Секретарь дьявола

Вячеслав Гот

Секретарь дьявола

Глава 1. Вакансия «Люцифер»

Объявление всплыло в три часа ночи, когда я в тысячный раз пересчитывала цифры в таблице долгов. Красные, зловещие, как симптомы смертельной болезни. Кредит на похороны мамы, микрозайм на аренду этой конуры, счет от ЖКХ… Они мигали на экране, мерцая в такт редким морганиям. Я почти уже закрыла браузер, когда оно появилось.

«Требуется личный помощник (секретарь).

Корпорация «Л.К.Р.».

З/п: обсудим. Выше рынка на 300%.

Требования: стрессоустойчивость, беспрекословное исполнение указаний, готовность к ненормированному графику.

Особые условия: подписание долгосрочного контракта с пунктом о неразглашении.

Резюме и фото – на почту [e-mail]. Отклик – до 5:00 утра.»

Я прочла его трижды. «Выше рынка на 300%» – это была не зарплата, это была спасение. Это был билет из ада безнадежности. Но всё остальное… «Л.К.Р.» – что это? Никогда не слышала. «Обсудим» – подозрительно. «Беспрекословное исполнение» – отдавало токсичностью. А срок отклика – до пяти утра – был просто абсурден.

«Рискни», – прошептал голос отчаяния у меня в голове. Или завтра тебя выселят.

Мои пальцы сами поползли к клавиатуре. Старое, прилизанное резюме, где я была «коммуникабельным и стрессоустойчивым специалистом», а не загнанной в угол загнанной крысой. Фото, где я еще улыбалась, сделанное года два назад. Письмо с темой «Отклик на вакансию Личный помощник» и пустым телом. Я отправила его в 3:47.

Ответ пришел ровно в 4:15. Не письмо. Звонок. С незнакомого номера.

– Алло? – мой голос прозвучал сипло от недосыпа.

– Алена? – Голос на том конце был низким, безэмоциональным, почти механическим. Мужским. – Ваше резюме рассмотрено. Приглашаем на собеседование. Сегодня. 8:30. Адрес: Сигма-тауэр, 40-й этаж. Пропуск будет у охраны.

– Сегодня? Но… я… что за корпорация? Чем вы занимаетесь? – залепетала я.

– Всё объяснят на месте. Опоздание недопустимо. Одевайтесь строго. Черное.

Щелчок. Гудки.

Я сидела, сжимая телефон в потной ладони, глядя на темный экран. Это было безумием. Идеальным, спасительным безумием.

Сигма-тауэр была самым высоким и холодным зданием в городе. Стекло и сталь, упирающиеся в низкое свинцовое небо. Охранник в вестибюле, получив мою фамилию, молча протянул мне карточку-пропуск. На ней не было ни имени, ни фото – только странный штрих-код, похожий на стилизованное пламя.

Лифт до 40-го этажа двигался бесшумно и слишком быстро. Уши заложило. На панели горели только две кнопки: «В» и «40». Я нажала сороковую.

Когда двери открылись, я ожидала увидеть шумный open-space, reception, суетливых сотрудников. Вместо этого был просторный, абсолютно тихий холл в стиле хай-тек. Полы – черный полированный камень, в котором отражались холодные светильники. Стен как таковых не было – только стекло от пола до потолка, за которым клубился утренний туман. Посередине – одинокий стол из темного дерева, а за ним – женщина с идеальной ледяной улыбкой.

– Алена. «Проходите», – сказала она, не спрашивая. Ее взгляд скользнул по моему дешевому черному платью, купленному на распродаже, но лицо не дрогнуло. – Господин директор ждет. Его кабинет – в конце коридора. Дверь с… символом.

Она махнула рукой в сторону единственной двери в холле. Массивной, из темного дуба. Я подошла ближе. На ней не было таблички. Только в центре, на уровне глаз, было вырезано, а возможно, выжжено, изображение: стилизованная буква «L», обвитая змеей, которая кусала свой собственный хвост. Уроборос. Символ вечности.

Сердце колотилось где-то в горле. Я подняла руку, чтобы постучать, но дверь бесшумно отъехала в сторону сама, впуская меня внутрь.

