Из разных миров

— Какое у вас необычное имя, — иностранец, что ли? — Матвей слегка прищурился, изучающе разглядывая собеседника.

— Да, мы приехали к вам из Франции с женой. Мне рассказывали очень много интересного про ваше поселение, а я как этнокультуролог решил приехать именно сюда, Джон действительно когда‑то закончил факультет культурологии, но почему‑то вспомнил об этом только сейчас. Слова прозвучали неожиданно даже для него самого, но он тут же мысленно одобрил эту легенду — она объясняла их появление в деревне и давала повод задавать вопросы о местных традициях.

— Удивительно, какой долгий путь вы проделали, чтобы добраться сюда ради изучения нашей культуры! — Матвей провёл ладонью по щетине, задумчиво покачав головой. — Честно говоря, вы выбрали не самое лучшее место для этого, Джон. И не самое безопасное.

— Что вы имеете в виду? — утомлённый разговором, Джон почувствовал, как внутри нарастает волнение. Его пальцы сжались, а взгляд устремился к дому, где ждала Катрина.

— Я обязательно расскажу вам обо всём, дорогой чужеземец, но только чуть позже, когда узнаю вас с Катрин получше, — Матвей мягко улыбнулся, но в его глазах читалась серьёзность. — В нашей деревне не любят чужаков, которые задают слишком много вопросов слишком быстро. Но если вы будете честны с нами, мы будем честны с вами.

— Хорошо, Матвей, — Джон кивнул, стараясь выглядеть спокойным. — Не буду вас больше беспокоить своими вопросами. Вернёмся к началу нашего разговора: вы всё ещё хотите помочь нашей семье с ремонтом дома?

— О, это запросто! Завтра приведу вам подмогу, ждите! — Матвей хлопнул Джона по плечу. — А пока — добро пожаловать!

Он махнул рукой на прощание и скрылся за поворотом узкой деревенской улицы, оставив Джона в смешанных чувствах.

Спустя месяц.

Катрина всё сильнее ощущала усталость — каждый день давался ей с трудом. Тело словно наливалось свинцовой тяжестью, а по утрам её мучила тошнота, которую она старательно скрывала. Вскоре она узнала, что беременна, но не решалась поделиться этой новостью с Джоном, тянула с разговором до последнего, словно боялась разрушить хрупкое равновесие их новой жизни.

Напрасно — Джон и без слов замечал перемены. Он видел, как она бледнеет после подъёма по лестнице, как на мгновение замирает, прижимая руку к виску, как всё чаще садится передохнуть посреди работы. В глубине души он уже догадывался о причине, и тревога за её здоровье затмевала все остальные мысли. Он был готов ко всему — даже к тому, что этот ребёнок, возможно, не его. «Чтобы только сама Катрина оказалась здоровой», — мысленно повторял он, стараясь не выдать своих опасений. В эти минуты он чувствовал, как старые раны понемногу затягиваются: впервые за долгое время он думал не о себе, а о ком‑то другом.

Тем временем их дом преображался день ото дня. Покосившийся особняк, который поначалу казался лишь ветхой оболочкой, постепенно оживал под их руками. Сгнившие доски сменялись новыми, крыша больше не пропускала дождь, стены укреплялись, а окна, отмытые от многолетней пыли, начали пропускать больше света. Каждый забитый гвоздь, каждая покрашенная доска словно приближали их к новой жизни — той, где не было места прошлому.

— Приходите к нам на ужин, познакомлю вас с семьёй. Пора нам перестать быть чужаками в деревне. Однажды Матвей, увидев, как уверенно Джон работает, предложил:

За большим деревянным столом, отполированным годами, их ждали две взрослые дочери Матвея и младший сын — годовалый Богдан. Малыш сидел на руках у матери, с любопытством разглядывая гостей большими серо‑голубыми глазами. Его светлые, пшеничного цвета волосы слегка вились на концах, а взгляд был на удивление осмысленным для такого крохи.

— Это Богдан, — с мягкой улыбкой представил его Матвей. — Самый младший из моих детей.

