НЕЖНЫЕ ЧУВСТВА – повесть в рассказах и всяко-разные рассказы

– А, где?..

– Садись в машину.

– Не-е, мы так не договаривались! – Притворно упирался он, зная что так просто теперь они его не отпустят.

– В машину!..

Его усадили на заднее сиденье между «родственниками» и машина бесшумно лавируя среди деревьев, выбралась на шоссе.

– Э! А маслята где? – Отстегнув пустой магазин, вскрикнул «братан».

– В карманах. Что, мне было прямо там набивать, что ли?

– А-а, ну так набивай здесь.

Середков облегченно вздохнул, когда пристегнул последний наполненный патронами магазин.

«Кажется, не доперли. Хорошо, что темно. Пока все идет по плану».

Он незаметно ощупал припрятанный за голенищем штык-нож. Машина долго петляла. Наконец, остановилась на городской окраине, у деревянного дома, прятавшегося за сплошным высоким забором. Середкова ввели в дом. Ступив за порог, он увидел старый покосившийся стул. Рядом с ним валялась веревка…

– …Что вы с ней сделали?! – Закричал Середков, дернув руку к голенищу…

Его успокоили ударом по голове и обмякшего, усадили на тот самый стул, накрепко привязав к спинке.

– Смелый парень, а дурак дураком. – Сказал дядя, раздеваясь. – Был бы поумней, может и с собой взяли б. А так – сдохнет тут…

Очнулся Середков под звуки гимна, вырвавшегося из радиоточки. Во рту, залепленном пластырем, было сухо и горько.

«Как в деревне. Тоже по радио встают». – Подумал он, напрягая мозги.

Хотя гимн давно отыграл, в доме никто не шевелился. Присмотревшись к сумраку, он увидел на столе брошенные шприцы.

«Чего, думаю, они такие смелые?..» – Вертел тяжелой головой, начинавший вникать в самую суть Гвардеец. За глухо завешенными окнами угадывался рассвет. Слышались негромкие, редкие голоса прохожих. Гражданское население, ничего не подозревая, проходило мимо высокого забора.

Середков уже который раз пытался шевельнуться, но попытки оставались безрезультатными. Местная радиопрограмма давала экстренное сообщение: «Сегодня утром тремя вооруженными террористами был произведен захват пассажирского авиалайнера. Им удалось проникнуть на борт с помощью взятой заложницы…»

Дальше Середков не слышал, его трясло. Он сразу догадался, кто эти террористы и кто у них заложница. Сконцентрировав всю силу в один клубок, он напрягся и, запрокинув голову, грохнулся назад себя вместе со стулом. Рассохшийся стул немного деформировался, и веревка заметно ослабла. Он принялся дергаться и ползать по полу, пытаясь освободиться от пут. И не напрасно: через несколько минут он сидел на полу обессиленный, но свободный. Немного отдышавшись, Середков кинулся в сени. Входная дверь была заперта снаружи, тогда он, сорвав занавес, ногой вынес оконную раму и вывалился на улицу…

…Он бежал по узенькой, похожей на деревенскую, улочке, держа в руке штык-нож, потому что, находясь за голенищем, он создавал помеху. От Середкова шарахались прохожие, лишая возможности спросить, где ближайшее отделение милиции, или хотя бы телефон. Наконец оказавшись на большой улице, с гудящим потоком транспорта и толпами пешеходов, Середков увидел телефонную будку… но позвонить ему не удалось, потому что его обезвредили ОМОНовцы и в наручниках доставили куда следует. Пока выясняли кто, да что, прошло немало времени, и он потерял всякую надежду на освобождение Инги. Когда мелькнула дурацкая мысль о побеге, в дежурке раздался телефонный звонок. Дежурный, поднявший трубку, согласно кивая головой, несколько раз сказал в нее: «Так точно», и в заключение разговора: «Есть», после чего Середкова срочно доставили в аэропорт для подтверждения на месте факта изложенного им ранее. По прибытию, он доложил командиру группы захвата все до мелочей.

– Точно патроны холостые? – Строго переспросил его майор.

– Точно, товарищ майор. Ими салаги… виноват, молодые воины тренируются магазины снаряжать.

– Ну, смотри. – Оглядел его командир и, приказав снять наручники, коротко скомандовал. – За мной!

Террористов вывели всех вместе, сцепив наручниками, коих не хватило. К возмущению Середкова, и Инга была с ними в одной связке …

– Товарищ майор, Ингу зачем пристегнули? Она же заложница!

– Какая к черту заложница?! «Стюардесса» она, второй год в розыске. – Мучаясь с нежелавшей застегиваться кобурой, ответил ему командир.

Не поверив его словам, Середков подбежал к возлюбленной.

