса появилась на свет тихой осенней ночью. Она была крошечной, с пушком светлых волос и глазами цвета неба. Виктор держал её на руках и плакал:

– Она – наша. Наша девочка.

Я смотрела на неё и пыталась почувствовать туже радость, что и он. Но вместо этого в голове крутилось: «А как выглядит Вика? Какие у нее глаза? Какой смех?».

Вторая беременность стала для меня полной неожиданностью. Я не планировала, не мечтала – просто однажды снова ощутила это странное, знакомое чувство.

На этот раз родилась Лиза – темноволосая, с серьёзным взглядом и упрямым подбородком. Она напоминала мне… кого‑то, но я не могла вспомнить.

Виктор смеялся:

– У нас теперь целый детский сад! Две принцессы!

А я смотрела на них и думала: «Две. Но где третья?».

Я с девочками проводила все свое время: гуляли в парке, читали сказки, лепили из пластилина смешные фигурки, пели песенки, которые я помнила из детства.

Алиса смеялась звонко, Лиза – тихо, с прищуром. Я обнимала их, целовала, шептала: «Вы – моё счастье», – и всё равно чувствовала, как где‑то внутри живёт другая, невидимая дочь.

Ночью, когда девочки спали, я садилась у окна и думала: «Я мать. Но почему мне кажется, что я предала одну из них? Можно ли любить двоих, зная, что третья где‑то одна? Если бы я вернулась тогда – что было бы?»

Иногда я доставала старую фотографию Вики – ту, что мне дали в роддоме перед тем, как я подписала документы. Смотрела на её крошечное личико и шептала:

– Прости меня. Я не смогла.

Виктор был хорошим отцом. Играл с девочками, учил их кататься на велосипеде, рассказывал сказки перед сном. Он верил, что мы счастливы. И, кажется, действительно так думал.

Но иногда, глядя на меня, он спрашивал:

– Ты… ты правда счастлива?

Я улыбалась: Конечно. И он успокаивался.

Однажды я все же попыталась найти Вику.

Я долго откладывала этот шаг – боялась, что не выдержу правды. Но однажды утром, пока Алиса и Лиза ещё спали, я достала из тайника старую папку: фото Вики, копии документов из роддома, листок с номером телефона сотрудницы опеки, который, когда‑то записала дрожащей рукой.

– Здравствуйте, – сказала я в трубку, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Меня зовут Анжелика Владимирова. Пять лет назад я оставила дочь в детском доме. Хочу узнать…хотя бы, как она живёт.

Молчание. Потом сдержанный ответ:

– Данные об усыновлённых детях закрыты. Мы не имеем права разглашать информацию.

– Но… есть же какие‑то способы? Я не прошу адрес. Просто – счастлива ли она? Любящая ли семья?

– Сожалею, – голос стал суше. – Исключений нет.

Я положила трубку. В ушах стучало: «Нет. Так просто я не сдамся».

И решилась лично съездить в отдел опеки и попечительства.

Через два дня я сидела в приёмной. Женщина за столом смотрела на меня без осуждения, но и без сочувствия.

– Вы понимаете, что даже если мы найдём сведения, вы не сможете увидеть ребёнка? У неё теперь другая семья.

– Я знаю, – кивнула я. – Но я должна знать, что с ней всё хорошо. Это… мой долг.

Она вздохнула, открыла компьютер.

– Давайте проверим, что можно сделать. Но предупреждаю: процесс долгий. Нужны основания.

– Какие основания?

– Например, медицинские. Если у ребёнка есть наследственные заболевания, о которых приёмные родители не знают…

Я замерла. У Вики ничего такого не было. Значит, и этого пути нет.

Зато я выяснила, что она не осталась в детском доме и в возрасте трех лет моя Вика попала в семью.

Другая семья

– Мариночка, счастье ты мое, как же я тебя люблю! Ты и представить себе не можешь, насколько я рад, что ты моя! Мы будем вместе всегда, проживем сотню лет, да я с рук тебя не спущу все эти годы, – кружась в свадебном танце, шептал новоиспеченный муж молоденькой жене, – я знаю, любой мужчина в этом зале завидует мне, о такой, как ты, мечтает каждый. А счастье-то вот оно – в моих руках!