Матвей был священником местной церкви — это чувствовалось во всём: в его манере говорить, неторопливой и взвешенной, в том, как он смотрел на людей — будто видел их насквозь, но без осуждения, с тихим пониманием. Даже в домашней обстановке он сохранял какую‑то особую степенность, а когда улыбался, в уголках глаз появлялись добрые морщинки, словно он знал какую‑то важную тайну о мире и людях.

Глядя на малыша, Катрина невольно улыбнулась. Она не могла знать тогда, что этот тихий ребёнок со временем вырастет в примерного, доброго и глубоко верующего юношу. Имя, которое выбрал для него отец, словно предопределило судьбу: Богдан, «Богом данный», действительно будет жить в соответствии с ним. Он станет часто цитировать строки из Библии, относиться ко всему с необычной серьёзностью и всегда готов будет прийти на помощь — даже если самому будет трудно.

— Дан, уйди отсюда, ты мешаешь! — резко крикнула старшая сестра Ника, расставляя тарелки. Она была подростком, и всё, что связано с детьми, вызывало у неё раздражение. Она нетерпеливо махнула рукой в сторону брата.

— Не «Дан», а Богдан! — твёрдо, почти торжественно произнёс малыш, хотя пока едва умел говорить связные фразы. Он потянулся ручками к сестре, и в этом жесте было что‑то такое, что заставило всех улыбнуться.

Ника фыркнула и закатила глаза, а Матвей тихо рассмеялся, потрепав сына по волосам. В этот момент он перекрестил детей лёгким, почти незаметным движением — привычка, ставшая частью его самого.

Катрина почувствовала, как в груди теплеет: возможно, эта деревня, с её странными обычаями и суровыми людьми, действительно могла стать для них новым домом. А присутствие Матвея, его спокойная уверенность и тихая вера как будто давали надежду, что здесь они смогут залечить свои раны и начать всё сначала.

Глава 5.

Прошло 8 месяцев.

У Катрины уже был большой живот, и поэтому к ним домой часто заходила повитуха‑травница — целительница Линда. Эта женщина давно стала неотъемлемой частью посёлка «Озерск»: она регулярно спасала жителей от тяжёлых болезней, принимала роды и помогала в самых безнадёжных случаях.

«Озерск» — это было официальное название посёлка. «Кровавым озером» его прозвали местные — то ли из‑за тёмных легенд, то ли из‑за цвета воды в местном водоёме на закате. Но вслух это имя произносили редко, будто боялись накликать беду.

Линде было около 60 лет, но выглядела она моложе своих лет — худощавая, с прямой спиной и живыми, проницательными глазами. Говорили, что, исцеляя других, она забирала негативную энергию, превращала её в хорошую и возвращала себе — так набиралась сил и опыта с каждым годом.

Кто‑то называл её ведьмой и боялся, обходил стороной. Но когда с кем‑то случалась беда, все шли к ней за помощью — и она никому не отказывала.

Катрину Линда поначалу не любила — никто не знал почему. Возможно, чувствовала, что та ей не доверяет, держится настороженно. Но их вражда оказалась недолгой.

Чуть раньше.

Тёплой осенью Катрина гуляла в лесу, наслаждаясь последними тёплыми днями. Она восхищалась красотой природы: золотистыми листьями, прозрачностью воздуха, тишиной, нарушаемой лишь пением птиц. Девушка уже собиралась идти домой, как вдруг услышала чей‑то жалобный писк.

Подойдя к кусту шиповника, она увидела капкан, а в нём — зажатую лапку маленького котёнка.

— Бедняга! — грустно сказала Катрина, сердце её сжалось от жалости.

Она хотела позвать на помощь, но вокруг не было ни души. С горем пополам, дрожащими руками, она освободила котёнка — тот уже потерял сознание и еле дышал. Его шерсть была перепачкана кровью, а лапки дрожали.

Катрина решила отнести раненое животное целительнице. Но как же она её боялась! В деревне ходили слухи о том, что Линда умеет наводить порчу, что у неё есть связь с тёмными силами. Огромных усилий беременной девушке стоило переступить порог дома Линды.

Ведьма сразу поняла, кто к ней пришёл. Она стояла у окна, глядя на приближающуюся Катрину, и что‑то бормотала себе под нос. Дрожащими руками умылась святой водой, прочитала какое‑то заклинание‑оберег и лишь тогда вышла к гостье.

