Дедукция любви, или Тайна чайного сервиза

Сергей Чувашов

Дедукция любви, или Тайна чайного сервиза

Часть I: Начало приключений

Глава 1: Чашка чая и приглашение к делу

Дождь стучал по крыше конторы Виктора Чайкина монотонным, наводящим тоску ритмом. Сам детектив, укутавшись в клетчатый плед, скептически разглядывал дымящуюся чашку. «Эрл Грей, – мысленно констатировал он. – Аромат бергамота призван создать иллюзию английской сдержанности. Иллюзию. Как и всё в этом мире».

Его размышления о тщетности бытия прервал резкий звонок. На пороге стоял молодой человек в пальто, с которого стекала вода, но с осанкой, не оставлявшей сомнений – он привык к другим интерьерам. Его лицо было бледным от волнения, а в руках он сжимал потрёпанный портфель.

– Виктор Ильич Чайкин? – голос звучал напряжённо.

– Если вы от ЖЭКа насчёт протекающей крыши, то я уже звонил, – сухо парировал Виктор, не вставая.

– Алексей Разбойников. Мне… нужна ваша помощь. У нас украли… вернее, исчезло кое-что. Семейное.

Фамилия заставила Чайкин приподнять бровь. Разбойниковы. Когда-то громкая графская фамилия, ныне – пара строк в энциклопедиях да полуразрушенная усадьба под городом. Интересно.

– Садитесь, – кивнул Виктор на стул. – Исчезновения – моя специализация. Что именно? Драгоценности? Документы? Семейный призрак, наконец, устал пугать прислугу и сбежал?

Алексей сел, игнорируя иронию.

– Чайный сервиз. Фарфоровый, работы Гарднера, XVIII век. Шестнадцать предметов. Его… не стало три дня назад. Из запертой витрины в Красной гостиной.

«Чайный сервиз, – мысленно усмехнулся Чайкин. – Вот оно, начало. Не кровавое убийство, не похищение миллиона. Скромная, изящная кража. Идеально для дождливого вторника».

– И что же в нём такого особенного, кроме возраста и имени мастера? – спросил он вслух, наливая гостю чаю. – Почему не в полицию?

Алексей взял чашку дрожащими пальцами.

– Полиция сказала, что это дело мелкое. А особенность… – он замолчал, глядя в пар от чая. – Говорят, с ним связана семейная легенда. И ключ к тому, что мой отец искал перед смертью. Я боюсь, что украли не просто фарфор. Украли последнюю нить к правде.

Вот теперь стало по-настоящему интересно. Легенда. Тайна отца. Исчезнувшая нить. Виктор отложил свою чашку, и его взгляд, секунду назад скучающий, стал острым и цепким, как у хищника, учуявшего дичь.

– Расскажите всё с самого начала, Алексей, – мягко сказал детектив. – И не упускайте деталей. В деле о пропавшем чайнике даже пятно от накипи может быть уликой.

Расследование началось. С чашки дождливого чая.

Глава 2: Усадьба Разбойниковских времён

Дорога к усадьбе «Отрадное» вилась среди поредевшего осеннего леса, как старая, забытая лента. «Классика, – думал Чайкин, глядя в окно машины, которую любезно предоставил Алексей. – Уединённое место, готические очертания деревьев, намёк на запустение. Если бы здесь не пропал чайный сервиз, сюда стоило бы привезти съёмочную группу какого-нибудь дешёвого мистического сериала».

Однако, когда сквозь ветви показались чёрные силуэты башенок и островерхая крыша, его цинизм слегка поутих. Усадьба и впрямь была впечатляющей – не развалиной, а скорее величественным стариком, который, несмотря на прохудившуюся кровлю и осыпавшуюся штукатурку, хранил осанку былых времён. Из красного кирпича, с белыми резными наличниками, она возвышалась на холме, глядя на мир затуманенными стёклами окон.

– Дом построил мой прапрадед, Пётр Разбойников, в 1880-х, – тихо пояснил Алексей, паркуясь на заросшем бурьяном круге перед парадным входом. – Он был страстным коллекционером и… несколько эксцентричным человеком.

«Наследственность, – мысленно отметил Виктор. – Интересная деталь».

Внутри пахло стариной, воском и сладковатым запахом сырости. Высокие потолки, тёмное дерево панелей, потускневшие портреты предков, чьи глаза, казалось, следили за каждым шагом гостя. Алексей провёл его через анфиладу комнат в Красную гостиную. Название её оправдывалось алым штофом на стенах и таким же бархатом на мебели, выцветшим до ржавого оттенка.