Кабинет был огромен и почти пуст. Тот же черный пол, те же стены-окна в никуда. Посредине – гигантский стол, похожий на алтарь из черного обсидиана. И за ним…

Он не сразу посмотрел на меня. Он изучал что-то на планшете, и свет от экрана выхватывал из полумрака идеальные скулы, резкую линию подбородка. Волосы – темные, почти черные, идеально уложенные. На нем был костюм, сидевший на нем так, будто вырос вместе с кожей. Дорогой. Очень.

Наконец, он отложил планшет и поднял глаза.

И мир перевернулся.

Это были не просто глаза. Это была пропасть. Темно-коричневые, почти черные, но с каким-то глубинным, холодным отсветом, как у полированного камня. В них не было ни любопытства, ни приветствия. Только оценивающее, всепроникающее безразличие. Взгляд, который видел не меня – Алену, – а что-то внутри. Все мои долги, страхи, маленькие подлости и отчаянные надежды.

– Садитесь, – сказал он. Голос был тихим, но заполнил собой всё пространство, как басовая нота. В нем не было эмоций. Только абсолютная власть.

Я машинально опустилась в кожаное кресло перед столом. Оно оказалось неожиданно мягким и поглощающим.

– Вы пришли по вакансии, – это было не вопрос. Он скрестил пальцы, его взгляд скользнул по моим рукам, сжатым в белых костяшках. – У вас есть долги. Вы отчаянны. Это хорошо. Отчаяние – отличный мотиватор.

– Я… Я ответственная и быстро учусь, – выдавила я, чувствуя, как мои стандартные фразы рассыпаются в прах перед этим взглядом.

– Меня не интересует ваша обучаемость, – отрезал он. – Меня интересует ваша лояльность. И способность не задавать лишних вопросов. Ваша работа будет заключаться в том, чтобы выполнять мои поручения. Все. Без исключения. В любое время дня и ночи. Вы не будете обсуждать их, комментировать или пытаться понять. Вы будете исполнять. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Зарплата будет перечисляться вам еженедельно. Сумма указана здесь, – он легким движением пальца подтолкнул ко мне тонкий планшет. Цифры на экране заставили мое дыхание перехватить. Это было в пять раз больше, чем я могла мечтать. – Плюс бонусы за… эффективность.

– А что входит в обязанности? – прошептала я, отрывая взгляд от гипнотизирующей суммы.

Его губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Без тепла.

– Всё, что я скажу. Работа с документами. Организация встреч. Иногда – прием… особых клиентов. Вы будете моими глазами, ушами и руками в этом мире. – Он сделал паузу, и его взгляд стал еще тяжелее. – Есть одно важное условие. Контракт заключается на сто лет. С правом пролонгации. Расторгнуть его можете только вы. Но в случае расторжения… вам придется вернуть всю полученную зарплату. С процентами. И с компенсацией упущенной выгоды компании. Сумма будет астрономической.

Сто лет. Сто лет. Слова повисли в воздухе, густые и нереальные.

– Это… юридически возможно? – выдавила я.

– В нашей юрисдикции – вполне, – ответил он, и в его глазах мелькнула та самая холодная искорка. – Читайте.

Он снова подтолкнул планшет. На экране был документ с длинными, запутанными пунктами, написанными мелким шрифтом. Я пробежалась глазами. «Неразглашение коммерческой тайны под страхом тотальной материальной ответственности» … «Согласие на обработку любых персональных данных» … «Безусловное принятие корпоративной этики» … Голова шла кругом. Но внизу сияла та самая цифра. Спасение.

Рискни, – снова зашептал голос. Уже не отчаяния, а какого-то темного, зарождающегося любопытства. Кто он? Что за компания? Что скрывается за этой дверью?

Я посмотрела на него. Он ждал. Неподвижный, как статуя. Как древнее божество, принимающее жертву.

– Где подписаться? – спросила я, и мой голос прозвучал чужим.

Он протянул мне стилус. Его пальцы на миг коснулись моей ладони. Прикосновение было ледяным, но от него по коже пробежал странный, парадоксальный жар.

Я поставила подпись в указанном месте. Электронная перо скрипнула по стеклу.

Он взял планшет, взглянул на мою корявую роспись и… усмехнулся. По-настоящему. И в этой усмешке было что-то древнее и бесконечно опасное.

– Отлично, – произнес он, и слово прозвучало как печать. – Добро пожаловать в «Люцифер Корп». Ваше испытание начинается сейчас. Первая задача: спуститься в архив на минус третьем уровне и принести мне красную папку с номером семь. Охрана вас проводит. И, Алена…

Я замерла у двери.

