Когда вспыхнула искра

Максим Балтин

Когда вспыхнула искра

Пролог

Рассказ этот лишь о том, как люди не видят чувств. Человек совершает добрые или злые поступки, полагаясь на необходимость, а не на чувства. Если бы он мог видеть эмоции, возможно, всё бы изменилось. Большой круг эмоций дает жизни краски. когда взгляд становится черно—белым, каждая эмоция теряет свою уникальность и начинает походить на другую. Начало истории начинается с человека, который не знал мир, не знал жизни. Как новая искорка на небе вспыхнула его жизнь. И чем больше горела, тем ярче становилась. Его приключения начались в консерватории хранения миров – на маленьком острове, затерянном в бескрайнем и однообразном пространстве, откуда всё и началось.

– Дорван, а что такое стеничность? – спросил юный юноша Виз.

На маленьком островке вселенной жил юный парень вместе с человеком по имени Дорван. Дорван был хроном – хранителем моделей миров. В давние времена, когда миры лишь начинали зарождаться, существовали древнейшие боги. Они сотворили искры жизни, вдыхая в миры возможность существования. Первых созданий назвали изначальными, и боги передали им власть над миром, улавливая их мудрость и стремление к сохранению гармонии. Изначальные собрали совет, чтобы контролировать миры.

Однако не все изначальные соглашались с авторитетом совета. Они решили воспользоваться силой искр, чтобы создать собственный мир, и искаженная энергия стала поглощать всё живое. Древнейшие боги ощутили это бедствие и попытались потушить искру, направив мощный поток силы. Но искра поглотила эту энергию, создав мир, в котором заключалась сама суть божественной силы. Боги скрыли его, а остатки их мощи сформировали маленькие сферы, в которых жил лишь слабый отголосок искр других миров – единственные оставшиеся ключи к искаженному миру. Они создали островок для хранения моделей миров. Совет должен был выбрать двух лучших хранителей из своего рода, которые взяли бы на себя заботу о защите этих миров. Их назвали хронами. Следующее поколение хронов наследовало это бремя, а если продолжение рода прерывалось, то они искали достойного приемника в других мирах, который продолжал бы дело предков. Таким и был Дорван.

В его владениях находилась огромная консерватория, возведенная из массивных обсидиановых глыб, черных и блестящих, словно звезды на безоблачном ночном небосводе. Конструкция возвышалась в центре цветочного сада, создавая величественный контраст с яркими красками природы вокруг. Каждый цветок, расцветающий в этом раю, был не только украшением, но и источником жизни для камня: его энергетика струилась по стенам, наполняя их светом, который играл всеми цветами радуги и отражался радужной рябью на прозрачных водах ручья, нежно опоясывающего сад.

Внутри консерватории было два этажа – один жилой, уютный и наполненный теплом, а другой, мрачный и таинственный, служил хранилищем для древних знаний и тайн вселенной. Поражал своими размерами: пространство казалось бескрайним, как сама вселенная. Триста шестьдесят лучей света протискивались через такое же количество маленьких окон, каждое из которых было оформлено в виде замысловатых узоров, создавая уникальные феерические картины на полу. Эти лучи освещали огромную спираль, ее витки были населены сияющими звездами, огненными шарами и блеклыми линиями, которые казались потерянными в пустоте.

Каждый мир, олицетворенный в спирали, завораживал и манил к себе: одни из них напоминали глаза змея, холодные и хищные, другие светились, как глаза девушки, напоминающей о потере, слезы которой, как реки невинности, текли в бескрайние дали. Были планеты, пылающие ярким пламенем, их жар ослеплял взор, отбрасывая тени, и были те, которые, казалось, прятались в темноте, поглощая все вокруг. Особенно притягателен был мир зелени, в котором царила жизнь: его необъятные просторы бесконечно росли, а звуки щебетания переливались в воздухе, как мелодия, нежная и вечная. И все это хранил Дорван. Впрочем, как и Виза, которого он нашел брошенного одного в скалах. Он приютил его и стал обучать. Единственное, что осталось из страшного детства у Виза – это его страхи.

– Человеку свойственно испытывать эмоции. Страх, горе, радость, счастье… Но, когда мать теряет своего ребенка, она начинает бороться, чтобы его вернуть. Когда девушка сидит и рыдает в одиночестве, она думает, что она сделала не так. Когда охотник встречается с медведем он думает, как выжить. И стеничность – это эмоция, которая побуждает нас к действию.