В центре комнаты, у стены, стояла пустая дубовая витрина с открытой нараспашку стеклянной дверцей. Замок, как отметил Чайкин с первого взгляда, был не взломан – сложный, бронзовый, викторианской работы.

– Он был заперт? – спросил Виктор, надевая тонкие кожаные перчатки.

– Всегда. Ключ только у меня и у… у отца. Но его ключ мы нашли в его кабинете после смерти.

– И кто последний видел сервиз на месте?

– Экономка, Мария Семёновна. Три дня назад, когда протирала пыль снаружи. Вечером же, когда я зашёл полюбоваться… его уже не было.

Чайкин присел на корточки, изучая витрину. Ни царапин, ни следов отмычек. Пыль на полках была слегка нарушена в чётких прямоугольниках – там, где стояли чашки и блюдца. Аккуратно. Почти бережно. Он провёл пальцем по внутреннему краю полки и поднёс его к свету. На коже, среди частичек пыли, блеснула крошечная, почти невесомая чешуйка. Не фарфоровая. Перламутровая.

– В доме есть что-то с перламутровой инкрустацией? Пуговицы, шкатулка, ручка трости? – спросил он, не отрывая взгляда от находки.

Алексей нахмурился.

– Трость… Кажется, у отца была такая. С головой ястреба. Но мы её не нашли после… Она исчезла вместе с некоторыми бумагами из его кабинета.

«Первая ниточка, – подумал Виктор, осторожно помещая чешуйку в бумажный пакетик. – И она ведёт не к постороннему вору, а внутрь этого дома. В его прошлое».

Он поднялся и обвёл взглядом комнату. Его взгляд упал на огромный портрет над камином – суровый мужчина с бакенбардами и пронзительным взглядом, в одной руке – сигара, в другой – миниатюрная фарфоровая чашка. Пётр Разбойников, коллекционер.

– Алексей, – сказал детектив, указывая на портрет. – Ваш эксцентричный прапрадед. Он, случаем, не оставил после себя каких-нибудь… записок? Дневников? Особенно тех, где мог бы упомянуть, почему этот конкретный сервиз был так важен?

Наследник побледнел ещё больше, и Виктор понял – он попал в точку. Тайна только начинала раскрываться, и усадьба «Отрадное», казалось, с готовностью раскрывала свои страницы для того, кто умел читать между строк. И между слоями пыли.

Глава 3: Сонник дедуктивного метода

Возвращение в городскую квартиру было похоже на переход из одного измерения в другое. Где-то там, в «Отрадном», время текло густым, тяжёлым мёдом, пропитанным тайнами. Здесь же – билось ритмом капель по подоконнику и мерцанием экрана ноутбука. Виктор Чайкин разложил перед собой улики дня: фотографии витрины, план усадьбы, бумажный пакетик с перламутровой чешуйкой. Но мысли упрямо возвращались к портрету Петра Разбойникова и испуганным глазам Алексея.

«Дневник, – вертелось в голове. – Ключ от трости. Исчезнувшие бумаги отца. Слишком много совпадений для простой кражи антиквариата».

Он заварил крепкий пуэр – не для удовольствия, а как инструмент для ясности ума. Логика подсказывала: нужно искать связь между сервизом, легендой и исчезнувшими вещами покойного графа. Но логика молчала, упираясь в тупик отсутствия фактов.

Уставший, он прилёг на диван, не раздеваясь. Глаза сами собой закрылись, а сознание, перегруженное впечатлениями, начало плести причудливый узор.

Ему снилось, что он стоит в Красной гостиной, но всё в ней было иначе. Обои – свежего алого шёлка, портрет над камином – живой. Пётр Разбойников медленно спускался по раме, его бакенбарды шевелились, когда он говорил, но слов не было слышно. Вместо них – лишь звон фарфора, тонкий, как хрусталь.

Прапрадед протянул ему не чашку, а… ключ. Старинный, ажурный, с головой ястреба на набалдашнике. Но когда Виктор взял его, ключ рассыпался у него в пальцах на десятки перламутровых чешуек. Они закружились в воздухе, складываясь в узор – то ли карту усадьбы, то ли план витрины. А потом со звоном упали на пол, превратившись в осколки разбитого чайника.