— Линда, Вы здесь? Мне нужна Ваша помощь, — спросила Катрина нерешительным голосом, прижимая к себе дрожащего котёнка.

— Входи, — равнодушно ответила ясновидящая, но в её взгляде мелькнуло что‑то вроде любопытства.

Когда Линда увидела котёнка, её лицо смягчилось. Она очень любила животных — возможно, даже больше, чем людей. В деревне давно не было беспризорных кошек, и завести домашнего питомца было почти невозможно.

Пожилая ведьма взяла маленького котёнка из рук Катрины и положила его на стол. Тот был без сознания, дыхание едва угадывалось. Линда аккуратно обработала рану настоем целебных трав, затем начала зашивать, бормоча какие‑то слова — то ли молитву, то ли заклинание.

— Он умрёт? — с тревогой спросила Катрина.

— Нет, скоро поправится. Тебе его жалко? — спросила Линда, не поднимая глаз.

— Конечно! — воскликнула девушка. — Линда, по‑вашему, я совсем бесчувственная?

— Значит, есть в тебе ещё добро, и малая часть твоей души способна чувствовать любовь, — тихо произнесла ведьма, впервые за всё время глядя Катрине прямо в глаза.

— Что за чушь вы несёте?! Я ничего не понимаю! Объясните мне наконец‑то, что со мной не так? — встревоженно и удивлённо воскликнула Катрина.

Линда отложила инструменты, выпрямилась и посмотрела на девушку долгим, изучающим взглядом.

— Сядь, Катрина, я расскажу тебе, похоже, ты ничего не знаешь о себе, — мягко, но твёрдо произнесла Линда, указывая на стул у деревянного стола.

«Зря я на неё так, ведь эта девушка ни в чём не виновата», — подумала про себя ведьма, и в её глазах на мгновение мелькнуло что‑то похожее на раскаяние.

Линда заварила чай — аромат трав тут же наполнил комнату, смешавшись с запахом сухих цветов, развешанных по углам. Как всегда, она добавила в напиток что‑то своё, едва заметное, и предложила чашку Катрине.

Испуганная девушка долго отказывалась. Она настороженно поглядывала то на кружку, от которой поднимался лёгкий пар, то на саму ведьму — её лицо, морщины, глаза, пытаясь прочесть в них хоть намёк на обман.

— Да не боись, я не буду тебя травить. Смотри, я тоже пью этот чай вместе с тобой, — Линда слегка улыбнулась и сделала глоток, демонстративно глядя Катрине в глаза.

— Я… я… не хочу, — прошептала девушка, но голос её дрожал не от страха, а от внутреннего конфликта: любопытство боролось с осторожностью.

— Будешь малиновый? Куда ты денешься, — в голосе ведьмы прозвучала непривычная теплота.

Женщина поставила на стол, покрытый вышитой скатертью, очень ароматный, пышный пирог. Его запах — сладкий, медовый, с нотками корицы — мгновенно пробудил голод, о котором Катрина даже не подозревала.

— Я жду ответа, Линда! — настаивала девушка, стараясь сохранить серьёзность, но её взгляд невольно скользил к пирогу.

— Разговор не пойдёт, пока ты голодная. А точнее, твоя дочка. Считай, что это для неё, — спокойно ответила Линда.

— Уговорили… Всё‑всё, я уже ем, — Катрина осторожно отломила кусочек пирога. «На что только не пойдёшь, чтобы узнать правду».

Ведьма дождалась, пока девушка сделает несколько глотков чая и откусит ещё пирога, и только тогда начала свой рассказ:

— Когда тебя ещё не было в этом мире, твои родители долго не могли завести детей, но сильно хотели. Они перепробовали многое: ходили по докторам, побывали в разных местах силы, но ничего не помогало. Совсем отчаявшись, твоя мать решилась пойти к одному магу. Тогда она ещё полностью не понимала, на что соглашается, — так сильно хотела забеременеть. Он предложил ей свою помощь, а взамен Элиза (мать Катрины) должна была расплатиться за неё.

— Как?! — глаза девушки увеличились от волнения, пальцы невольно сжали край стола.

— Вернее, чем? Любовью, но это не то, что ты сейчас могла подумать, Катрина! Маг пообещал, что у Элизы родится здоровая дочка, но она не сможет любить — никого и никогда.