– Но, если поддаться эмоциям, можно совершить глупость.

– Когда наш разум работает в гармонии с сердцем глупостей можно избежать, да и глупостей не стоит бояться, как никак это даст опыт.

– Дорван, а когда ты путешествовал, ты делал глупости из—за эмоций?

– Ну, конечно. – Улыбнулся Дорван, – как без этого. Однажды я попал в мир, окутанный пеплом, где небо было серее самых угрюмых туч. Здесь не было привычных рек; вместо воды текли серые пески, которые, к удивлению, утоляли жажду. В этом мире существовало три царства.

Первое из них называлось Улей. Его обитатели напоминали гигантских человекоподобных насекомых ростом около шести футов. Некоторые могли летать, другие – ползти, но их объединяла сила и единство. Их королева была выдающимся дипломатом, что сумела примирить три царства. Улей строил великолепные дворцы, высоко возносящиеся к небесам. Их дома, вопреки окружающему пепельному миру, были единственными яркими пятнами. Стены возводились из слюны, смешанной с песком, и когда она твердела, становилась крепче камня. Этот материал, напоминающий желтый мрамор, сверкал, как будто светился изнутри, создавая множество башенок, которые образовывали один большой улей – символ единства и взаимосвязанности.

Второе царство – Лардосы – было создано из пепла, и жизнь даровал им магический камень лавы, находившийся в груди. Они охраняли пределы мира, выставив посты по всей его территории, следя за тем, чтобы никто не нарушал хрупкий покой. Их дисциплина была на уровне высшего воинского братства: каждый день они неустанно бдили над миром, охраняя его от возможных угроз.

Третье царство – люди. Они были жадными, трусливыми из—за отсутствия силы и лжецами, питающими зависть. Они втайне от всех убивали Лардосов, чтобы забирать их сердечные камни и захватывали народ Роя, чтобы торговать ими как рабами. Все это скрывалось под милыми улыбками, что только добавляло парадоксов их природе. В те времена, когда я ступил на эту землю, я наткнулся на организацию повстанцев, которые стремились все исправить. Их тяготили ошибки собственного народа, и я принял решение присоединиться к ним. Нам было нельзя открыто обратиться к другим расам, поскольку это могло привести к войне. Мы были вынуждены действовать скрытно, подрывая власть людей, чтобы воссоздать справедливость и восстановить мир в этом печальном уголке.

Однажды мы пробрались на склад, где держали рабов, и получили приказ выжидать команды для нападения. Мы ждали, в это время один надзиратель стал избивать существо Улия. Это была пчела, имевшая изгибы человеческого тела, в отличии от лап насекомых ее раса обладала четырьмя конечностями похожие на руки. Они были покрыты шерстью, цвета золота. Так же они имели крылья и могли порхать высоко в небе. Но у рабов они были закованы в кандалы. Но самое завораживающее в ней были ее глаза. Они были цвета изумруда, словно сотня камней сверкало, обращаясь ко мне. И по ним потекла влага, она медленно стекала по шерсти и разбивалась об каменный пол. Моё сердце сжалось от боли при виде этого. Колени затряслись, и, не в силах сдерживать себя, я был охвачен яростью. Я с мрачной решимостью набросился на надзирателя и быстро положил его мертво на землю. Но другие стражники тут же нас заметили. Мы не могли сопротивляться, иначе они бы расправились как с рабами, так и с нами. Вскоре нас всех схватили. Большой части группы отсекли головы. Мне же повезло: я сумел вырваться. Если бы я не выскочил в тот момент, многие могли бы остаться живыми. Мне на плечи легла смерть всего отряда. Я должен был следовать указаниям командира; он знал, что делал, а я, поддавшись эмоциям, не доверил ему и потерял хороших друзей. Ну, уже поздно, подустал я. Давай спать.

Глаза Дорвана стали зеркальные на долю секунды, потом тело лицо потеплело, и он улыбнулся Визу. Затем он встал и отправился к своей кровати. Юный Виз, накрывшись одеялом, стал мечтать о разных мирах, представляя, как выглядит Улей и насколько сильны Лардосы. Постепенно он погружался в мечты, его веки тяжелеют, а на лице появлялась улыбка беззаботного ребенка. Огонь свечи стал мелькать и ослабев потух. И последнее, что было видно этой ночью янтарные глаза, смотрящие на двух спящих людей.