Из этих осколков поднялась тень – высокая, безликая. Она взяла со стола трость с перламутровой инкрустацией и ткнула ею в портрет. Вместо лица Петра в раме появилась дверь. Тень молча указала на неё тростью. Виктор шагнул вперёд, но дверь была заперта. Он обернулся, чтобы спросить, но тень растворилась, а в комнате, за его спиной, раздался тихий, знакомый голос: «Ищи там, где играл ребёнок. Где замок не железный, а бумажный»…

Чайкин резко сел, сердце колотилось где-то в горле. За окном уже смеркалось. Дождь стих. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.

«Сон. Всего лишь сон, – попытался убедить себя рациональный ум. – Нагромождение образов на фоне усталости и пуэра».

Но дедуктивный метод, тот самый, которым он так гордился, восстал против простого объяснения. Сон был слишком структурированным, слишком… направленным. Ключ, рассыпающийся на чешуйки – связь между тростью и кражей. Осколки чайника – намёк на риск уничтожения сервиза. Тень с тростью – вероятно, фигура отца Алексея, чьи вещи пропали. И дверь в портрете…

Виктор встал и подошёл к столу. Он взял блокнот и быстро набросал ключевые символы: КЛЮЧ-ЯСТРЕБ → ПЕРЛАМУТР → ТРОСТЬ → ПОРТРЕТ → ДВЕРЬ. А потом – фразу, которую услышал последней: «ГДЕ ИГРАЛ РЕБЁНОК. ГДЕ ЗАМОК НЕ ЖЕЛЕЗНЫЙ, А БУМАЖНЫЙ».

Детские игры. Алексей, наверняка, играл в усадьбе. А «бумажный замок»… Это могло быть метафорой. Или очень конкретной подсказкой.

Он взглянул на время. Было уже поздно для звонков. Но завтрашний план сложился сам собой, кристально ясно, будто его продиктовало само подсознание. Нужно будет снова ехать в «Отрадное». Расспросить Алексея о его детстве. Об играх. И особенно – о кабинете его отца. Там, среди пропавших бумаг, мог остаться тот самый «бумажный замок»: дневник, запертый на ключ, или конверт с печатью.

Сон был не мистическим откровением, а работой мозга, соединяющего разрозненные факты в единую картину. Но Виктору вдруг стало ясно: иногда самый рациональный метод – это прислушаться к иррациональной подсказке. Особенно если она приходит с такой настойчивой ясностью.

Он допил остывший пуэр, теперь горький и терпкий. Завтра начиналась настоящая охота. И первой добычей должен был стать ключ к прошлому, спрятанный в детских воспоминаниях наследника.

Глава 4: Семинар по вскрытию замков

Перед второй поездкой в «Отрадное» Чайкин решил действовать на опережение. Если в деле замешана трость с перламутровым набалдашником, которая могла быть ключом или содержать его, то стоило понять, как вообще устроены такие механизмы. А для этого нужен был специалист иного, не аристократического, толка.

Его привела в нужное место цепочка полунамёков и рекомендаций из прошлых дел. Мастерская располагалась в подвале старого дома на окраине, за дверью без вывески. На звонок ответил мужчина лет пятидесяти, в очках с толстыми линзами и кожаном фартуке, испачканном машинным маслом. Он пах металлом, смазкой и старыми книгами.

– Чайкин? Ждали. Проходите, – буркнул мастер, представившийся просто «Лев Матвеич».

Внутри было царство механизмов. На полках рядами стояли замки всех эпох и конструкций: от грубых средневековых засовов до изящных викторианских цилиндровых. На столе под яркой лампой лежали разобранные «личинки», отмычки, штифты и пружинки.

– Слышал, вы интересуетесь нестандартными запирающими устройствами, – начал Виктор, доставая фотографию трости (сделанную со старинного портрета, который он сфотографировал в усадьбе) и крупный план бронзового замка витрины. – В частности, вот этими.

Лев Матвеич взял фотографии, поднёс к самым очкам и замер. Его пальцы, грубые и исцарапанные, вдруг стали двигаться с неожиданной нежностью, будто ощупывая невидимые детали.

– Замок витрины… «Чейз и сын», Лондон, 1890-е годы, – отчеканил он без колебаний. – Хорошая работа. Защита от отмычки среднего уровня. Но есть нюанс. – Он ткнул грязным ногтем в увеличенное изображение замочной скважины. – Видите этот мелкий узор вокруг? Это не просто украшение. Это механический предохранитель. Ключ должен иметь на бородке не только правильные вырезы, но и микроскопические выступы, совпадающие с этим узором. Без оригинального ключа или слепка высочайшей точности – не открыть. Его не взломали. Его открыли.

