Никто не собирался умирать

Сердце у Ларисы Павловны ухнуло вниз и там задержалось.

«Следующая – я, – спокойно и отчётливо подумала она.»

И тут же вспомнила про блокнот. Она метнулась по квартире, оглядываясь, как в плохом шпионском кино, и сунула блокнот в духовку. Место показалось ей надёжным: туда она заглядывала редко, а если и заглядывала – то не за уликами. А кто из гостей будет заглядывать?

Потом она вспомнила про гантель.

– Ну что ж, – сказала она себе. – Если что, так хоть постою за себя.

Гантель была тяжёлой. Очень. Не убавила в весе с того самого утра, как пропал Донцев. Лариса Павловна подтащила её к двери, пыхтя и злясь, и только потом сообразила, что если придётся отбиваться, поднять её будет проблематично. Но отступать было поздно.

Звонок ещё раз повторился. Лариса Павловна глубоко вдохнула, перехватила гантель как смогла и распахнула дверь.

На неё накинулись.

– Слава Богу, живая! – выкрикнула Нина Степановна и обняла её так, будто Лариса Павловна уже успела побывать на том свете и вернуться.

Сгруппироваться Лариса Павловна не успела. Сообразить – тоже. Гантель выскользнула из рук и с глухим стуком упала ей почти на ногу.

– А-А-А-А! – завыла она так, что в подъезде, наверное, дрогнули стёкла.

Хотя ногу не задело, но моральная боль была яркой. Осознанной. И сразу после этого – тьма. Лариса Павловна рухнула, ударилась головой о стену и отключилась.

– Господи! – закричала Нина Степановна и схватилась за голову. – Я же как лучше!

Она тут же набрала скорую.

Удивительно, но та приехала быстро. Настолько быстро, что это заметил Сергей Иванович, как раз возвращавшийся домой с приятным ощущением, что ничего плохого сегодня уже не будет.

Он, разумеется, пошёл туда, куда пошли медики. Всё-таки он должен быть в курсе всего происходящего здесь. Каждая новая ситуация могла дать подсказку к той самой ситуации с Донцевым.

В квартире он увидел Ларису Павловну, лежащую без сознания. То есть, формально – без сознания. На самом деле, она уже пришла в себя, но решила не подавать виду.

«Посмотрим, – подумала она. – Кто и что скажет.»

– Я пришла проверить, – горячо объясняла Нина Степановна. – Она за весь день ни разу не вышла! Обычно выходит. Тем более сейчас – СИТУАЦИЯ! Новостями же надо делиться! Я звонила – не отвечает. Я подумала… ну вы понимаете… как Донцев… – она всхлипнула. – А тут она живая. С гантелей. Я обрадовалась, а она… упала…

Сергей Иванович смотрел на Нину Степановну внимательно. Слишком внимательно. Лариса Павловна, лёжа с приоткрытыми глазами, отметила это с удовлетворением.

«Не зря, – подумала она. – Очень даже не зря.»

Но тут же возникла другая мысль, гораздо менее приятная.

«А что, если Нина Степановна всё это придумала? Что, если гантель – не случайность? Что, если это был план, а не радость? Может, я этой гантелей сорвала этот план. Верить никому нельзя, – решила Лариса Павловна окончательно.»

Когда медики начали суетиться, она слегка застонала – для правдоподобности. В любом случае, решила она, самое безопасное место сейчас – не дома. Лучше эту ночь она проведёт в больнице. Подальше от соседей. И от правды, которая слишком близко подошла к двери.

О пользе травм и вреде пиццы

Ночь и следующие полдня Лариса Павловна провела в больнице. И провела их с пользой. Во-первых, она считала, что спасла свою жизнь, её ведь могли убить, как и Донцева. Во вторых, в больнице можно спокойно размышлять над тем, кто мог убить Донцева. Правда, нужно было бороться за право находиться в больнице. Пришлось настоять на обследованиях. На всех.

– Раз уж я здесь, – объясняла она врачу, который сказал, что её можно с чистой совестью отпустить домой. – Надо проверить всё! А то вдруг это знак. Организм, знаете ли, намекает.

Организм, по мнению персонала, намекал только на то, что пациентка активная. Ларисе Павловне проверили давление, сахар, сердце, печень, почки и, заодно, отношение персонала к пожилым людям. Отношением она осталась недовольна.

– Я что, сама себя должна обслуживать? – возмущалась она. – Я, вообще-то, больная!