Солнечный луч проникал через распахнутую дверь. Осветил ковер синего цвета с огромной серой звездой в центре, затем скользнул по креслам обивка которого была мягка и выходя зелеными лоскутами из—под деревянного каркаса ласково звала присесть. Пробежал по массивному рабочему столу, где горою лежали исписанные пергаменты. Вся мебель и каждый угол комнаты, казавшиеся ранее спрятанными в тени, вдруг ожили в свете. В этот момент через дверь с легким шорохом влетела бабочка, ее крылья сверкали всеми цветами радуги, как драгоценности, выставленные на витрине с солнечными лучами. Взмах! Верхняя часть крыльев вспыхнула пламенем, как рубин, отражая яркость красного света. Взмах! Нижние грани преломляют солнечные лучи, играя желтыми и оранжевыми оттенками, словно цитрин, который плавно переходил в золото. Взмах! Кончики крыльев сверкали изумрудной роскошью, напоминая утреннюю траву, пробуждающуюся под первым светом солнца. Взмах! Глубина моря присутствовала в крыльях, маня своей глубиной, как сапфир, влекущий взгляды. Мягко паря в воздухе, бабочка показала нижнюю часть своих крыльев, словно аметист, завораживающий своим мистическим сиянием. Она порхала, как невесомая пушинка, не замечая ветра. Ничто не могло изменить её полета, искусного и свободного, словно сама природа.

Вдруг, как светлый призрак, бабочка села на нос Виза, и он, почувствовав легкое прикосновение, открыл глаза. Яркий свет ослепил его на мгновение, и он снова сощурил их, пропуская сквозь ресницы теплое сияние. В этом неясном свете перед ним открылась картина: маленькие глаза бабочки и ее усики, которые деликатно обнюхивали его, словно пытаясь понять тайны и мысли юного человека.

– Нет!

Резкий крик Дорвана заставил вскочить Виза с кровати и помчаться на верх. Когда он влетел в комнату то обнаружил, Дорвана стоящего на коленях, который сжимал в дрожащих руках осколок спирали. Его лицо было удрученно, глаза были наполнены как страхом, так и злостью

– Нет. Кто—то попытался взять миры.

– Их украли?

– Нет, отсюда их взять нельзя. Прикоснувшись к ним, они тут же перемещаются в разные концы миров—оригиналов.

– Так значит, их просто надо взять и вернуть.

– Не все так просто. Их кто—то ищет. – По лицу было видно, что Дорван догадывался кто, но не хотел говорить. – Да и я уже не молод, чтобы снова путешествовать. И тебя я не отправлю. Надо написать в совет, и пусть будет, что будет.

– Дорван, я давно хотел путешествовать, – Виз увидел маленький проблеск надежды, что это может стать его первым приключением – дай мне шанс.

– Ты еще молод, Виз это очень опасно. Я не могу пойти на такой шаг.

Дорван был строг и явно не хотел продолжать этот разговор. Он уже направился в сторону стола, чтобы писать письмо, как Виз схватил его за руку и аккуратно дернул.

– Дорван, я уже не маленький. Ты меня многому научил. Ты всегда говорил, что, если сердце горит желанием его ничто не остановит.

– Возможно, ты и прав. Только это не так весело, как ты думаешь. Запомни все, что я скажу. – Дорван взял руки Виза и медленно продолжил. – Модели миров вместе могут создать ключ для входа в потерянный мир, и нельзя, чтобы они достались кому—либо. Вокруг нашей консерватории стоят порталы в миры. Всего их триста шестьдесят. Но найди хотя бы восемь моделей миров и остальные сами вернутся на место. Иди, собирайся.

Дорван отпустил руки Виза и тот сразу же помчался за вещами. Виз был воодушевлен. «Приключения, это будет весело. Я наконец—то увижу миры, о которых мне так много рассказывал Дорван. Главное опередить врага. Кто он? Наверно какой—нибудь профессиональный убийца, Дорван как—то упоминал о таких. Я его не подведу». Всё, думая про себя, Виз собрал в сумку сухарей, которые они частенько сушили с Дорваном, и взял походный спальник, натянув плащ, он подошел к Дорвану.

– Я готов! – Улыбка расходилась по лицу Виза.

