Эхо 13. Род, которого нет. Том 4

– Какие преступления ты совершал? – решил я спросить.

Он усмехнулся, а потом вдруг расхохотался – тихо, но с оттенком сумасшедствия:

– Ни одного. Даже Катеньку не испортил, она до сих пор девочка.

Я приподнял бровь.

– Почему?

– Не знаю. Я всегда так делал. Хотел настоящей любви. А понимал, что не смогу быть с ней как мужчина. Секс без любви – не моё. Так что, по сути, я девственник.

Вот это да. Не ожидал такого поворота.

Хотя… Катенька ведь была в доме. Теперь понятно, о ком он говорит.

– А в банде ты чем занимался?

– Планированием. Силы хватало, дрался хорошо, но никого не убивал. Максимум – покалечить, да и то по делу. Если меня сейчас отвезти в жандармерию – чист.

Что ж, подумал я, это даже к лучшему. Если он так рвётся служить, пусть будет под присмотром. Перед законом он чист, а врать сейчас он точно не стал бы – не тому человеку, которому клянется в верности.

– Ладно, с тобой разберёмся позже, – сказал я и повернулся к выходу.

Мы с Максимом Романовичем вышли из камеры. Уже в дверях я услышал:

– Господин, я буду вас ждать. И слушаться.

Максим всё это время молчал, и даже в его глазах я заметил удивление.

Да, похоже, сегодня даже старые вояки могут удивляться.

Мы подошли к выходу из подвала. Тяжелая дубовая дверь, обитая железными полосами и заклёпками, с глухим скрипом открылась, и внутрь хлынул дневной свет. После мрака подземелья он резанул глаза, но вместе с ним пришло ощущение простора и чистого воздуха. Мы вышли, прошли мимо дежурных дружинников – те почтительно склонили головы, – поднялись по узкой лестнице и направились к дому.

Молчание длилось недолго. Первым заговорил глава дружины:

– Господин, вы же не верите ему? Он ведь находился в доме. А вы сами видели, что творилось в той комнате, где мы вас нашли, и где всё произошло.

– Верю, – ответил я, не задумываясь ни на секунду. – Не знаю, Максим, скажу так: сегодня у нас стало как минимум на двух уникальных людей больше, чем было вчера.

Он приподнял бровь:

– В смысле?

– В прямом, Максим Романович, – усмехнулся я, проходя мимо подвала ведущего в ритуальный зал. – У нас теперь есть человек, который может превращаться в шестилапого котёнка, и фанатик, который, похоже, будет служить мне вернее, чем кто бы то ни было.

Максим чуть дёрнулся, но я опередил:

– Не начинай злиться, оправдываться и доказывать преданность. Я уверен в тебе, полностью, на все сто процентов. Но здесь другое. У него что-то сломано в голове. И, к сожалению, даже я со своими возможностями направлять потоки Эхо ничего сделать не смогу. Думаю, и вообще никто не сможет… в этом мире.

Слово «мире» словно отозвалось внутри. В этом мире… Почему-то я сразу подумал о Якове. Наверное, только он мог бы это исправить. Правда, какой ценой? Все его чудеса всегда обходились слишком дорого для него.

Мы уже подходили к двери поместья, когда я сказал:

– Ладно, Максим. Теперь можем пойти либо к Катеньке, либо поесть.

Максим сразу замотал головой:

– Нет, господин, сначала поесть, потом уже Катенька.

– Если ты надеешься, что после еды я захочу лечь спать, то ты ошибаешься, – усмехнулся я. – Сегодня хочу начать закрывать все дела и проблемы.

У входа в дом солнце уже скользило по плитам двора. Воздух тёплый, спокойный, пахнет хлебом из кухни и вымытым камнем. Я бросил взгляд на Максима:

– Ну что, всё-таки сначала покушаем. А потом – к Катеньке.