Персонал вздыхал. Но слушал. После обеда отделение уже жило по её расписанию. Кто куда идёт, кто что приносит, кому срочно нужен ещё один анализ «на всякий случай».

А потом приехали дочь и зять. Они поговорили с лечащим врачом, спокойным мужчиной с лицом человека, который видел всё и больше ничему не удивлялся.

– Оснований держать вашу маму у нас нет, – сказал он. – Анализы в норме. Сознание ясное. Место занимать не надо.

Это всё дословно дочь передала матери, и Ларисе Павловне слово «занимать» не понравилось.

– Это я, значит, занимаю? – уточнила она.

– Мама, ну давай объективно смотреть на вещи… – дочь пыталась говорить с матерью, как со своими учениками. – Доктор не хотел ничего такого сказать… – поправила очки она.

– Очень даже хотел! – возмутилась Лариса Павловна.

Но, как бы она не отбивалась, домой её всё равно забрали. По дороге она жаловалась, что в больнице плохо кормят, супы без мяса и без души, котлеты подозрительные, а она – голодная.

В итоге заехали за пиццей. Хотели по-человечески поесть дома, обсудить всё спокойно. Но были пробки – много и долго. Лариса Павловна громко страдала от голода и возмущения, но это не помогало – движение не ускорялось.

Когда они, наконец, доехали, пицца была холодная, как отношение врачей к её обследованиям. Дома Лариса Павловна первым делом включила духовку.

– Надо разогреть, – сказала она и тут же, с воодушевлением человека, накопившего материал, начала рассказывать.

Про Донцева. Про папку. Про подозреваемых. Про то, что она, по сути, следующая. И дочь, и зять слушали сдержанно – как в первый раз, как будто по телефону мать это уже три раза не пересказала.

– Мам, – осторожно сказала дочь. – Ну подожди. Человек пропал. Это бывает. Не обязательно сразу…

– Бывает?! – возмутилась мать. – Он не просто пропал! Он системно писал жалобы! А я тоже делала замечания соседям. Ты знаешь, что мы никогда не знаем, кто из нашего окружение окажется маньяком. Даже самые близкие… – и она с подозрением посмотрела на зятя.

Если бы точно не знала, что у него было алиби, наверняка и его бы записала в подозреваемые. Но он был с женой и ребёнком, и это не могло подвергаться сомнению.

– Надо дождаться окончания расследования. – добавил зять примирительно. – Полиция разберётся.

– Полиция, – фыркнула Лариса Павловна. – Во-первых, они меня подозревают! А, во-вторых, полиция тоже может быть быть причастна!

В этот момент раздался треск. И запах. Запах был отчётливый. Горелый.

Лариса Павловна побледнела.

– Вот! – прошептала она. – Началось.

Первой мыслью было – покушение. Второй – война. И тут она вспомнила.

– Блокнот! – закричала она и кинулась на кухню.

Распахнула духовку, стала полотенцем тушить блокнот… и сама бы вместе с ним сгорела, если бы не зять, который оперативно кинулся всё тушить.

Лариса Павловна устало села на стул, с грустью посмотрела на блокнот, за который выложила свои кровные 550 рублей… и тут её осенило…

Новые подозреваемые

Блокнот выглядел плохо. Он не сгорел полностью – скорее пережил трагедию. Края обуглились, обложка покоробилась, страницы стали волнистыми и пахли так, будто в них пытались приготовить ужин.

Но в этот момент Ларису Павловну это не волновало. Озарение пришло не красиво, не вспышкой, а так, как приходят все важные мысли – через запах гари и раздражение. Она сидела на стуле, глядя на духовку, и вдруг вспомнила.

За несколько дней до исчезновения Донцева у него горела проводка. Событие было заметное. Во-первых, пахло. Во-вторых, прецедент – в их доме ещё никогда ничего не горело.

Что он там делал – загадка. То ли переписывал жалобы всю ночь, включив сразу все лампочки. То ли неудачно опробовал новый чайник, который ему подарил товарищ на Новый год, и о котором Аркадий Семёнович не раз нелестно высказывался – как о дешёвом ширпотребе. О товарище, кстати тоже высказывался в негативном ключе – явно передарил чей-то плохой подарок, то есть плохой товарищ.

Как бы там ни было, но факт был – проводка не выдержала.

Приходил электрик. Молчаливый. С инструментами. Осматривал долго.