Марина и вправду была хороша и мила в свои девятнадцать лет. Стройная, симпатичная – она привлекала к себе с первого взгляда, веселая и легкая характером, имела много друзей и подруг. Но женой стала самой первой из них всех. И нисколько не смущал ее тот факт, что жених ее старше на двадцать один год. Более того, она была уверена, что уж он-то точно за ручку поведет ее по жизни, обеспечивая прекрасное будущее.

Не с пустых слов девушка понимала суть жизни. Ее первая и отчаянная любовь закончилась полным крахом. К своим годам уже пришлось познать полет мечты, головокружительные чувства и… полный отказ нести ответственность за будущее дитя, которому так и не суждено было родиться. После перенесенной личной трагедии Марина более тщательно смотрела на потенциальных женихов и, в итоге, остановила свой выбор на Сергее. Он старше ее, более опытен во всех вопросах – и работа, и жилье, и отношение к женщине – весь багаж знаний был им уже получен, а, значит, можно об этом не беспокоиться.

– Я устрою тебе райскую жизнь! Тебе со мной не придется знать горя! Я стану любить тебя так, как никого не любил раньше! – постоянно твердил мужчина. Но, как известно, мы предполагаем, а Бог располагает, и подарил молодой паре не совсем полноценного сына. Внешне мальчик был вполне нормальный, а вот «внутри» было много проблем. И врачи не порадовали, вынеся вердикт, что последующие дети будут только хуже.

– Ну ладно, Мариш, видно судьба такая, не печалься, воспитаем мы нашего сына не хуже других. А ребенка нам захочется… Детские дома никто еще не отменял, можем и там взять, если что, – успокаивал жену Сергей.

– Я не хочу чужого, не хочу, не хочу, – твердила Марина, осознавая, что и свой-то…

Не сложилось у молодой женщины чувство любви к собственному ребенку. То, о чем распевают на всех языках, стало ей неведомым. Не смогла, как не пересиливала она сама себя, обнаружить хотя бы зачатки материнской нежности и заботы. Ей хотелось совсем другого. Долго спать, вкусно кушать, гулять вечерами. А тут – одни сплошные заботы, дерганья и нервы. «Кто вообще сказал, что женщина обязана любить свое дитя? А за что его любить? Не объяснили. Ну не могу я хорошо к тому, кто мой покой отнял бесповоротно и навсегда. Ребенок – это ужас! Сплошной и бесконечный рев, постоянные сопли и какашки, кошмар!» Марине уже все не нравилось в ситуации с появлением сына.

Но время идет, малыш подрастал, и молодой женщине, помимо бесконечных семейных обязанностей, пришлось еще и на работу выйти.

К слову сказать, романтика первых месяцев уже прошла, и жизнь привела ее в обычную колею – с готовкой, стиркой, уборкой и сыном. Сергей не видел в такой жизни ничего тяжелого или плохого. Он уже был женат однажды, и хлебнул горя по молодости. Во второй раз он все начал строить по-другому, более осмысленно и не торопясь. Что полностью не соответствовало понятиям его новой жены. Марина мечтала о сытой, веселой и безмятежной жизни. Но вот беда, рутину семейной жизни ни куда ни денешь. Надо что-то думать…

– Дорогой мой, я узнала сегодня на работе, что семье, которая усыновит ребенка, помимо пособия, полагается дополнительный отпуск из двенадцати дней. И вот что мне пришло в голову: может, есть смысл зайти в детский дом? – думая о своем, рассказала мужу Марина – Андрею уже три года, пора бы ему брата или сестру завести, как думаешь, а?

– Ну что, идея хорошая, давай, займемся, – как всегда поддержал жену Сергей, – вот только маме твоей что скажем? Моя, думаю, будет не против.

– О, с моей мамой я разберусь, придумаем какую-нибудь историю, главное, чтобы ты все подтвердил, – легка на ответ была она.

И все получилось у них легко и непринужденно. В детском доме быстро пришли к общему соглашению, какого ребенка заберут и даже со сбором необходимых документов препятствий не возникло. Подходило время суда, который определял девочку в их семью.