Когда мы вошли в дом, я сразу почувствовал запах каменной пыли. В воздухе стояла взвесь – мелкая, тяжёлая, оседающая на пол, стены и перила. Вдоль пола тянулось серое облако, оставшееся после того, как Марк с Максимом проломили стену. Пыль успела осесть, но стоило шагнуть – и она снова поднималась.

– Прекрасно, – выдохнул я, – теперь у нас не дом, а шахта.

Второй раз за день чуть не ударил себе по лбу буквально. Я же маг универсал.

Я остановился, глядя на плавающие в воздухе частицы. Чисто физика: мелкодисперсная взвесь, в основном известь и бетонная крошка. Всё, что нужно – заставить воздух работать правильно. Чистый воздух состоит из азота, кислорода, пара, немного аргона. А пыль – тяжёлая, связывается с влагой. Если изменить распределение потоков и направить движение по нужной траектории, можно заставить воздух вытянуть грязь наружу.

Я поднял руку, активируя плетение «лезвия воздуха» – то самое, что пришло ко мне вместе с третьим рангом. В бою оно режет. Но если перестроить струны Эхо, снять давление и изменить углы, то можно превратить это не в оружие, а в воронку.

Плетение вспыхнуло в сознании, я развернул его, задавая обратный импульс. Воздух зашуршал, закрутился в спираль. Пыль поднялась, завихрилась и потянулась к распахнутым окнам. Потоки вытолкнули грязный воздух наружу, а следом втянули свежий, прохладный. Запахи травы и влажного камня вернули дому жизнь.

Максим, стоявший рядом, поморщился, отмахиваясь от вихря. Когда всё стихло, он хмыкнул:

– Господин, если позволите, такую штуку лучше не показывать никому. Подобное под силу только магам седьмого-восьмого ранга.

– А я ведь всего лишь третий, – усмехнулся я. – Просто иногда полезно знать химию и физику.

– Физику? – переспросил он, но я лишь махнул рукой.

Из кухни выглянула тётя Марина, удивлённо приподняв брови:

– Ох, господин, это вы сделали? Так чисто стало… теперь хоть дышать можно. Спасибо вам, – сказала тётя Марина, прижимая к груди подол фартука.

Я кивнул.

– Пожалуйста.

Она взглянула на меня внимательнее и добавила:

– Ну, проходите, господин, в обеденный зал. А я пока на летнюю кухню – принесу вам с Максимом обед.

Летняя кухня? – удивился я про себя. – Интересно, где она вообще находится? Нужно как-нибудь всё-таки изучить своё поместье, а то живу тут, как квартирант. Подумал я об этом, пока вытирал руки полотенцем, которое было в уборной гостевой комнате. Запекшаяся кровь отмывалась с усилием.

Пока мы с Максимом проходили в столовую, я отметил, что воздух теперь стал по-настоящему свежим, прохладным. На полу больше не блестели пыльные разводы, и свет из окон был ровным, без серого налёта, словно сам дом облегчённо вздохнул. Я доволен получившимся результатом.

Через несколько минут вернулась тётя Марина с подносом. На столе оказались дымящийся борщ, жаркое из оленины с овощами, салат с маринованными грибами и высокий стакан рубинового морса.

– Ваших невест я уже накормила, – сказала она с лёгкой усмешкой. – Слуги отнесли еду наверх, накрыли, чтобы никакая пыль не попала. Так что теперь они сытые и довольные, не такие сердитые, как были утром.

Я хмыкнул, пряча улыбку.

– Понятно, тётя Марина, спасибо. Вы меня спасли от возобновления утренних бурь.

Она кивнула и, вытирая руки о фартук, скрылась в коридоре.

Мы с Максимом ели молча. Еда была горячей, на удивление вкусной. С каждым глотком возвращалось ощущение простого, нормального дня – без ритуалов, крови и Эхо.