А потом приходил пожарник, и Донцев установил в квартире пожарные датчики. И началось. Он советовал эти датчики всем. Настойчиво. Нагло.

– Дом старый, – говорил Донцев с выражением человека, который всё уже понял. – Проводка ни к чёрту. У кого-нибудь переклинит – и весь дом спалите.

Он произносил это так, будто радовался. Но жильцы не поддались. Никто не собирался тратиться на «какие-то датчики». Тем более по совету Донцева.

И вот теперь Лариса Павловна стояла на кухне, среди дыма, и чувствовала, как пазл начинает складываться.

А что если…

Что если электрик был не просто электриком? Или пожарник – не просто пожарник? Особенно – пожарник. Разве электрик не может установить датчики? Вдруг эи специалисты были подосланные?

Или даже более банально – зная Донцева, если ему не понравились выполненные работы, или просто эти мастера, он же мог написать на них жалобы. А они, может, люди неуравновешенные… Кстати, Нина Степановна их не видела, и оценить ауру не могла…

Пока дочь мыла духовку, бурча что-то про «экстремальное хранение документов», а зять разогревал пиццу на сковороде, Лариса Павловна молчала.

Но в голове она уже перебирала варианты. Вспоминала лица. Интонации. Слова. Слишком много совпадений.

Кстати! Она вдруг поняла, что директор управляющей компании не мог лично убить Донцева. Только сейчас она вспомнила, как Аркадий Семёнович, после случая с проводкой жаловался, что директор нашей компании, как будто специально, ушёл в отпуск. А вдруг специально? Чтобы обеспечить себе алиби? Подослал своих людей… Вдруг он заказал убийство?

Лариса Павловна еле дождалась, когда дочь с зятем уйдут. Закрыла за ними дверь, тут же развернулась, и потянулась к телефону.

– Сергей Иванович, – сказала она решительно, как человек, который не сомневается. – Вы там, случайно, не расслабились?

Потому что дело Донцева она отпускать не собиралась.

Активная позиция – не алиби

Хотя Сергей Иванович не был расслабленным, и дел у него было выше крыши, он выслушал Ларису Павловну до конца. Не перебивал. Но иногда зевал, благо, видеосвязью Лариса Павловна пренебрегала, и можно было не только зевать, но и заниматься своими делами. Всё равно, что полезного она может сказать?

Но сказала – благодаря ей появились ещё подозреваемые. И эта новость участкового совсем не обрадовала. Он бы предпочёл вывести на чистую воду кого-то из уже имеющихся, а не подключать ещё людей. Хотя… в этой активности пожилой женщины было что-то… Она активно пыталась повесить на кого-то роль преступника, словно хотела доказать, что это не она. А как известно, на воре и шапка горит.

Сергей Иванович пообещал зайти после работы, чтобы узнать подробности. Вечером он устало сидел на кухне Ларисы Павловны, пил чай без сахара (потому что сахар, по её мнению, вреден), и слушал. Иногда делал пометки – скорее для вида, чем по необходимости. Про электрика. Про пожарника. Про проводку. Про датчики. Про управляющую компанию. Сам следил за выражение лица активистки, стараясь подметить мельчайшие подробности.

– Хорошо, – сказал он, наконец. – Найдём. Допросим.

Лариса Павловна выдохнула. Вот. Наконец-то. Сейчас он скажет что-нибудь вроде «вы нам очень помогли».

Но вместо этого участковый поднял глаза и сказал:

– Скажите, Лариса Павловна… вы ведь всегда за Донцевым следили?

Слово «следили» прозвучало неприятно.

– В смысле – следила? – насторожилась она.

– Ну… вы же бдительная. Всё слышите. Всё знаете. Не конкретно за ним, но за ним в том числе, – он чуть наклонился вперёд. – Странно, что вы не слышали шума.

– Какого шума? – опешила Лариса Павловна.

– Судя по обстановке в квартире Донцева, его били. Долго. Вещи разбрасывали. Это не ювелирная работа, то есть происходит не тихо…, – он помолчал. – Где ваша бдительность была?

Лариса Павловна язык проглотила. Она сидела и смотрела на участкового, чувствуя, как внутри что-то медленно и неприятно оседает.

А ведь и правда. Она должна была услышать. Она всегда слышала: лифт, шаги, чужие телевизоры, стиральные машины, даже иногда разговоры через стены. А тут – ничего.