– И еще, – Дорван протянул короткий меч Визу, лезвие которого извивал выгравированный плющ с цветком лилии. Рукоять была сделана в виде сплетения того же плюща и внизу был вставлен камень, который напоминал вороний глаз. – это Хедера, его мне подарил один лесной дух, а я даю его тебе. Не хотелось бы, чтобы он тебе пригодился, но с чем черт не шутит. Используй его только для защиты.

– Спасибо Дорван, я даю тебе слово, что не трону ни одну душу, служащую…

– Ну, ну. Не будем тратить время на разные клятвы. Парень, береги себя. А теперь пошли.

Они пошли к вратам. Дорога их лежала через сад, который был полон всевозможных цветов. Виз предполагал, что они были собраны с разных уголков миров, так же в нем бегали мелкие зверьки, которые все вышли провожать своего маленького кормильца. Дорога вывела их к мосту, и они остановились.

– Знаешь Дорван, я никогда не заходил на ту часть за мостом, – Смятение накрыло Виза – мне страшно.

Дорван прижал Виза к себе.

– Не бойся ничего нового. И не цепляйся за старое, как за мамину юбку. Жизнь идет. Ты молод. Найди наши миры, – слеза вышла из темных глаз Дорвана – я буду ждать тебя сынок. – Дорван склонился в Визу и приобнял, его слова стали медленнее. – Ты ведь давно мне как сын. Ты обязан вернуться, – он отодвинулся и посмотрел в глаза Виза – главное будь чист сердцем, только оно никогда не лжет. Следуй ему. И первый мир, в который ты отправишься, ты должен выбрать сам. А дальше миры сами тебя направят.

– Пока, Дорван.

Виз взошел на мост, сделанный из чистого хрусталя, который сиял в лучах солнца, как драгоценный камень. Перила моста, искусно переплетенные шеями лебедей, излучали грацию и изящество, словно сами птицы устремились в небеса, а не оставались здесь, охраняя эту магическую тропу. Под ногами Виза потрескивал хрусталь, отражая свет и создавая многогранные искры. И прозрачная вода омывала его, делая еще чище и ярче. Каждый шаг Виза пробуждал в нем ощущение очищения, будто он оставлял позади старый мир, входя в новый, полный тайн и возможностей. Он чувствовал, как невидимые нити связи растягиваются и рвутся позади него, давая начало чему—то новому и неизведанному.

А Дорван стоял и смотрел ему вслед, его сердце наполнилось смешанными эмоциями. Он вспомнил, как когда—то, будучи таким же молодым, увидел свечение в портале. Он не мог покинуть свой пост, охрана была его долгом, но невыносимое чувство тяги к свету, манящее и притягательное, не давало ему покоя. Его ноги, словно овладевшие собственным разумом, понесли его к мосту, и он перебежал его, чтобы оказаться у врат, сделанных из камня, покрытого жирным льдом. Легкий свет проникал сквозь щели, словно звезды пытались пробиться сквозь завесу ночи.

Но как только он пересек эту грань между мирами, чувство тревоги нахлынуло на Дорвана, заставляя его замереть на мгновение. Затем он без колебаний прыгнул в портал и оказался в горах, где странный мир открылся перед ним. Шел сильный дождь, пронизывающий до костей и превращающий одежду в тряпье, которое прилипало к телу.

Перед ним на земле лежал обглоданный труп женщины, словно злая судьба оставила здесь свой жестокий след. Он осмотрел его; жизнь, когда—то полная надежды, была стерта с лица земли, и черты уже не поддавались распознаванию. Чуть выше он заметил пещеру, притягивающую его, как свет маяка, и, не задумываясь, побежал туда. Внутри пещеры его взгляд упал на маленького замотанного в тряпки ребенка. Тот не мог плакать, воды давно не осталось в его теле. Его глаза были полны страха и беспомощности, а тени, блуждающие по стенам пещеры, казались зловещими существами, усиливающими страх маленького сердца. Кромешная тьма, как огромная утроба, пыталась поглотить его, оставляя его совершенно одиноким и голодным в этом ужасном месте.

Дорван почувствовал, как его сердце разрывается при виде этого беззащитного создания. Он осторожно, но решительно поднял ребенка на руки, как если бы сам мир предстал перед ним в этом крохотном комочке страха и надежды. Затем, немедля ни секунды, он вернулся к порталу, стремясь вырваться из этой агонии, давая новую жизнь маленькому крохе.