Я поймал себя на мысли, что сил потратил немного. В принципе, это плетение должно было высосать куда больше, но, видимо, всё дело в логике. Если понимать, как работает воздух – из чего он состоит, как ведут себя частицы, – можно управлять им проще, чем любой магией.

Я откинулся на спинку стула, поставил вилку и выдохнул.

– Ну всё, теперь можем идти.

Максим кивнул, вытирая рот салфеткой.

Интересно, – мелькнула мысль, – что теперь будет делать то существо. Сейчас во мне нет Морока, а если бы оно хотело убить меня, сделало бы это в первый или во второй раз…

Интерлюдия 1 – Злата

После всех утренних произошедших событий с Максимом и Марком, Аристарх попросил меня и других невест подняться наверх, чтобы не дышать пылью от обрушенных стен. Пахло гарью, в воздухе стоял серый туман, и даже в кухне было трудно дышать. Я уже собиралась идти следом за ним, но тётя Марина, как всегда, появилась вовремя – остановила и, конечно, заманила своими пирожками.

Она вытерла ладони о передник, поправила косынку и, чуть поклонившись, сказала с привычной теплотой:

– Госпожа Злата, там ещё горячие пирожки. А здесь, видите, всё в пыли, столы грязные, на кухне не усадить, а на улице остынут и обветрятся. Может, я вам в комнату отнесу? Поешьте спокойно, пока господин с делами разбираются.

– Спасибо, тётя Марина, – ответила я, вспомнив, что за всё утро так и не наелась.

Поднимаясь по лестнице, я всё думала: опять он уходит. Опять где-то в центре событий. Всё вокруг него крутится – будто без него мир остановится. Почему всегда так?

В комнате было тихо. На зеркале осела тонкая пыль, по полу тянуло сквозняком. Я посмотрела на себя: волосы спутаны, одежда серая, как будто вымазана в пепле.

Щёлкнула пальцами – лёгкий поток воздуха поднялся с пола, мягко обвил тело, прошёлся по волосам и ткани. Через мгновение вся грязь, которая была на мне, исчезла, волосы стали лёгкими, будто я только что вернулась из душа. Простое бытовое плетение – очищающее. В нём нет ничего сложного, но оно всегда действует безупречно.

Чистота только сильнее напомнила о том, что было пару часов назад. Когда его привезли.

Я видела, как Максим втащил его в дом – на руках, без сознания, всего в крови. Тогда же и Марк, израненный, еле стоял на ногах. Сразу после этого началось столпотворение: дружинники носились по двору, врачи, кровь, приказы, шум. Минут через пятнадцать подъехали первые грузовики – с женщинами и детьми из той самой деревни. Люди выходили молча, растерянные, испуганные. Но мужчин среди них не было. Ни одного. Даже стариков.

И только тогда я по-настоящему поняла, с чем он столкнулся.

Он спас их. Сам. Не приказал дружине – пошёл туда лично. Как будто его жизнь ничего не стоит.

Сейчас во дворе тесно. Женщины и дети размещены в казармах, а дружина спит на улице в палатках. Некоторым дружинникам пришлось спать прямо на улице, у костров.

Я смотрела из окна, как Максим отдаёт распоряжения, как Змей раздаёт одеяла, а Ольга с Миленой помогают у ворот. Все что-то делают. А он – опять исчез.

Вместо того чтобы наконец провести ритуал, как обещал, он пошёл к этой девчонке, к Катеньке. Да, она милая. Слишком милая. И если вдруг понравится ему? Что тогда – нас станет четверо? Это ведь неправильно…

Я вздохнула.

Почему он всё время избегает ритуала со мной?

Почему, сколько бы я ни старалась, все мысли снова возвращаются к нему?

Что это за человек, вокруг которого всё вращается, будто само Эхо подстраивается под его шаг?

…И тут я вспомнила, как утром он сказал:

«За это я вас и люблю».

Относилось ли это и ко мне? Или только к тем, кто уже прошёл ритуал – к Милене и Ольге?

Почему эти слова так застряли в груди?