– Никогда не открывайте папки, которые не вам адресованы. Это здесь… вредно для здоровья.

Дверь закрылась за моей спиной, оставив меня одну в холодном, беззвучном холле. Сердце бешено стучало, а на ладони, где коснулись его пальцы, все еще пылало пятно.

Я только что продала душу? Нет, ерунда. Это просто метафора. Просто очень странная работа с контрактом из сериала.

Но когда я ехала в лифте вниз, в подземные уровни, где не было окон, а свет был зеленоватым и тусклым, я поймала себя на мысли: а если не метафора? Если «Л.К.Р.» – это не «Логистика и Консалтинговые Решения», как я наивно предположила?

Если это Люцифер?

Лифт мягко остановился. Двери открылись, раскрылся длинный, слабо освещенный коридор, уходящий в темноту. Где-то вдали капала вода.

Я сделала шаг вперед, навстречу своему первому поручению. И своему новому аду.

Глава 2. Интервью, на котором не смотрят в глаза

Холл, в который я вошла, был идеален, как гробница фараона. Ни звука, кроме приглушенного гула кондиционера. Женщина за стойкой (если это была женщина, а не безупречный андроид) подняла на меня взгляд. Ее глаза были голубыми, как лед на поверхности глубокого озера, и абсолютно пустыми.

– Алена. Господин директор ждет. Пожалуйста, присядьте.

Она махнула рукой в сторону ряда кресел. Все они были черными, кожаными, стояли на равном расстоянии друг от друга. Я выбрала одно у стены. Оно оказалось на удивление жестким и холодным.

Минуты текли, отмеряемые тиканьем невидимых часов. Я пыталась собраться с мыслями, придумать, что говорить. «Почему вы хотите работать у нас?» – стандартный вопрос. А правда? Потому что я отчаянна. Потому что у меня заканчиваются деньги, а долги растут как снежный ком. «Л.К.Р.» – странная аббревиатура, ничего в интернете, кроме скупой строки о «международном холдинге». Но зарплата… она сбивала с ног. Ее хватило бы на все долги за полгода. На жизнь. На свободу.

Дверь вглубь холла беззвучно открылась. Из нее вышел мужчина в безупречном костюме. Не директор. Кто-то другой. Младше, с лицом амбициозного топ-менеджера. Он шел, уткнувшись в телефон, но, поравнявшись со стойкой, резко остановился. Его взгляд упал на администраторшу, и произошло нечто странное. Он не просто отвел глаза. Он буквально отпрянул, как от удара током, резко опустил голову, пробормотал что-то невнятное и почти побежал к лифту, споткнувшись о край ковра.

Странно, – мелькнуло у меня. Но времени на раздумья не было.

– Господин директор примет вас сейчас, – голос за стойкой прозвучал ровно. – Коридор направо. Последняя дверь.

Я встала, колени слегка дрожали. Длинный, прямой коридор, стены из темного матового стекла, в котором смутно отражалась моя собственная испуганная фигура. Последняя дверь была массивной, из черного дерева. Ни таблички, ни имени. Только странный символ, вырезанный в самом центре на уровне груди: круг, внутри которого переплетались стилизованные буквы «L» и «C», образуя подобие языков пламени или… спиралей ДНК.

Я собралась с духом и постучала.

Тук-тук.

Звук поглотила древесина, как будто я стучала по камню.

– Войдите.

Голос из-за двери был низким, бархатным, лишенным интонаций. Он прошел сквозь дверь без искажений, будто существовал прямо у меня в голове.

Я нажала на ручку. Дверь открылась бесшумно, на безупречных скрытых петлях.

Кабинет был огромным и почти пустым. Царство минимализма и власти. Гигантское окно во всю стену, за которым лежал город, как брошенная игрушка. Посредине – монолитный стол из черного обсидиана. И он.

Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел не на меня, а куда-то в пространство за моим правым плечом. Его профиль мог бы служить эталоном для скульптора: резкие, четкие линии, высокие скулы, темные волосы, уложенные с небрежной точностью. Костюм – темно-серый, почти черный, сидел на нем так, будто был частью кожи.

– Садитесь, – сказал он, все еще не глядя.

Я опустилась в кресло напротив. Оно было глубоким, и я почувствовала себя ребенком за партой для взрослых.