Вывод мастера совпал с догадкой Чайкина. Это была работа инсайдера или человека, имевшего доступ к ключу.

– А это что? – Лев Матвеич перевёл взгляд на трость.

– Предположительно, трость графа Разбойникова. Пропала. Возможно, в набалдашнике скрыт механизм.

– Возможно? – мастер фыркнул. – Смотрите.

Он отложил фотографию и порылся в ящике, доставая пожелтевший журнал с гравюрами. – «Модные аксессуары джентльмена, 1905 год». Викторианская и эдвардианская эпохи обожали такие штуки. Трость-шпага, трость-фляжка, трость-свисток… И трость-сейф. – Он нашёл нужную страницу и показал Чайкин. На рисунке была изображена изящная трость, в набалдашнике которой, после нажатия секретной кнопки, открывался крошечный тайник для монет или… ключа.

– Перламутр – материал хрупкий, – продолжил Лев Матвеич. – Идеален для скрытия стыков. Если на вашей трости инкрустация, то, скорее всего, это панель, которая сдвигается. Нужно искать едва заметный шов, давление в определённой точке… или магнитный механизм.

Он провёл для Чайкина экспресс-«семинар», показывая на примерах, как устроены такие хитрости. Детектив слушал, впитывая информацию. Это меняло картину. Трость могла быть не уликой, оставленной на месте преступления, а целью кражи. В её тайнике мог храниться тот самый уникальный ключ от витрины. Или что-то ещё более ценное – например, та самая «бумага» из сна: завещание, карта, шифр.

Поблагодарив и расплатившись, Чайкин вышел на улицу, где уже моросил холодный осенний дождь. В голове у него теперь был чёткий план действий на предстоящий визит в усадьбу:

Тщательно осмотреть кабинет покойного графа на предмет следов, указывающих, что искали (возможно, ту самую трость).

Расспросить Алексея и экономку, видели ли они трость в последнее время и как выглядел её набалдашник.

Попытаться найти в доме другие предметы с перламутром или магнитными механизмами – они могли быть «ключами» к трости.

Он сел в машину, и перед глазами снова всплыл образ из сна – тень, указывающая тростью на портрет. Теперь это имело новый смысл. Трость была не просто указателем, а инструментом. И, возможно, разгадка всей тайны лежала не в украденном сервизе, а в том, что было спрятано внутри простой, на первый взгляд, палки для опоры.

Глава 5: Ночной гость в особняке

Вторая поездка в «Отрадное» затянулась до вечера. Чайкин с Алексеем провели несколько часов, изучая кабинет покойного графа. Комната, запертая со дня смерти хозяина, была пыльным музеем неоконченных дел. На столе – стопки бумаг по управлению имением (все убыточные), письма от антикваров, черновики статей об истории фарфора. Но ни дневника, ни запечатанных конвертов, ни, что самое важное, трости они не нашли. Зато нашли следы недавнего, аккуратного обыска: папки были слегка смещены, ящики письменного стола приоткрыты не до конца. Кто-то уже побывал здесь до них, искал что-то конкретное и знал, где искать.

Экономка, Мария Семёновна, сухонькая старушка с глазами-бусинками, подтвердила: трость с ястребом была любимой вещью покойного барина. «С ней он никогда не расставался, даже в доме ходил, опираясь. А набалдашник… блестел, как рыбья чешуя на солнце, белый-пребелый». Но видела она её в последний раз в день похорон, прислонённой к креслу в кабинете. После – будто сквозь землю провалилась.

К вечеру Чайкин принял решение остаться на ночь. Формально – чтобы «прочувствовать атмосферу дома в разное время суток». На деле – надеясь, что ночная тишина и темнота заставят дом раскрыть иные секреты, а возможно, и приманят того, кто уже обыскивал кабинет. Алексей, нервничая, согласился и ушёл в свои покои, пообещав не выходить.

Комната для гостей, отведённая Виктору, была холодной и неуютной. Он не ложился, устроившись в кресле у окна с видом на парадный подъезд и часть парка. На столе перед ним лежали блокнот и фонарик. Часы пробили полночь, затем час, два… Дом затих, наполнившись лишь скрипами старых балок и завыванием ветра в трубах.