Конечно, мы все слышали. Но тогда вокруг был шум – кто-то говорил, кто-то ругался, кто-то смеялся. Мы переспросили. А он не повторил. Только улыбнулся и ушёл от ответа.

Неужели специально сказал так, чтобы мы не могли перестать думать о нём? Чтобы сердце сжималось от каждого взгляда, каждого воспоминания?

Я вспомнила, как мы все не спали той ночью…

Хотя нет, спали – но не по своей воле. Тогда сработал какой-то артефакт, и нас усыпило почти одновременно. А когда очнулись – его уже не было.

Потом только услышали шум у ворот. Его везли. Бледного, без сознания, в крови.

С тех пор я не сомкнула глаз. Хотела встать, зайти к нему, но не решилась.

А утром он выходит и говорит «Я вас люблю» – и будто ножом по сердцу.

Щёки вспыхнули.

А если он и правда любит меня?

Должна ли я отвечать тем же?

Я ведь просто хочу пройти ритуал. Чтобы понять, кто он на самом деле. Он обещал, что расскажет всё. Но чем дальше, тем сильнее кажется, что это не я изучаю его, а он – меня.

Наверное, я уже начала тонуть в этом.

В нём.

И если он продолжит совать голову под каждое копьё – он и до брачной ночи не доживёт.

Глава 6

Я откинулся на спинку стула, выдохнул и уже собирался идти к Катеньке. Но в последний момент вспомнил про ампулы. Катенька-то никуда не денется, да и существо внутри неё вряд ли собирается покидать тело по доброй воле. А вот ампулы – это вещь непредсказуемая. Лучше проверить сейчас, пока не поздно.

Я повернул голову к Максиму:

– Ампулы вы перевезли? С ними ничего не случилось при взрыве?

Максим скривился, будто я спросил, кто собирается уронить Империю в яму.

– Всё с ними в порядке, господин, – ответил он, но по лицу сразу было видно – не всё.

– А тогда чего ты морщишься? – уточнил я. – Что-то не так?

Он вздохнул и отвёл взгляд.

– При перевозке одна ампула как-то попала на нашего бойца.

Я насторожился.

– И что теперь с ним?

– Теперь у него… заячьи ушки.

Я моргнул, не сразу поверив.

– В смысле – ушки?

– Самые настоящие, господин. Настоящие, живые, растут из головы.

Я нахмурился, потом не выдержал и хмыкнул.

– Косметическая мутация?

– Похоже на то.

Я на секунду замолчал, прикидывая масштабы бедствия. Потом спросил, уже с лёгким сарказмом:

– Они случайно не розовые?

Максим бросил на меня подозрительный взгляд.

– А вы откуда узнали?

Тут я не выдержал и рассмеялся. Настоящий, живой смех, от которого даже грудь свело.

– Значит, всё-таки розовые. Великолепно. Представляю, каково бедняге теперь жить среди дружинников. Особенно если они пушистые.

Максим чуть качнул головой, но уголки губ дрогнули:

– Главное, жив. Остальное переживёт.

– Тут не поспоришь, – кивнул я, поднимаясь из-за стола. – Ладно, веди. Покажешь, где теперь хранят ампулы. И нашего зайца заодно.

Мы вышли во двор. Камень под ногами ещё влажный после недавней уборки, воздух свежий, прохладный, с запахом травы и вымытых стен. Дом, словно вздохнув, обрел прежнее спокойствие. Пыль исчезла, солнечные лучи играли на чистых окнах.

– Всё-таки странная штука, – пробормотал я, пока шли по дорожке к складу. – Ампула вызывает мутацию, но чисто косметическую?

– Видимо, да, – подтвердил Максим. – Врач сказал, что внутренние показатели в норме. Только уши.

– Значит, у нас теперь в дружине свой талисман на удачу, – усмехнулся я. – Осталось придумать, как ему носить каску.