На столе перед ним лежал тонкий планшет и одна-единственная папка. Моя. Я узнала свое же фото на уголке.

Наконец, он повернул голову. И взглянул на меня.

Это был не контакт. Это было вторжение. Его глаза – глубокого, непрозрачного янтарного цвета, с едва уловимыми золотыми искорками – скользнули по моему лицу, и у меня возникло острое, физическое ощущение, что он видит не меня, а что-то под кожей. Сканирует. Читает, как открытую книгу. Я непроизвольно выпрямилась, пытаясь собрать вокруг себя хоть какое-то подобие защиты.

Но самое жуткое началось потом.

Он задавал вопросы. Опыт. Навыки. Почему ушли с прошлого места. Его голос был спокоен, профессионально-нейтрален. Но его глаза… они ни на секунду не встретились с моими. Он смотрел на мои губы, когда я говорила. На мои руки, нервно теребящие край платья. На шею. На грудь. На колени. Его взгляд был тяжелым, ощутимым, как прикосновение холодного металла. Он изучал меня, как биолог изучает интересный, но неопасный экземпляр. Без интереса, но с предельным вниманием.

От этого в горле вставал ком. Желание поймать его взгляд, заставить увидеть во мне человека, а не объект, было почти нестерпимым. Но я боялась. Боялась, что, если наши взгляды все-таки встретятся, произойдет что-то необратимое.

– Стрессоустойчивость, – произнес он задумчиво, его взгляд скользнул по моим зрачкам, будто измеряя степень расширения. – У вас есть проблемы со сном, Алена. Беспокойство. Фоновый страх. Вы носите его с собой, как духи. Интересно… что является его источником? Долги? Или что-то… глубже?

От его слов стало физически холодно. Как он мог знать?

– Я.… справляюсь, – выдавила я.

– «Справляюсь», – он повторил мое слово, и оно прозвучало жалко и убого. – Здесь нужно не справляться. Здесь нужно превосходить. Исполнять. Независимо от внутреннего состояния. Ваши эмоции – это роскошь, на которую у вас нет прав. Понятно?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

– Хорошо, – он наконец перевел взгляд на планшет, и напряжение чуть спало. – У вас есть долги. Значительные. Мы готовы предложить вам зарплату, которая покроет их за четыре месяца. И предоставить аванс… сегодня. После подписания контракта.

Сердце екнуло. Надежда, острая и опасная, кольнула в груди.

– Но в обмен мы потребуем полной лояльности, – его голос стал тише, но от этого только весомее. – Контракт на пять лет. Строжайшее NDA. Вы не обсуждаете работу. Не задаете вопросов о природе наших… клиентов. Не вступаете с ними в зрительный контакт. Выполняете поручения. Все. Любые. В любое время суток. Вас это устраивает?

«Любые поручения». Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и двусмысленные. Но цифры в предложении о зарплате плясали у меня перед глазами. Спасение. Быстрое и реальное.

– А если я.… если я захочу уйти? – спросила я, почти шепотом.

Он медленно поднял глаза от планшета. И впервые за всю встречу его взгляд на долю секунды встретился с моим. Это было как удар током. В глазах вспыхнула холодная, бездонная глубина, в которой на миг отразилось что-то древнее и бесконечно уставшее. Меня бросило в жар, а потом пронзило ледяным холодом.

– Расторжение контракта возможно, – сказал он, и его взгляд снова уплыл в сторону, к окну. – Но штрафные санкции… будут эквивалентны сумме всех выплат, умноженной на десять. Мы очень ценим свою тайну, Алена. И очень сурово наказываем за предательство.

Он снова говорил, глядя на город. Я была уже не нужна. Решение, видимо, было принято еще до моего прихода.

– Контракт будет у администратора. Подпишите его до 18:00. Аванс поступит на ваш счет в течение часа после подписи. Завтра в восемь. Не опаздывайте.

Это было откровенное, неоспоримое увольнение. Интервью закончилось.

Я встала, еле держась на ногах. Мое отражение в темном стекле стола было бледным, почти прозрачным.

– Спасибо за… возможность, – пробормотала я, поворачиваясь к двери.

Он ничего не ответил. Он уже снова смотрел в окно, на свои владения, и его профиль казался высеченным из самого мрака.