Именно тогда он услышал это.

Тихий, но чёткий звук – не скрип, а мягкий щелчок, будто отщёлкнулась хорошо смазанная защёлка. Он шёл не из коридора, а снизу, из глубины дома. Чайкин замер, вслушиваясь. Послышались шаги. Осторожные, но уверенные – не крадущиеся, а целенаправленные. Кто-то двигался по первому этажу, явно зная маршрут.

Не зажигая света, Виктор бесшумно вышел в коридор. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна на лестнице, рисовал на паркете призрачные квадраты. Шаги доносились из восточного крыла – там располагалась библиотека и та самая Красная гостиная.

Спускаясь по главной лестнице, держась за перила, Чайкин видел внизу полосу света – узкую, как щель. Она падала из-под двери в библиотеку. Не из гостиной. Значит, цель ночного гостя была иной.

Он подошёл к двери, прислушался. Внутри слышалось шуршание бумаг, мягкие стуки, будто переставляли тяжёлые фолианты. Чайкин взялся за ручку, сделал глубокий вдох и резко распахнул дверь.

В свете настольной лампы с зелёным абажуром, которую включил незваный визитёр, у одного из высоких шкафов замерла фигура. Мужчина в тёмной одежде, в перчатках. Он держал в руках не книгу, а старую, толстую папку с кожаным корешком. Увидев Чайкина, он не вскрикнул, не бросился бежать. Он лишь судорожно прижал папку к груди.

– Поздновато для чтения, – произнёс Виктор, блокируя собой выход. – Библиотечный абонемент не предусматривает ночных посещений.

Незнакомец молчал. Его лицо было в тени, но Чайкин разглядел напряжённый овал щёк, знакомый ему силуэт.

– Вы знали, что в доме кто-то есть, – продолжил детектив, делая шаг вперёд. – И всё равно рискнули. Значит, то, что вы ищете, очень важно. Это дневник графа? Или, может, планы усадьбы с потайными ходами?

В ответ мужчина резко швырнул папку прямо в лампу. Стекло звякнуло, свет погас, погрузив комнату в полумрак. В следующее мгновение гость рванулся не к двери, а вглубь библиотеки, к высокому французскому окну, ведущему в парк.

Чайкин бросился за ним, но было поздно. Он услышал звук открывающейся рамы, затем – мягкий стук прыжка на гравийную дорожку. Подбежав к окну, он увидел лишь мелькающую вдали тень, растворяющуюся в тёмной чаще парка.

На полу валялась опрокинутая лампа и брошенная папка. Чайкин поднял её. На кожаном переплёте золотым тиснением значилось: «Каталог коллекции П.Р. Разбойникова. Том II. Фарфор. 1885-1895 гг.».

Он открыл папку. Среди аккуратных списков и гравюр с изображениями ваз и статуэток, на одной из последних страниц, была вклеена фотография. На ней – тот самый чайный сервиз Гарднера, снятый в интерьере, которого Чайкин не видел. А на обороте фотографии, чётким почерком, была сделана пометка: «Сервиз «Гармония». Приобрёл у кн. Волконского 1891. Особый интерес: клеймо на дне не соответствует стандартному. См. приложение «Легенда» и схему в Т.III».

Третий том. Ночной гость искал не просто каталог. Он искал конкретный том с «приложением» и схемой. И он его, судя по всему, унёс с собой.

Чайкин стоял в тёмной библиотеке, держа в руках папку. Ночь принесла не покой, а новую загадку. В доме был свой призрак, живой и очень заинтересованный в тайнах семьи Разбойниковых. И теперь было ясно – они с этим призраком шли по одному следу. Только вот кто из них окажется быстрее?

Глава 6: Закат над озером размышлений

Утро после ночного визита было тревожным. Алексей, узнав о происшествии, метался по библиотеке, то хватаясь за голову, то пытаясь проверить, что ещё пропало. Чайкин же чувствовал себя как шахматист, сделавший неожиданный ход и теперь вынужденный ждать ответа противника. Нужна была пауза. Упорядочить мысли, разложить по полочкам новые факты, которые, как осколки разбитого зеркала, отражали картину, но не складывались в целое.

Он попросил у Алексея схему усадебных земель. На пожелтевшей карте, помимо самого дома, парка и огородов, было обозначено озеро – узкой запятой врезавшееся в лес с южной стороны. «Отрадное», – гласила старая подпись. Виктор решил, что это идеальное место для размышлений.