– Инга!..

– Ну, что тебе, мой дурачок? Ждать не обещай. Я вашему брату не верю. – Кривляясь, проговорила она, и свободной рукой взъерошила его короткие волосы.

– От трибунала мы тебя постараемся отмазать, Гвардеец, а вот от «губы» навряд ли. Потому что довелось мне знавать вашего куска… виноват, старшину Галушко. За весь комсостав один лямку тянуть готов. – Донеслись слова майора до трафированного сознания Середкова.

Рассказ 3- Преемник.

Приказ министра обороны об увольнении в запас, а так же о новом призыве, был зачитан командиром полка во время общей вечерней поверки всему личному составу. Той же ночью незамедлительно совершился ритуальный перевод: из салаг – в черпаки, из черпаков – в котлы, из котлов – в старики, из стариков – в деды.

В саперной роте, имевшей статус показательной, этот ритуал, в отличие от других подразделений проводился, можно сказать, скромно. В ночное время, когда офицерский состав сладко стонет в объятиях своих, либо чужих жен, рота в одном нижнем белье, добровольно выстраивалась в коридоре. И в этот неурочный час армейской демократии, из строя выходили новоиспеченные деды; отпускали каждому вновь зародившемуся старику по восемнадцать фофанов. Старики, по двенадцать котлам. А, котлы соответственно, по шесть черпакам. Последним пока, переводить было некого…

Фофан исполнялся до гениальности просто: нежная ладонь сослуживца плотно ложилась на ваш лоб, с силой оттягивался средний палец и… с треском ударял! Сколько месяцев прослужил – столько затрещин. Исполнение фофанов, обычно отрабатывалось на головах строптивых новобранцев, в целях укрепления воинской дисциплины.

У Середкова лоб был твердый и свои восемнадцать порций он проглотил не морщась. За то его длинный костлявый палец создавал звонкий эффект в головах младших товарищей. После этого ночного шоу, все до единого оставались, довольны очередным продвижением по службе и расходились по теплым постелям без всякой обиды.

Через месяц, пройдя курс молодого бойца (карантин), прибыло пополнение, и начался зимний учебный период – последний для земляков Середкова и Демина.

Морозным утром нового дня, после зарядки, старшина построил роту перед казармой, для утреннего осмотра. Холодок прокрадывался в рукава шинелей, пощипывал носы Гвардейцев. Галушко неторопливо прошел вдоль первой шеренги, всматриваясь в белизну подворотничков, явно затягивая время.

– Первая шеренга.… два шага вперед… м-арш!

Шеренга четко топнула два раза.

– Кру-гом!

Старшина тщетно выискивал непорядок с тыла. Прицепиться было не к чему. Осмотрев каждого безупречно одетого воина, он с важностью Наполеона перед Бородинским сражением, прохаживался перед строем, поджидая старший комсостав. Он посмотрел на часы, и что-то вспомнив, остановился.

– Рядовой Итишкин!

– Й-а!

– Как вы вчера использовали увольнительную?

– Ходил в кино, товарищ прапорщик.

– Та-а-ак…

– Там познакомился с девушкой.

– Хорошо-о…

– Потом у нее дома пили чай с вареньем.

– Да-а-льше…

Старшина осмотрел свои начищенные до блеска сапоги, и вопросительно вскинул голову.

– Когда я пересел на диван, она села рядом и… п-поцеловала меня.

– Но ты, надеюсь, игнорировал?

– Так точно! Три раза.

Залпом дружного смеха, смело снег с деревьев. Старшина незаметно улыбнулся.

– А вы, рядовой Демин?

– Так точно! – Очнулся от дремоты старик.

– Что, тоже игнорировали?

– Никак нет!

Новый залп смеха прогнал Мороз Иваныча в свою вотчину.

– Ну, если на вас даже бром не действует, тогда могу помочь… Ефрейтор Тараторкин. На вашем новом «Урале», все еще стоит эта?..

– Целка? Так точно, стоит.

– Так вот: после пятисоткилометрового марша, когда выхлопуша хорошо прогреется, пригласи этих жеребцов, пущай пользоваются. Иначе понаделают недоумков в данном регионе.

Из-за угла появились офицеры.

– Р-рота, смир-р-но! Р-равнение на ср-редину!

Старшина отчеканил несколько шагов на встречу командирам и доложил:

– Товарищ капитан. За время вашего отсутствия, происшествий не случилось. Личный состав построен для утреннего осмотра. Старшина роты, прапорщик Галушко.

Ротный, держа руку у виска, повернулся к строю.

– Здравствуйте товарищи Гвардейцы!

– Ау! Ау! Ау! Тан! – Прогремело в ответ.