Выйдя в коридор, я прислонилась к холодной стене, пытаясь отдышаться. По спине бежали мурашки. Я только что говорила с человеком, для которого я была не личностью, а набором проблем и потенциальной полезности. Человеком, который смотреть в глаза считал, видимо, ниже своего достоинства. Или опасным.

Администраторша протянула мне плотный конверт и электронный планшет для подписи. Ее голубые, пустые глаза смотрели куда-то мимо моего уха.

– Поздравляю с трудоустройством, – сказала она без единой ноты поздравления в голосе.

Я взяла конверт. Он был тяжелым. Внутри, как я позже обнаружу, лежал толстый пачек наличных и ключ-карта. Аванс.

Спускаясь в лифте, я развернула планшет. Длинный, сложный документ. Мелкий шрифт. Куча пунктов. Я прокрутила в самый конец, к полю для подписи.

И замерла.

Рядом с пустым полем для моей электронной подписи уже стояла его. Решительная, стремительная, с безумными завитками. И пока я вглядывалась, мне показалось, что завитки эти складываются не просто в инициалы. Они складываются в тот самый символ, что был на двери его кабинета. В круг с пламенем внутри.

В пылающий круг, похожий на вход в бесконечный колодец.

Мой палец дрогнул над экраном. Город подо мной сиял, манил, обещал свободу от долгов. А где-то там, на сороковом этаже, сидел тот, кто, кажется, эту свободу продавал.

Я поставила подпись.

Зеленый свет сканера подтвердил действие.

Сделка была заключена.

И где-то в глубине души, под гулким страхом и сладким обещанием избавления, шевельнулось леденящее душу понимание.

Я только что продала не просто свои навыки. Я продала право самой смотреть себе в глаза.

Глава 3. Подпись, похожая на пламя

Контракт лежал передо мной на холодной стеклянной поверхности стойки администратора. Не стопка бумаг, а ультратонкий планшет с матовым экраном, излучавший мягкий, безжалостный свет. Текст был мелким, выровненным по ширине, и казалось, буквы чуть двигались, плыли перед глазами, если смотреть слишком пристально.

– Вам нужно про скроллить до конца и поставить электронную подпись в указанных местах, – голос женщины-администратора был ровным, как линия горизонта. – Всего тринадцать полей. Не пропустите ни одного.

Я кивнула, пальцы слегка дрожали. Тринадцать. Прекрасное число. Я взяла стилус, тяжелый и холодный, будто отлитый из цельного металла.

Первые страницы были стандартным юридическим кошмаром: конфиденциальность, ответственность, график, премии. Я пролистывала, улавливая отдельные пугающие фразы: «…безоговорочное согласие на обработку данных любой степени интимности…», «…обязуется выполнять поручения вне зависимости от их морально-этического содержания, в рамках действующего законодательства (Примечание: юрисдикция определяется нанимателем)…», «…несанкционированное расторжение влечет компенсацию в размере общей суммы выплат, умноженной на коэффициент K…».

Коэффициент K. Что это? Я попыталась найти сноску, нажать на слово. Ничего. Оно просто висело в тексте, как черная дыра, готовая поглотить все.

Я листала дальше. Сердце колотилось все сильнее. Это была не работа. Это была сделка с дьяволом в самом буквальном, корпоративном смысле. Но в кармане моего пальто уже лежал тот самый конверт с авансом. Его вес был единственной реальной опорой в этом мире тёмных текстов и ледяных взглядов.

Дойдя до двенадцатой метки для подписи, я замерла. На экране, прямо над пустым полем, уже стояла его подпись.

Я увидела её впервые. Раньше было только устное согласие, взгляд, избегающий встречи. А вот она – материальное воплощение его воли.

Это не было просто именем. Это был символ.

Штрих начинался резко, глубокой, уверенной впадиной, будто клинок вонзился в цифровой пергамент. Затем линия взмывала вверх, закручивалась в тугую, яростную спираль, которая на пике внезапно распускалась в несколько острых, рваных языков. Эти языки расходились, изгибались, цеплялись друг за друга, образуя сложную, дышащую сеть. И завершалось всё глубоким, решительным росчерком, который уходил вниз, за пределы поля, будто пронзая сам экран.

Мой взгляд застрял на ней. Это не было похоже на «Л.К.» или «Директор». Это было похоже на…

Взрыв. Мгновенный выброс сконцентрированной энергии.

Корону. Но не королевскую, а терновую, или ту, что венчает вспыхнувшую сверхновую.