Максим хмыкнул, но промолчал. Мы шли дальше между аккуратными рядами кустов, за которыми уже виднелся склад. Хоть что-то сегодня оказалось не смертельно серьёзным. Если это худший эффект, который дают эти ампулы, то волноваться особо не о чем.

Я вспомнил, что подобные мутации давно используются в Империи – особенно женщинами. Замена пластической хирургии: никакого ножа, никаких шрамов, всё через Эхо. Берут биочастицу подходящего монстра, внедряют структуру в тело – и оно перестраивается само. Хочешь грудь больше, хочешь – талию тоньше, хочешь ресницы, которые не опадают годами. Всё натурально, живо, упруго.

Империя умеет делать красоту из чудовищ.

Буквально.

Я усмехнулся, глядя на солнечные пятна на каменных плитах.

– Ладно, посмотрим, какие ещё чудеса нас ждут в этих ампулах, – сказал я, поправляя рукава.

Я усилил восприятие, не переходя в боевой режим – просто сфокусировался. Эхо проявилось сразу, и я почувствовал знакомое давление. То же, что тогда, в лесу: тяжёлое, плотное, с тем самым давящим фоном. Волны сходились к складам, будто к центру притяжения. Источник читался ясно: десяток контейнеров, в каждом – доля силы, слишком малая для артефакта, но вместе они создавали тот самый угрожающий фон, от которого воздух будто сжимался.

Я понял, что ошибался, считая это обычными модификаторами внешности. Здесь не просто косметика. Это то самое Эхо, что породило тогдашнюю заразу. Смешение ампул, артефакта и кукловода – и результат налицо: одна теперь мурлычет и мяукает, а второй поседел и верит, что я его господин, а у третьего – ушки.

– Вы храните это на складах? – спросил я, не отрывая взгляда от здания.

– Да, господин, – кивнул Максим. – Не беспокойтесь. Прапор там – сухой старичок, десятого ранга по Пути Силы. Даже я его немного побаиваюсь. Даже маг восьмого ранга туда не пролезет, а дружина тем более. Без веской причины никто не сунется.

Я кивнул. Давление оставалось ровным, потоки собраны, но в глубине всё равно чувствовался тот же импульс, что в лесу – будто остаточное дыхание того самого ужаса. Эхо жило, хоть и спало.

Мы подошли к складу. Там и вправду сидел сухой старичок. Я отметил – по силе он десятого ранга, но ощущалось иначе. Эхо светилось не на десятый, а ближе к одиннадцатому, а может, и к двенадцатому. Только внешне – да, выглядит на десятку. То ли возраст, то ли умение гасить собственное Эхо, непонятно.

Он поднялся, поздоровался:

– Добрый день, господин. Мы с вами лично не знакомы. Я – Прапор. Так меня и зовут, так и обращайтесь. Привык за долгие годы, пусть и дальше так будет.

– Да, конечно, без проблем, – ответил я. – Прапор, могу ли я взглянуть на наши находки из деревни?

– Конечно, господин. Давайте, я вас проведу.

Мы вошли. Я не ожидал, насколько склад окажется чистым и упорядоченным. Здесь всё лежало по своим местам – аккуратно, системно, по рядам. На этом складе я раньше не был, только в оружейке, где за порядком следил другой, широкоплечий мужчина. Но здесь порядок был почти идеальный: всё разложено, подписано, продумано. Прапор явно знал своё дело.

Мы прошли к самому концу. Я отметил: даже если всё это рванёт, ударная волна не должна достать до боеприпасов – слишком толстые стены и правильная развязка помещений. Значит, при взрыве часть энергии уйдёт наружу.

Подошли к ряду металлических ящиков – тяжёлых, герметичных, больше похожих на современные сундуки. Я сразу понял: они экранируют Эхо. Настолько плотно, что при открытии можно и ослепнуть. Поэтому приглушил восприятие, убрал чувствительность к струнам Эхо, чтобы не получить перегруз.