После этих откровений наступила тишина. Катрина застыла, глядя перед собой. В голове крутились воспоминания: как она отталкивала Джона в первые месяцы их знакомства, как не могла ответить на его тёплые слова, как внутри будто стояла ледяная стена.

Несколько минут они просидели молча. Линда не торопила, давая девушке время осознать услышанное.

— Почему я должна верить в этот бред, Линда?! — Катрина нервно прикусила губу, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

— Скажи, ты когда‑нибудь любила? — тихо спросила ведьма, пристально глядя на неё.

Девушка смутилась и задумалась. Перед глазами промелькнули лица: Джон, мать, подруги…

— Знаешь, я не думала об этом раньше… А ведь это правда, — медленно произнесла она. — Я никого не любила и даже не знала, что это за чувство. До этой весны!

— Тебе в мае исполнилось ровно 25 лет, а значит, действие этого договора уже закончилось, — подтвердила Линда.

Катрина почувствовала, как по спине пробежал холодок, а затем — волна тепла.

— Значит, я наконец‑то смогу жить как нормальный человек?! И полюбить снова? — её голос дрожал от надежды.

— Возможно, — ведьма слегка кивнула. — Но помни: освобождение от чар — это только начало. Теперь тебе предстоит научиться чувствовать, доверять, открываться. Это может быть непросто.

— Ну, теперь ты всё знаешь, Катрина. Я больше тебе ничего не скажу, ступай!

Катрина встала, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги. Она посмотрела на котёнка — тот уже пришёл в себя и слабо мурлыкал, свернувшись клубочком на тряпочке.

Глава 6.

Поздний вечер.

Джон мчался на машине сквозь снежную бурю — фары едва пробивали белую пелену, колёса скользили на обледеневшей дороге. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках. Время шло на минуты: Катрина рожала.

Он резко затормозил у дома Линды — снег взметнулся вихрем вокруг машины. Дверь распахнулась ещё до того, как Джон успел выйти: на пороге стояла сама хозяйка, закутанная в тёплый платок. Её лицо в свете фонаря казалось особенно строгим, но в глазах читалась решимость.

— Неси её внутрь, быстро! — коротко бросила она.

Джон бережно подхватил Катрину на руки — она была бледной, с закушенной от боли губой, но всё равно попыталась слабо улыбнуться ему. Вдвоём они перенесли её в тёплую комнату, где уже были приготовлены чистые простыни, горячая вода и травы.

Роды длились несколько часов, но время тянулось бесконечно. Джон сидел у двери, сжимая кулаки, слушая крики жены и спокойные, уверенные команды Линды. Каждый стон Катрины будто ножом резал его душу.

— Держись, ещё немного, — успокаивала её Линда, вытирая пот с лица роженицы. — Ты сильная, ты справишься. Дыши глубже, вот так…— Как больно! Я больше не могу! — сквозь слёзы кричала Катрина.

В комнате пахло травами, потом и кровью. Джон слышал, как Линда шепчет какие‑то слова — то ли молитвы, то ли заклинания, — и это почему‑то вселяло в него слабый проблеск надежды.

Вдруг раздался детский крик — пронзительный, живой, полный силы.

— Девочка! — объявила Линда, и в её голосе прозвучала радость.

Катрина, бледная и измученная, с трудом повернула голову, посмотрела на дочку и закрыла глаза. Джон бросился к ней, схватил за руку — пальцы были ледяными.

— Она потеряла много крови, Джон, — тихо сказала Линда, подходя к нему. Её голос звучал непривычно мягко. — Я делала всё, что могла.

— Хочешь сказать… — он не смог закончить фразу, горло сдавило спазмом.

— Катрина умерла, мне очень жаль, — прямо произнесла Линда.

— Нет, нет, этого просто не может быть! — Джон упал на колени рядом с кроватью, сжал руку жены, будто надеялся вернуть её прикосновением. — Почему ты не спасла её, Линда?! Ты же целительница, ты могла!

Линда опустила глаза, потом подняла их и посмотрела прямо на него:

— Я знала, что она не выживет, но не могла сказать тебе этого заранее. Прости. Её организм был ослаблен, а роды — слишком тяжёлыми. Это было предрешено.

