Жизнь на эмоциональных качелях

И я… я пыталась удержаться. Сначала – с восторгом. Потом – с нарастающей усталостью. Потом – со страхом. Потому что я видела, как он теряет связь с реальностью. Депозит был нашим общим, на черный день. Билеты в Японию он все-таки купил, несмотря на мои мольбы подождать. На работе ему сделали выговор за несогласованные инициативы. Он воспринял это как «зависть тупых бюрократов».

А потом качели достигли верхней точки и, замерши на секунду в невесомости, ринулись вниз.

Перелом случился в одну ночь. Он не спал трое суток, дописывая что-то. Я уснула, сраженная усталостью. Проснулась от тишины. Абсолютной. Радио было выключено. Он сидел в гостиной, в темноте, перед черным экраном ноутбука.

– Леш?

Он не ответил. Я подошла, присела рядом. Его лицо было серым, осунувшимся за несколько часов. Он смотрел в пустоту.

– Все. Ничего не получилось. Все это – дерьмо. Я – дерьмо.

– Что ты такое говоришь? Ты же почти закончил…

– Это никому не нужно! – прошипел он с внезапной злобой, захлопнул ноутбук так, что тот чуть не сломался. – Это детский лепет идиота. Как и все, что я делаю. Как и я сам.

И снова началось падение. Но на этот раз оно было стремительнее и темнее. Он не просто ушел в себя. Он был наполнен ненавистью. К себе, к работе, к миру. Ко мне. Если в первый раз он отстранялся, то теперь – атаковал. Я становилась мишенью.

– Зачем ты на меня так смотришь? Ты меня жалеешь? Не смей меня жалеть!

– Оставь меня в покое, твои советы никому не нужны!

– Вся эта жизнь – пошлая пародия. И наша любовь – такая же.

Качели раскачивались все быстрее. Циклы начали иметь свою чудовищную регулярность. Две-три недели неистового, разрушительного подъема – «мании», как я позже узнала из статей в интернете. Потом резкий обрыв. И месяц, а то и полтора, густой, липкой, ядовитой «депрессии».

Я жила в постоянном ожидании смены. Я изучала его, как барометр. Слишком быстрая речь, блеск в глазах, снижение потребности во сне – готовься к шторму активности. Первые признаки замедления, слово «бессмысленно», вздохи – готовь окоп для осады тоски.

Я уже не верила, что «это просто настроение». Это было нечто иное. Что-то, что приходило извне и завладевало им полностью, вытравляя того человека, которого я любила, и подменяя его двумя карикатурами: на демонически-восторженного гения и на презренного, ни на что не способного ничтожество. А где-то между ними, в краткие, хрупкие моменты затишья, проглядывал мой Алексей. Испуганный, усталый, не понимающий, что с ним происходит. И он цеплялся за меня тогда, как за спасательный круг, шепча: «Прости меня. Я не хочу этого. Помоги мне».