Дорога к озеру вела через запущенный парк. Столетние липы и дубы сбрасывали последнюю листву, ковром шуршавшую под ногами. Воздух был холодным, прозрачным и пах прелой листвой и сырой землёй. Эта прогулка, вдали от пыльных архивов и тревожных взглядов Алексея, действовала как бальзам.

Озеро оказалось небольшим, тихим, с водой цвета свинца, отражавшей низкое осеннее небо. На берегу стояла полуразрушенная деревянная беседка-ротонда. Чайкин сел на скрипучую скамью, достал блокнот и начал выписывать тезисы, глядя на неподвижную воду.

1. Ночной гость. Не вор-одиночка. Знает дом, знает, что искать (том III каталога). Имеет ключи или отлично владеет взломом. Цель – не сервиз (уже украден), а информация о нём. Значит, сервиз – не конечная цель, а часть чего-то большего.

2. Трость. Исчезла из кабинета. Возможно, содержит ключ от витрины или иной секрет. Ночной гость мог искать её, но не нашёл. Или… нашёл раньше? Может, это он её забрал сразу после смерти графа?

3. «Легенда» и «схема». В каталоге упомянуты. Что скрывает нестандартное клеймо на дне сервиза? Указание на подделку? Или наоборот – на уникальность, тайный знак? Схема может быть планом потайного места в доме или усадьбе.

4. Сон. «Где играл ребёнок. Где замок не железный, а бумажный». Алексей в детстве мог играть у озера? Беседка выглядела старой. «Бумажный замок» – может, конверт, спрятанный в книге? Или детский дневник?

Ветер поднял с воды лёгкую рябь, исказив отражение. И вдруг Чайкину пришла в голову простая, но важная мысль. Он всё время искал сложное – тайники, шифры, механизмы. А что, если разгадка лежала на поверхности? Что, если «легенда» – это не метафора, а реальная семейная история, передаваемая из уст в уста? И «схема» – не чертёж, а… инструкция? Например, инструкция, как найти что-то, используя сам сервиз?

Он представил себе сцену: граф Пётр Разбойников, эксцентричный коллекционер, прячет не клад, а нечто нематериальное – честь семьи, документ о происхождении, тайное обязательство. И оставляет ключ к разгадке в самом неожиданном месте – в описании своей же коллекции, в каталоге, который стоит на всеобщем обозрении в библиотеке. А физический ключ или карта спрятаны в трости. И теперь кто-то, знающий эту легенду (ночной гость?), пытается собрать пазл: украсть сервиз (возможно, как необходимый предмет для разгадки), найти трость с ключом, отыскать в каталоге схему.

Но зачем тогда воровать сервиз до того, как найдены трость и каталог? Если только… вор не один. Или если сервиз нужен был для чего-то иного – например, для шантажа Алексея, как единственного наследника, знающего легенду?

Солнце, выглянув на мгновение из-за туч, бросило на воду последний луч, окрасив её в медовый цвет. Закат. Время подводить промежуточные итоги.

Чайкин закрыл блокнот. Стало ясно, что нужно действовать в двух направлениях. Во-первых, расспросить Алексея в лоб о семейной легенде, связанной с сервизом, и о его детских играх у озера. Во-вторых, попытаться найти в доме что-то, что могло бы быть «бумажным замком» – старую детскую книжку-раскладушку, игру с секретом, конверт в раме того самого портрета.

Он встал, похолодевший, но с прояснившейся головой. Озеро, как чёрное зеркало, безмолвно отразило его уходящую фигуру. Природа не дала ответов, но помогла задать правильные вопросы. А в детективном деле, как знал Чайкин, правильно заданный вопрос – уже половина решения.

Глава 7: Переговоры с чёрным рынком искусства

Возвращаясь от озера, Чайкин получил от Алексея неожиданное сообщение. На стационарный телефон усадьбы (к удивлению Виктора, он ещё работал) поступил звонок. Голос, представившийся «коллекционером», выразил сожаление о пропаже семейной реликвии и… осторожно намекнул, что, возможно, располагает информацией о её местонахождении. Взамен просил о встрече – нейтральной, приватной, без лишних глаз. Адрес был указан в городе, в районе старых складов у реки.

«Коллекционер». Чайкин мысленно поставил над этим словом кавычки. Слишком уж вовремя, после ночного визита и пропажи тома каталога. Это была либо ловушка, либо попытка выйти на сделку. В любом случае – шанс.