Он знал, что правильно сделал тогда, послушав свое сердце и оставил миры без защиты. Ребенок, которого он спас, теперь должен спасти все миры. Он смотрел ему вслед пока силуэт не расплылся, и последняя слеза не омыла морщинистую кожу старика.

Глава первая

Последняя ступень. Виз, ощутив лёгкое волнение в груди, сошел с моста, ступая по тропе, которая словно манила его вперед, уводя в неизведанное. Каждый шаг становился все более уверенным, и вскоре он достиг удивительного места – перед ним открылись врата, величественно стоящие у самой границы мира. Они уходили в обе стороны и окружали весь мир. Их ослепительная красота была непередаваемой – каждый сантиметр казался пропитанным тщательно охраняемыми тайнами. Ниже, под ними, текла вода, изумрудного цвета, нежно колебалась на свету и спадала вниз, за край мира. Что пряталось там, за гранью, знал лишь ветер, шептавший свои секреты вечности. Каждый портал имел свой материал. Одни ворота, самые древние из всех, были сделаны из тяжелого, грубого камня, покрытого мхом и трещинами, как будто сами стены хранили воспоминания о временах, когда время еще не знали. Другие же были сотканы из древесины, сияющей как золото, игрой света и тени, которая создавала эффект постоянного движения, будто ворота готовы были распахнуться в любое мгновение. Некоторые из них пылали, будто сами недра земли стремились вырваться наружу, их форма напоминала бушующий поток магмы, готовую к взрыву. Каждый такой проход был пронумерован, неподвижные цифры, выбитые на поверхности, словно пытались сообщить о своем предназначении. Перед Визом стоял сто восьмидесятый номер.

«Значит, выбирать сердцем. Но как? И как можно это понять? Сердце вроде особо ничего не говорит».

Все это время Виз не спеша шел вдоль врат, словно блуждая в мире своих мыслей. Он даже начал считать их, углубляясь в размышления о том, что каждое из них хранит за собой. Девять. Быстрые шаги привели его к десятому проходу, и он остановился, удивленный, словно охваченный магией момента.

Перед ним стояли ворота из стекла, будто расплавленного из золотого песка, сверкающего, как утренние капли росы. Их поверхность играла на солнце, отражая свет и создавая причудливые узоры. В этом золотистом зеркале Виз увидел свое лицо – взгляд задумчивый, полон вопросов, но что—то в нем показалось совсем не своим, словно он стал наблюдателем в чужом мире. Лицо улыбалось отраженью, а его тени казались смеющимися.

«Может и сюда», – пронеслось у него в голове, и это мысли словно придавали ему смелости. Эти врата чем—то завораживали его. Он не знал, что именно в них так притягивало, но сердце, вырывающееся из груди, шептало ему, что это начало чего—то великого, чего—то, что он не мог даже представить. Все преграды, страхи и сомнения растворялись в этом ослепительном свете.

Закрыв глаза, он вдохнул полной грудью, собирая в себе решимость, сконцентрировавшись на том, что важно. Затем, словно перекрывая мост между мирами, сделал решительный шаг, и в тот же миг врата принимают его в свои объятия, надёжно накрывая его собой.

Открыв глаза, Виз обнаружил, что его окружает бескрайняя дорога, простирающаяся до самого горизонта. Песок, как улыбающийся демон, обволакивал его ноги, а жар сжигал его лицо. Воздух, горячий и неукротимый, наполнял его одежду, заставляя каждую волокнистую нить дышать под натиском палящего солнца. Но, глядя вокруг, он увидел лишь одно – желтый песок, который, казалось, затопил весь мир. Ни единого намёка на жизнь, ни птичьего полета в небе, ни шороха травы под ногами. Песок, странный и безмолвный, устремлялся во все стороны, заполняя пространство и время, требуя любое желание найти выход. Он стал частью этого пейзажа, окруженного лишь просторами, как будто кто—то обнажил его душу, оставив в ней лишь жажду открытий.

Виз почувствовал, как на него накатывает волна беспокойства, но вместе с ней пришло и ощущение безграничной свободы. «Это только начало», – подумал он, сжимая кулаки в решимости пройти вперед, несмотря на все преграды, которые его ожидали в этой пустыне.