Прапор кивнул на них и сказал:

– Вот, господин, ваши презенты. В каждом ящике по двадцать пять ампул. Всего девять ящиков. Но двух ампул не хватает: одну, похоже, использовали в деревне, а другую пролил на себя наш идиот-дружинник. Так что теперь их двести двадцать три.

– Понятно, – кивнул я. – Кстати, Максим, позови нашего «зайца». Посмотрю, что с ним случилось. Может, по его мутации удастся понять, как работает структура.

Максим передал короткую команду по гарнитуре, а я тем временем рассматривал ящики.

Я кивнул. Всё сходилось.

Открыл крышку одного из ящиков. В тот же миг почувствовал, как поток Эхо хлынул наружу – я был прав, экранировка мощная.

Внутри – ряды ампул. Маленькие, стандартные, по десять миллилитров, в прочном стекле. Сразу с инъектором и встроенной иглой: приложил к коже – и Эхо пошло.

Я сосредоточился, глядя внутрь.

Каждая ампула была полна сплетений, перемешанных структур – следы разных существ. Струны шли вразнобой, без единой схемы. Похоже, процесс мутации при введении абсолютно неконтролируем. Разве что направление можно задавать – я заметил, что в струнах присутствует привязка к локальному участку тела. Вероятно, если ввести в руку, изменения пойдут по руке. В ногу – значит, там. Но гарантий никаких.

Пока я разбирал структуру, из-за угла показался дружинник. Видимо, тот самый. Максим не зря передал команду – он уже спешил к нам. Минуты не прошло, как он стоял передо мной.

Я краем глаза отметил, что Прапор стоит неподвижно, будто камень. На лице лёгкая ухмылка – спокойная, но внимательная. Этот старик всё видел и всё понимал.

А я, глядя на ампулы, думал о другом: мне срочно нужен ритуал привязки дружины. Без него я не могу действовать открыто. Любое использование родового Эхо в присутствии посторонних – раскрытие тайны рода. А это – смертельно опасно. Но хотя бы сейчас, не меняя струны и не открывая свои плетения, я смогу понять, что именно пошло не так.

Я повернулся к дружиннику. Он сразу поспешил поздороваться:

– Здравствуйте, господин. Меня зовут Алексей.

Я едва сдержал усмешку. Передо мной стоял мужик под два метра ростом, плечи как у Максима, сплошная гора мышц – и при этом на голове два розовых зайчьих уха, подрагивающих, когда он говорил. Вид у него был серьёзный, но картина в целом – комичная. Настоящий боец лет тридцати пяти – сорока, со шрамом на щеке и лицом человека, повидавшего многое. И эти уши. Я не удержался, уголки губ всё равно дрогнули.

– Ну, рассказывай, боец, что произошло, – сказал я, стараясь держать себя в руках.

Он ответил спокойно, будто ничего странного не происходило:

– Когда мы грузили ящики, один оказался плохо закрыт. При подъёме выскользнула ампула и разбилась мне об лицо.

Ага. Значит, всё-таки не обязательно вкалывать – вещество впитывается через кожу. В структуре я этого не видел, но, судя по всему, из-за обилия разных Эхо-сегментов сила проникновения у состава высокая.

– Попало на лицо, – уточнил я. – В глаза, в нос, в рот или только на кожу?

– В глаза – нет, я был в защитных очках. А вот нос и рот открыты. Думаю, капля-две попали внутрь, потому что через пару секунд меня скрутило от боли.

– Значит, процесс идёт с болью, – отметил я. – Сознание не терял?

– Нет, господин, – его ушки сложились, – только пару секунд тяжело было, потом отпустило. Потом начало чесаться вот здесь, – он показал на уши, – и я почувствовал, как растёт.

Я присмотрелся – действительно, теперь у него две пары ушей. Значит, мутация не замещает орган, а отращивает новый. В рекламных кампаниях, что я видел, указывалось обратное: косметические мутации заменяют части тела, а не дублируют. Тут же – ошибка в работе структуры.