Джон застыл, пытаясь осознать сказанное. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим плачем новорождённой.

— Эта девочка… она не моя дочь? — глухо спросил он, глядя на Линду.

— Нет, — честно ответила та. — Но ты будешь любить её как свою, и она тебя полюбит. Об этом никто не узнает, если ты сам не расскажешь.

Джон медленно подошёл к люльке, в которой лежала малышка. Крошечная, сморщенная, с пушком тёмных волос. Она открыла глаза — они были такими же зелёными, как у Алекса.

— Я буду смотреть на неё и видеть Алекса, — прошептал он. — Как мне жить с этим дальше?!

Линда положила руку ему на плечо:

— Ты будешь жить ради неё. Она — новая жизнь, которая пришла взамен старой боли. Научись видеть в ней не прошлое, а будущее.

Печально и нелепо, но в один миг Джон потерял любимую жену и обрёл дочь.

Спустя год мужчина всё‑таки дал имя девочке и назвал её красиво — Джулия. Линда почти каждый день приходила к ним: она решила полностью заняться воспитанием малышки. С каждым месяцем пожилая женщина привыкала к Джулии всё сильнее — её сердце, столько лет бывшее закрытым для привязанности, теперь наполнялось теплом при виде детской улыбки. За этот год Линда успела привязаться к девочке так сильно, что та стала для неё почти родной внучкой.

Процесс отхода Джона от утраты жены был долгим и мучительным. Первые месяцы после трагедии он словно застыл во времени. Дни сливались в один серый поток: он механически выполнял необходимые дела, но внутри царила пустота. Он часто сидел у колыбели Джулии, смотрел на неё и видел в чертах лица малышки отголоски Катрины — изгиб губ, линию бровей, трепет ресниц. Эти моменты одновременно причиняли боль и давали крошечную надежду.

Постепенно, шаг за шагом, Джон начал возвращаться к жизни. Ключевую роль в этом сыграли три вещи:

Забота о Джулии. Необходимость кормить, купать, укачивать малышку заставляла его вставать по утрам. Каждое прикосновение к тёплой детской ручке, каждый слабый детский вздох напоминали: в мире осталось что‑то, ради чего стоит жить.

Помощь Линды. Ведьма не просто приходила к ним — она буквально вытаскивала Джона из омута отчаяния. Она заставляла его есть, напоминала о простых обязанностях, рассказывала истории о силе духа и преодолении. Её строгость иногда граничила с жестокостью, но именно это помогало Джону собраться.

Работа. Постепенно он осознал, что труд — не просто способ добыть пропитание, а возможность структурировать время, вернуть ощущение контроля над жизнью.

Джон наконец‑то вышел из депрессии и устроился на работу. Он стал мастером на все руки: чинил вещи для жителей деревни, занимался ремонтом мебели, починял инструменты, восстанавливал старые механизмы. Слава о его умелых руках быстро разнеслась по округе — теперь к нему шли с самыми разными просьбами: кто‑то приносил сломанные часы, кто‑то — расшатавшийся стул, а кто‑то просил починить крышу сарая.

Каждое утро Джон раскладывал на верстаке инструменты — молотки, отвёртки, стамески, — и принимался за работу. Он любил ощущать в руках дерево, металл, чувствовать, как под его руками сломанная вещь обретает вторую жизнь. В эти моменты он словно забывал о своей боли: сосредоточенность на задаче, точность движений, радость от завершённой работы — всё это постепенно возвращало ему вкус к жизни.

Со временем он оборудовал небольшую мастерскую во дворе — поставил верстак, полки для инструментов, ящик для обрезков дерева. Соседи начали приносить ему не только заказы, но и материалы: кто‑то отдавал старые доски, кто‑то — металлические детали. Джон научился находить применение всему, превращая хлам в полезные вещи.

Мужчина часто ходил в лес один — собирал подходящие ветки для поделок, искал крепкое дерево для ремонта. Остальные жители деревни избегали этих мест: кто‑то пустил слух, что видел там оборотня, и все поверили. Люди шептались, что по ночам в чаще слышится вой, а на снегу находят следы огромных лап. Но Джону было всё равно: он ничего не боялся. Даже собственная смерть казалась ему нереальной — словно она не могла коснуться его, пока рядом росла Джулия, пока у него была цель её защитить и вырастить. За этот год он научился находить в работе и заботе о дочери силы жить дальше.