– Ну… – сказала она, наконец, наспех выдумывая. – Я тогда… плохо себя чувствовала. Давление. Погода. Отключилась, видимо, в то самое время.

– Понятно, – сказал участковый слишком спокойно. – А в какое то самое? – как бы равнодушно спросил он, делая очередной глоток.

– Ну, когда его били, – с важным видом ответила Лариса Павловна. – Если логически размышлять, то получается, что так уж совпало.

– Да уж, – глубокомысленно вздохнул Сергей Иванович. – Трагическое совпадение.

И на этом разговор закончился. Участковый ушёл, оставив за собой шлейф недоказанности и грязную чашку.

Лариса Павловна проследила в окно, как Сергей Иванович скрылся в соседнем подъезде, быстро покинула квартиру, и сразу же направилась в супермаркет.

Она спешила. Нужно было срочно купить новый блокнот. Не «правильный», а любой. Пока не забыла важное. Пока мысли не разбежались.

По дороге она шла быстро, почти бежала, и думала. А вдруг… Вдруг она теряет сноровку?

Она сплюнула через плечо. Нет-нет. Не надо. Но мысль уже засела.

А вдруг у неё начинается слабоумие? Сначала по мелочам. Вот, например, включила духовку, и забыла, что положила туда блокнот. Раньше не забывала… Но с другой стороны, и не клала в духовку ничего такого… Но всё равно – очень подозрительно.

Если это начало, то потом что?

В супермаркете она схватила первый попавшийся блокнот, даже не посмотрев на обложку. Дома она села за стол, открыла его и крупно написала: «Подозреваемые». И, не раздумывая, под пунктом номер один написала… своё имя.

Попытка быть объективной

Лариса Павловна долго смотрела на своё имя. Смотрела так, будто оно могло начать оправдываться само. Она даже наклонила голову, прищурилась, словно это помогало разглядеть в нём что-то новое.

Потом спокойно, аккуратно дописала всех остальных подозреваемых – тех самых, что были в сгоревшем блокноте. Почерк вышел ровный, уверенный, без нервов. Это её немного успокоило.

Она перечитала список один раз. Потом второй. Потом третий – уже с карандашом в руке. И уверенно вычеркнула своё имя.

– Нет, – сказала она вслух. – Я себя знаю.

Слабоумие у неё не начинается. Она помнит мелочи. Она помнит, кто кому должен кастрюлю с девяносто третьего года. Она помнит дни рождения людей, которые ей не нравятся.

А сгоревшему блокноту вообще легко найти объяснение. Она была голодная. Между прочим, голодные люди могут съесть и жареное, и сырое, даже блокнот, если сильно прижмёт. А она просто хотела быстрее разогреть пиццу.

Так что – нет. Голова у неё работает.

Но шум. Почему она не слышала шума?

Лариса Павловна перевернула страницу и написала: «День исчезновения». Она глубоко вдохнула и начала вспоминать.

Последний раз она видела Донцева накануне. Утром. У почтовых ящиков. Он стоял, как всегда, слишком близко к ящикам, будто охранял их от жильцов. В руках у него была папка.

– Опять квитанции перепутали, – сказал он с упрёком, как будто Лариса Павловна лично этим занималась.

– Аркадий Семёнович, – сказала она. – Вы бы о здоровье подумали.

– О здоровье дома надо думать, – ответил он. – А у нас подъезд в плохом состоянии.

Они поспорили о том, кто должен следить за лампочкой на лестнице. Он считал, что специалист из управляющей компании. Она – что каждый жилец может взять лампочку под свою ответственность. То есть кто первый увидел, тот и заменил.

– Ну, конечно, – съязвил Аркадий Семёнович. – Кто первый увидел, тот и сделал вид, что ничего не заметил. А лично вы сами полезете менять лампочку?

– Во мужики пошли, – фыркнула Лариса Павловна. – Всё на женщин.

Разошлись недовольные, но без скандала. Как обычно.

Дальше день пошёл странно. Но это только теперь она начала осознавать.

Она пошла в поликлинику, но перепутала дни и оказалось, что приёма нет. Зашла в аптеку, купила витамины, которые ей посоветовал телевизор. По дороге домой встрелила мужчину в спортивном костюме. Он молчал. Она – тоже. Но ощущение было неприятное.

Дома она решила помыть окна. В начале марта. Потому что солнце неожиданно засветило. Пошла за тряпкой, но, увидев на столе печенье, решила выпить чай. Чай она всегда пьёт в компании с телевизором.