– Поздравляю вас с началом нового учебного периода!

– У-а-а! У-а-а! У-а-а!

– Вольно! Старшина, ведите бойцов на завтрак. Сегодня полигон…

– Есть! Р-р-ота, смирна! Напра-во! Ша-а-гом… арш! Запе-вай!

« …Расцвели весной в саду цветочки,

Ты пришла ко мне в одной сорочке,

Ты пришла и я пришел,

И тябе и мяне хорошо!..»

Плотно позавтракав, инженерно-саперная рота, в полной боевой амуниции, в присутствии всего комсостава убыла на стрельбище. По плану предстояло отработать стрельбу из личного оружия, а также метание гранаты по мишени из укрытия.

Первое упражнение выполнили все, кроме новобранца Зайцева, который откровенно признался ротному, что «калаш» дубасит шипко ходко и он, Зайцев не за что в руки его не возьмет, хоть прямо тут его пристрелите.

– Тэ-э-эк-с. – Задумался капитан.

– Ну, а гранатку швырнуть?.. Тоже слабо?

– Гранатку? – Зайцев чуть не плакал. А, к-куда?

– Туда. – Ротный махнул рукой в поле, где поднимались и нетерпеливо падали мишени.

– А.., далеко?

– Для вас – чем дальше, тем лучше.

– П-попробую.

– Граната, сынок, не каша. Ее пробовать не надо. Ефрейтор Середков!

– Й-а!

– Проассистируйте рядового Зайцева.

– Есть!

– Всем в траншею, на дно! – Приказал командир.

Середков взял из ящика «лимонку», снарядил и протянул ее Зайцеву.

– Зажми рычаг, выдерни чеку и бросай.

– Товарищ сержант. Можно я в рукавице? Руки зазябли.

– Можно – козу на возу. А в армии «разрешите». Валяй! – Хлопнул Середков Зайцева по загривку, желая приободрить, отчего того заколотило еще шипче. Середкову было немного лестно слышать обращение к нему – «товарищ сержант». Зайцев остался один на один с адской машинкой…

– Ну?! – Нетерпеливо крикнул ефрейтор. – Чеку за колечко выдерни…

– Выдернул.

– Бросай!

– Товарищ сержант, она вместе с рукавицей улетела…

Середков и сам видел, как рукавица с гранатой шлепнулась на задний бруствер траншеи. Он, словно рекбист, в прыжке уложил салагу на дно траншеи, попутно оттолкнув гранату на другую сторону бруствера. Она бахнула над самой головой. Ошеломленные командиры и бойцы молча, встали в полный рост. Ротный, сдвинув каску на затылок, сглотнул слюну, и сипло позвал:

– Младший сержант Середков.

– Ефрейтор Середков, товарищ капитан.

– Вы плохо слышите?!

– Никак нет, хорошо.

Ротный повернулся к взводному, все еще не закрывшему от испуга рот:

– Негоже такому орлу в ефрейторах ходить. Подготовьте приказ на младшего сержанта. Середков.

– Й-а! – Как прибудем в расположение, немедленно, еще до обеда, поменяешь в хозвзводе Гвардейца Зайцева, на Хуйдайбердиева. Тот к нам просится. Желает, как старший брат, сапером быть.

– Й-есть!

– И, чего ты, Зайцев, стрелять боишься? – Почти по-дружески, участливо спросил Середков, сопровождающий того в расположение хозвзвода. – Ведь это так просто: прицелился, нажал спуск…

– И в белый свет, как в копеечку. – Перебил его Зайцев. – Плавали – знаем, товарищ… ефрейтор. Я в промысловой бригаде, с четырнадцати лет. Из двенадцатого калибра, белку в глаз бью.

– Из рогатки – может быть!

–Нет, правда. Просто мне наши мужики велели держаться подальше от начальства, поближе к кухне. Хозвзвод в аккурат подходит. Середков с нескрываемым интересом слушал откровения сибирского охотника.

–Я в «карантине», перед распределением, поваренку Худабердиеву по ушам проехал, мол, инженерно-саперная рота – это интеллигенция полка… им на каждый выходной барашка, на шашлык забивают. Просись к ним; скажи, что старший брат сапером был – не откажут. Он, хитро улыбнувшись, посмотрел на ефрейторские погоны.

– Ну, а граната?..

– По команде «оправиться», я нечаянно рукавицу замочил. А граната железная, примерзла видать. Я замахнулся, она и улетела назад. Если бы ты меня не толкнул, я бы сам исправился. Опозорил на всю роту! Теперь мне только в хозвзвод.

До расположения заветного хозяйственного взвода, оставалось всего ничего. Поэтому Зайцев поспешил похоронить ефрейторский авторитет для себя навсегда.