— Я постараюсь, Катрина. Постараюсь быть хорошим отцом для нашей девочки. В редкие минуты отдыха Джон доставал старую фотографию Катрины. Он долго смотрел на неё, вспоминая их разговоры, смех, мечты о будущем.

Джулия росла своеобразной, умной девочкой. В ней сочетались непоседливость и глубокая задумчивость: она могла часами сидеть у окна, наблюдая за падающим снегом, а потом вдруг сорваться и побежать куда глаза глядят. Она не могла долго усидеть на одном месте, и поэтому её часто искали. С каждым разом она убегала всё дальше и дальше от дома — в самую глубь леса, куда взрослые строго‑настрого запрещали ходить детям. За год эти побеги стали почти привычным делом для жителей деревни.

— Ох, неспокойная девчонка! — ворчала Линда, хватая шаль и выходя на улицу. — Опять по лесу шатается! И как её только земля носит!

— Джули! Ты где?! — кричали ей всей деревней, когда она в очередной вечер пропадала.

Найти Джулию в лесу всегда удавалось только одному человеку — Нике. Подросшая девушка, уже не подросток, а юная женщина с острым умом и знанием лесных троп, она словно чувствовала, куда могла направиться непоседа. Ника изучила все укромные места в округе и умела читать следы — то сломанную ветку, то примятую траву, — которые оставляли дети.

— Вот она, шальная! — смеясь, объявляла Ника, выводя Джулию за руку из‑за деревьев. — А ещё с ней были Богдан и Соня.

Софья — девчонка из соседнего дома, с рыжими волосами и веснушками на лице. У неё был своенравный характер, из‑за которого она часто оставалась одна: не умела подстраиваться, говорить то, что от неё ждут. Но Джулия и Богдан всё равно с ней дружили — их притягивала её искренность и неукротимая энергия. К тому же Соня была очень весёлой: умела рассмешить даже в самый хмурый день, придумывала игры, рассказывала истории, которые сама сочиняла на ходу. За год эта троица стала неразлучной.

Однажды, когда дети в очередной раз вернулись из леса, Линда строго посмотрела на Джулию:— Ты понимаешь, что можешь потеряться? Что в лесу опасно?Джулия подняла на неё свои зелёные глаза — и серьёзно ответила: — Я не боюсь. Там кто‑то есть. Он меня зовёт.

— Кто тебя зовёт, милая? — мягко спросила женщина. — Не знаю, — пожала плечами Джулия. — Но он добрый. И показывает мне дорогу. Линда переглянулась с Никой. В глазах ведьмы мелькнуло беспокойство.Джон, стоявший у окна, невольно сжал кулаки. В памяти всплыли слова Линды: «Научись видеть в ней не прошлое, а будущее». Но что, если прошлое не собиралось отпускать их?

Юность. Глава 7

Софья и Джулия стали лучшими подругами и проводили много времени вместе. Они ходили в школу, а после уроков спешили на озеро, где купались с друзьями.

Зимой девочки катались на коньках, строили снежные замки и играли в снежки. Так незаметно пролетело их детство, наполненное обычными, но счастливыми моментами.

Наступил новый этап – юность. Они даже не заметили, как повзрослели.

Подросткам часто скучно. Они ходят в школу в основном ради общения с друзьями. Каждый день ребята ищут новые развлечения, и иногда их интересы выходят за пределы разумного.

Особенно тяжело приходится подросткам, живущим в деревне. А если нет интернета, тоска становится невыносимой.

Чтобы не сойти с ума от однообразия, им приходится придумывать самые разные способы развлечь себя.

— Можно я с вами? — с мольбой в голосе спросил Богдан.

Он был старше всех на год и учился в одном классе с Джулией. Это произошло потому, что он пошел в школу в восемь лет.

— И я пойду! — раздался голос Руслана из-за парты. — Иначе всё расскажу вашим родителям.

— Хорошо, но тихо, — сказала Джулия.

Руслан, охваченный восторгом, метнул ластик в доску, не заметив, что всё ещё на уроке. Но промахнулся. Ластик угодил прямо в голову преподавательнице.