– Хорошо, боец. Скажи, ты слышишь ими?

– Да, господин, – ушки выровнялись и навострились.

Максим тихо хихикнул.

– И слышу лучше, чем раньше. Я бы, может, и оставил, если б цвет был не розовый. Так хоть зелёные или чёрные, чтобы в траве прятаться, а так – весь камуфляж насмарку.

Пока он говорил, я рассматривал его Эхо, переводя струны в символы. Видно было, что мутация не вредит – структура стабильна, но внутри всё ещё что-то шевелится, развивается дальше. Если оставить без вмешательства, через время уши могут срастись или заменить старые. Почему именно так – не знаю. Иногда Эхо само подсказывает, не давая объяснений.

– Хорошо, Алексей, – сказал я, решив подбодрить бойца. – Исправим, но чуть позже, после ритуала. Ты же участвуешь?

– Да, господин. Вся дружина готова.

– Кстати, господин, могу ли я тоже принести клятву? – прапор еле заметно сделал шаг вперед.

– Да, конечно.

Это меня удивило. Почему-то я думал, что он в стороне. Старик ощущается как человек сам по себе, но выходит, участвует весь состав.

– Ладно, свободен, боец. Готовься к ритуалу. Сегодня вечером проведём.

– Есть, ваше благородие, – он ударил себя кулаком в грудь и ушёл.

Я впервые обратил внимание на местный жест приветствия. Здесь честь отдают не к виску, а ударом в грудь. Хотя бы так. А то я уж боялся, что он вытянет руку вперёд, пришлось бы переучивать всю дружину.

Максим вздохнул:

– Господин, если вы сможете исправить, это будет здорово. Такая штука демаскирует бойца.

Я кивнул, перевёл взгляд на прапора. Тот чуть качнул головой – понял, что разговор идёт о родовой тайне. И я почему-то был уверен: из этого человека никто ничего не выбьет. Он из тех, кто способен прокусить себе язык, если потребуется. Даже больше – в нём есть сила, от которой веет уверенностью. Но всё равно странный.

– Да, исправить смогу, – сказал я. – И, думаю, смогу не просто убрать эти уши, но и усилить слух.

Глаза Максима сразу загорелись.

– Нет, Максим, – усмехнулся я, – никаких экспериментов на дружине. Усиления потом, если будет нужно.

Он выдохнул, смирившись.

– Ладно, – сказал я. – А теперь к Катеньке. С ампулами всё ясно. Закрыть и никого к ним не подпускать.

Я уже понимал, что принципы их действия ясны, но нужны испытания, чтобы всё подтвердить. Конечно, не на своих. А вот если кто-нибудь нападёт – пару человек в плен и проверить.

Прапор опередил Максима:

– Не беспокойтесь, господин. Сюда кроме вас и Максима Романовича никто не войдёт. Это я гарантирую.

Я повернулся к нему и внутренне согласился. Верю. Не удивлюсь, если он сильнее самого Максима. Его Эхо словно спрятано: я не видел ни одной магической струны, будто вообще нет направления по магии. А такое вижу впервые. У каждого человека хоть какой-то отклик есть, даже спящий. У него – ничего.

Я посмотрел на него, он будто прочитал мысль и усмехнулся.

– Давайте, господин, провожу вас, если больше ничего не нужно.

– Да, спасибо, проведите.

Мы шли молча. Каждый думал о своём. Максим, скорее всего, уже прикидывал, как уговорить меня усилить дружину – слух, зрение, координацию. Хотя зачем кому-нибудь лисий хвост или мягкие лапки – вопрос. Хотя… может, и в этом есть смысл. Боец с мягкими лапами будет тише в лесу, хвост поможет держать равновесие. Интересно, можно ли сохранить улучшенную работу вестибулярного аппарата, убрав сам объект, который её обеспечивает?