– Мама, мне нужно с тобой поговорить. Дело в том, что у Сережи в Казахстане погиб близкий друг, там все ужасно, они с женой возвращались вечером домой и их сбил грузовик. Насмерть. Осталась девочка трех лет сиротой. Мы вот подумали, не отправлять же бедняжечку в детдом, жалко ведь все-таки. Зарабатываем мы хорошо, с жильем проблем нет, заберем ее себе, пожалуй, воспитаем, как родную дочь. Как ты смотришь на это? – Марина так легко врала, что верили все окружающие, и мама тоже.

– Да, чего только в жизни не случается. Бедная девочка! В таком возрасте и без родителей остаться. Ну что ж делать, если вы все продумали и рассчитали, дело-то ведь хорошее, конечно, забирайте. Когда вы туда собираетесь? – спросила без всякой задней мысли будущая бабушка.

– Через неделю выезжаем. Пока там, на месте оформим все необходимые документы, через месяц, наверное, вернемся уже вместе с ней. Тебя же я попрошу с Андрюшкой остаться.

– Ну, какой разговор, Марина, обязательно останусь, поезжайте, делайте свое светлое дело! – напутствовала мама.

А супруги тем временем укатили по путевке на юг. Вот где Марина ощутила всю прелесть семейной жизни. Много гуляли, плавали, загорали, пили вино, строили грандиозные планы на будущее. Но, чем прекрасна жизнь – тем, что все в ней когда-то заканчивается и начинается снова. Пришло время вернуться домой. По пути они заехали в детский дом и забрали девочку собой.

– Знакомьтесь, это Вика, та самая девочка, которую мы спасли от участи жить в казенном доме, – весело рассказывала Марина многочисленной родне, собравшейся в тот день у них дома, – она немного боится, но это нормально, все-таки пережила огромный стресс!

– Иди к нам, Викуша, познакомься с братом, он давно уже тебя ждет, – подбадривал малышку уже дважды папа, – иди, не бойся!

Но глазами девочка искала только еду и, когда их усадили за стол, жадно принялась за нее под неодобрительные взгляды родственников…

– Где этот выродок, которого хотят выдать за сиротку?! – некоторые аж отшатнулись от стены от резкого крика из коридора, – обманывать меня, бабушку вздумали! Я им устрою! Я вас всех сейчас выведу на чистую воду! – кричала она так, что соседи выглядывать начали.

– А, вот она где, за столом, нет, вы полюбуйтесь, люди добрые, за одним столом с моим родным внуком сидит эта оборванка! Да как ты смеешь, – и женщина, с невиданной ей силой, схватила девочку и потащила из-за стола. Последнее, что малышка успела, это схватить еще кусок и спрятать его в одежде. Толпа недовольно загудела.

– Зинаида, ты что, с ума сошла, как ты с ребенком обращаешься? Что она тебе сделала? Так же нельзя, успокойся! – градом посыпались на нее упреки.

– Мама, мама! Да что с тобой творится? – Марина попыталась было вступиться, но тут же отпрянула от гневного вопля матери:

– А ты вообще умолкни, поняла! Вы что думаете, самые умные, да? А все кругом одни идиоты? «Сиротку они приютили». Наврали все с три короба, а я должна вот так все проглотить?

– Мама, я все объясню…

– Один раз уже у тебя это проскочило, а сейчас ты меня послушай, – завелась Зина, – я была в детском доме, говорила с заведующей, представилась бабушкой и попросила показать мне ребенка, что там и сделали. И! Я! ЕЕ уже видела. Никакая она не «сиротка», это выродок! Ты меня поняла? Выродок, не имеющий права с моим внуком находиться на одной территории. Ясно тебе? Куда хочешь, девай эту соплячку отсюда, но чтоб глаза мои ее больше не видели в этом доме.

– Мама, так ведь мы уже документы на нее оформили, записали на нашу фамилию, и даже дату рождения ей поменяли, чтобы вопросов не возникало, как я сейчас ее сдам обратно? – оправдывалась, как могла Марина.

– А мне плевать, ясно? Выбирай, или я, мать родная, или эта…

– Зинаида Аркадьевна, вы перегибаете палку, – вступился Сергей, – что за чушь несете, хоть сами-то понимаете?