Пламя. Да. Прежде всего, на пламя. Не на живой, теплый огонь костра, а на холодное, химическое, яростное пламя, пожирающее всё на своём пути. Пламя, запертое в двух измерениях, но готовое вырваться.

Оно двигалось. Тактильно. На подсознательном уровне. Стоило отвести взгляд, и периферийное зрение ловило слабое мерцание, дрожание кончиков «языков». Я быстро моргнула – нет, оно статично. Но впечатление оставалось. Эта подпись жила. И наблюдала.

От неё исходила тихая, непреложная власть. Она говорила: «Я здесь. Я было, есть и буду. А ты – лишь точка, которую нужно поставить в нужном месте».

Стилус в моей руке вдруг показался непереносимо тяжёлым. Поставить свою, корявую, студенческую подпись рядом с этим? Это казалось кощунством. Как каракули ребёнка на полях древней рукописи, написанной кровью.

– Всё в порядке? – спросила администраторша. Она не смотрела на меня. Её взгляд был прикован к какой-то точке на стене позади меня.

– Да, – прошептала я. – Просто… необычная подпись у господина директора.

На её безупречном лице не дрогнул ни один мускул.

– Господин директор обладает уникальным стилем. Это ценится на международном уровне. Пожалуйста, продолжайте.

Уникальным стилем. Да, конечно. Стилем древнего демона, заключающего договоры.

Я сделала глубокий вдох, представила цифры на своей банковской карте, которые должны были вот-вот измениться. Поднесла стилус к первому пустому полю. Мой росчерк получился дрожащим, мелким, жалким. Просто «А.С.» с закорючкой. Рядом с его инфернальным автографом это выглядело как признание в собственной ничтожности.

Я ставила подпись снова и снова. На каждой странице мои «А.С.» ложились рядом с его Пламенем. С каждой подписью странное ощущение только усиливалось. Не страх. Нечто иное. Глубокое, смутное притяжение. Как мотылька к тому самому огню. Было противно и… безумно интересно. Что за человек скрывается за такой подписью? Что за сила, какая история?

На двенадцатой подписи я на секунду задержалась. Наша с ним подписи стояли совсем близко, почти касаясь. Мой бледно-серый, нервный росчерк и его – уверенный, черный, доминирующий. Я почти физически чувствовала исходящее от него давление.

Последнее, тринадцатое поле было в самом конце документа, на отдельном листе, озаглавленном «Финальное согласие и активация». Здесь не было текста. Только два больших прямоугольника: один для него, один для меня. Его подпись уже красовалась в своём, занимая всё пространство, будто владея им по праву.

Моё поле было пустым. Чистым. Ожидающим.

Я подняла глаза. Администраторша смотрела прямо на меня. Впервые. Её ледяные голубые глаза были неподвижны. В них не было ни угрозы, ни поощрения. Была лишь констатация факта.

– После этой подписи контракт вступит в силу окончательно, – сказала она. – Изменения будут невозможны. Вы уверены?

Вопрос был риторическим. Мы обе знали ответ. Конверт в кармане. Долги. Безысходность. И это странное, магнетическое Пламя на экране, зовущее бросить вызов самой судьбе.

– Да, – сказала я, и на этот раз мой голос прозвучал твёрже.

Я поставила последнюю подпись.

В ту же секунду экран планшета вспыхнул ослепительно-белым светом, заставив меня зажмуриться. Когда я открыла глаза, на месте документа была лишь одна вещь: на чёрном фоне горели, переливаясь от кроваво-красного до золотого, две наши подписи. Моя – маленькая, серая, прижавшаяся к нижнему краю. Его – огромное, доминирующее Пламя, чьи языки теперь действительно двигались, совершая медленное, гипнотическое кружение вокруг моих жалких «А.С.», будто заключая их в магический круг.

Картинка погасла. Экран вернулся к нейтральному меню.

– Поздравляю, – произнесла администраторша, забирая планшет. – Вы теперь сотрудник «Л.К.Р.». Ваш доступ активирован. Завтра в восемь ноль-ноль. Не опаздывайте.

Она протянула мне ключ-карту. Она была чёрной, матовой, без надписей. В её центре был вытиснен тот самый символ, что и на двери его кабинета. И, присмотревшись, я поняла: символ на карте был упрощённой версией его подписи. Её ядром.