«И куда?» Смятение настигло Виза. Он был потерян. Множество вопросов всплывали в его голове. «Неужели я ошибся?» Он мало, что знал о разочаровании. Живя с Дорваном, он ничем особо и не занимался, чтобы разочаровываться. Сжав кулаки, он набрался воли. «Вперед!»

Он шел по дороге долгое время, его ноги устали и подкосились. Знойная жара охватывала его. Солнце тянулось к нему, впитывая его жизнь. Ему не хватало влаги. Каждый шаг становился тяжелее, как будто он карабкался по песчаным дюнам в бездонной пустыне, навечно затерянной среди горизонтов. Виз упал на колени. Он чувствовал один горячий песок. Затем, не выдержав тяжести своего тела, рухнул плечами вперед. Щека коснулась песка. Глаза его закрылись. Из глаз потекла маленькая слеза, которая тут же испарилась. «Дорван, я тебя разочаровал…» Виз знал, что, возможно, это – конец его пути, но в то же время возникла искра надежды. Она должна была гореть, даже в мгле. В конце концов, ничто не заканчивается до тех пор, пока не потеряешь последний шанс.

Щеку одул слабый ветерок. В ноздри вдарил приятный запах вареной картошки с луком. Свет стал освещать веки. И только Виз захотел открыть глаза, как ему влетела сильная пощечина. Он вскочил, и стал размахивать кулаками. Ничего не случилось, и Виз успокоился. Перед ним стоял мужчина лет двадцати пяти. Он имел черные волосы, которые торчали вверх ровно по одной линии. Сзади виднелся маленький хохолок. Глаза его были зеленые, окруженные черными, длинными ресницами. Одет он был в черную кожаную безрукавку и черные штаны, закрепленные вокруг бедра и под коленом ремнями. Ноги его закрывали кожаные ботинки с высоким берцем. Взгляд был холоден и пронзителен.

– Тебе не важна жизнь?

– Ээээ… – Виз смутился.

– Что ты делал в пустыне? Никак смерть свою искал?

– Нет, я просто искал… Ну… В общем… Мой дядя Дорван послал меня за моделями миров, которые кто—то захотел украсть. И вот я отправился…

– Подожди, что ты сказал?

– Сказал, что мой дядя…

– Нет, ты из другого мира?

– Да.

– И ищешь модели миров, которые кто—то хотел украсть?

– Да.

Глаза Мужчины сверкнули гневом. На миг в них вспыхнул свет надежды. Он быстро опустил руку к штанам, и в руке его уже сверкали три кинжала. Виз упал. Глаза наполнились страхом. Он начал уползать.

– Спокойно, – мужчина убрал кинжалы и помог Визу встать – Я Кир. Я помогу тебе. Но не радуйся раньше времени. И на будущее, не трезвонь, кому попало свою историю. Я не знаю где ты жил и как тебя растили, но тебя нужно многому обучить. А сейчас поешь и спать. Свои вопросы оставь при себе, я и так устал тащить твою тушу.

Затем Кир развернулся и вышел из комнаты. Виз остался один. Он быстро уплел картошку и выпил кувшин молока. Тело ломило от усталости. Его щека до сих пор горела, вспоминая жар песка. Он рухнул на кровать, и уснул, даже не успев закрыть глаза.

Виз проснулся от стука двери. Кир стоял у двери.

– Вставай, и иди за мной.

Они спустились по деревянной лестнице. Виз увидел довольно небольшой зал, который загромождал огромный камин. На нем были выстланы головы и другие части тела многих животных. На полу лежала огромная шкура Моркса. Огромного животного с двумя головами. Виз читал, что он охотится днем в мирах с низкой температурой. Он имел густую шерсть, размер метров под семь, задние мощные ноги, которые давали ему набрасываться на жертву, и передние лапы с огромными когтями. В центре всего этого стоял круглый, дубовый стол. На нем уже стоял кувшин и вокруг него две тарелки с жареным мясом.

Они сели. Кир разлил жидкость, которая имела темный бурый цвет. Стаканы запотели от пара, который шел от жидкости. Кир сделал глоток и начал есть. Виз тоже последовал примеру. Когда он пригубил напиток, горло его зажгло. Вкус был сладок, освежающ, напоминал аромат сирени, смешанный с малиной, и был привкус корицы. И чувствовалось, что—то, что никогда не пробовал Виз. Это что—то заставило выплюнуть напиток. Это было противным.

– Хакирская медовуха. Не стоит ее выплевывать. – Укоризненно сказал Кир.