– Помолчи, зятек! Заварил кашу, вот, расхлебывай сейчас. Я ведь понимаю, что это твоя была идиотская идея, Маринка бы никогда до такого не додумалась. Дети должны быть только свои, а чужих нечего подбирать, их государство должно воспитывать. Пусть хоть какой, но свой. Я этого ребенка никогда не приму и ноги моей не будет в вашем доме, пока она здесь. Я все сказала, до свиданья! – хлопнув дверью, вылетела из квартиры женщина.

И кто ей судья? Не надо было врать родной матери. Сказали бы все как есть и, может, обстоятельства сложились иначе. А так этим обманом они заложили фундамент в жестоком обращении к ребенку.

Новые правила жизни

– Ты здесь не так просто живешь, понятно? – объясняла мне мать, – ты обязана отработать каждый кусок хлеба. Вот тебе список ежедневных обязанностей: мыть посуду, полы, прибираться во всей квартире, выносить мусор, хлопать половики, ходить в магазин за продуктами и смотреть за братом, чтоб не упал и не поранился. А если станешь плохо их выполнять, будешь иметь у меня бледный вид, ясно?

Многое мне было не ясно в начале моей жизни. Некоторые вещи я считала вообще несправедливыми, но, думалось мне, так живут все девочки. Сразу при своем рождении попадают в кабалу. Просто нам не повезло родиться в женском обличье. Ведь брату моему жилось абсолютно иначе. Вот уж кто отхватил от жизни по полной вседозволенности и полным потаканиям своих прихотей.

– Сереж, она меня бесит, бесит, – жаловалась мужу на дочь Марина, – лезет ко мне со своими нежностями, а во мне одно лишь желание, треснуть по сильнее, да так, чтоб отбить эти привычки дурацкие. Еле сдерживаюсь, чтоб не ударить ее.

– А ты не сдерживайся, долго будешь держать себя в узде, умрешь от инфаркта, – пошутил Сергей, но жена уже сознанием ухватилась за это его «разрешение». Кто бы мог подумать, какой садист сидел в ее голове! Он так и рвался наружу выплеснуть злую энергию на того, кто меньше и зависим. Кто будет молчать, несмотря ни на что. И кто сам виноват в том, что эта энергия родилась.

Кто виноват в том, что однажды женщина действительно не стала себя сдерживать и отходила палкой девочку так, что чуть кости не переломала ей? И почувствовала легкую опустошенность в своем теле. А затем, когда черт опять вселился в ее мысли, снова и снова освобождалась от него проверенным способом. Меня били так, что до сих пор, хотя я уже давно взрослая, тяжело вспоминать свое детство. Без прикрас скажу, что я попала в семью садистов. От мала, до велика. Брат мой, хоть и был ребенком, чувствовал свою власть надо мной и помыкал, как мог. Папа, мама, бабушка… Мне страшно это вспоминать…

Однажды мы зимой с братом вдвоем пошли к бабушке в гости, та дала нам двадцать копеек и отправила в магазин. Бежим по лесенке, Андрей говорит:

– Вик, дай мне денежку, полдороги ты несла, сейчас я хочу. – Отдаю без задней мысли, приходим в магазин, берем хлеб, идем на кассу. Денег нет. Он потерял. Кладем хлеб обратно, возвращаемся домой и он с порога:

– Бабуш, мы хлеба не купили, она денежку твою потеряла, – врет и не краснеет брат, а я не успеваю что-либо сказать, бабушка за ухо тащит меня по квартире и кричит, что я неблагодарная тварь, мне было сделано одолжение, сходить в магазин, я даже это не могу и тому подобное… Кидает меня в угол, а я кричу от боли, держась за ухо и с моих пальцев капает кровь. Порвала мочку, вот как таскала. Я плакала так, что даже сердце матери не выдержало, и она снова из-за меня поругалась с бабушкой.

– Пошли вон отсюда, изверги, видеть вас не хочу больше! – шипела нам вслед бабуля, – чтоб ноги вашей в моем доме не было! Мой внук пусть приходит, а эту не сметь сюда приводить!

С тех пор бабушка стала главным источником боли: это и физические наказания за малейшую провинность – шлёпки, дёрганье за волосы, тычки в плечо. И словесные унижения: «Ты не родная. Вас таких на помойке находят, глаза змеиные – всё замечаешь, да?»

И изоляция – бабушка запрещала мне заходить в гостиную, когда приходили гости: «Нечего позорить семью своим видом».