Живой ты не вернешься. Книга 2

– Вообще маг, – хмыкнула я, – ну, счастья им. Значит, ты сбежала?

– Даже ничего не прихватив, представь себе. Приехала в городок близ твоей Академии, на попутных повозках. Одна, без вещей и средств к существованию. Учебу оплачивать было нечем, зарабатывать особо тоже. Хоть в бордель иди! Тебя я не нашла, но на улице сдружилась с местными воришками – довольно удачно. Быстро обзавелась друзьями посерьезнее, некоторое состояние скопила. Пробовала с главой женской гимназии о зачислении договориться, но…

– Не взял?

– Нет. Догадался, откуда средства на оплату, сказал: подобные мне неисправимы. Ну я следующей ночью и обчистила его уютный кабинет, дабы не разочаровывать.

– Понятно. С учебой не сложилось.

– О, я на тот момент уже многому научилась! – Рада встряхнула гаснущую лампу, поправляя фитиль, и на миг почти скрылась в тени. – Вскоре из городка уехала, там стало скучно и тесно.

Поселение-то небольшое. Брать толком нечего, и никаких перспектив «карьерного» роста. А она на типичную представительницу воровской братии не похожа – ни обликом, ни речью, ничем. Да и типичные не обчищают легендарные хранилища.

– Я отправилась дальше, – Рада справилась с лампой, выжав из нее более-менее ровный свет, – много где побывала, пока до столицы добралась. Поняла, что среди приличных дам мне не место. Такие манерные, ничего не знающие о жизни. А высший свет курам на смех, только и думают, что о нарядах и о том, куда пристроить свою холеную задницу. Да и меня давно все устраивает. Можно быть собой и не заботиться ни о чьем мнении. Это лучше, чем влачить ненавистное правильное существование на радость окружающим, которые…

– Тебе не надо оправдываться, – перебила я, – не передо мной. Твоя жизнь – твой выбор. Мне многого не понять, я не попадала в подобные условия.

– Ваш мир магов, по сути, существует отдельно. Тоже не сахар. Но ты справилась, – ее взгляд стал цепким и оценивающим, – во дворец после выпуска по распределению попала, этого мало кто удостаивается. И судя по тем вопросам, что ты мне первым делом задала про хранилище, сама не лыком шита. Что заставило настолько измениться? По письмам пятилетней давности ты была все той же милой и нежной девочкой, какой я тебя помнила.

– Обо мне потом поговорим, – свернула я опасную тему. – Расскажи, что у тебя пошло не так, раз ты оказалась с выкраденной реликвией тут.

– Да все пошло не так, – она в сердцах стукнула по сундуку, – едва выбралась с ней в город. Надо было ее в трактире посреднику передать, а случилась облава. Я залегла на дно, попыталась с ним связаться, а он оказался мертв. То ли стражи в бою пришибли, то ли господа заказчики, чтобы не попался и лишнего на допросе не сболтнул, наведя на них. Я обязана отдать им эту, чтоб ее, реликвию, закрыть заказ, получить оплату и убираться из столицы от греха подальше! А я не могу отсюда носа высунуть, слишком опасно: патрули стражей повсюду. Да и неясно было, кому именно отдавать, и смех, и грех… Все, кто мог внести ясность, затаились после облавы. Если не в темнице и живы, конечно. Вот и сижу, высиживаю.

– Выходит, отдавать следует адептам, – мрачно подытожила я.

– Выходит…

Я сжала тряпицу с ожерельем. Нельзя, чтобы оно попало в Культ! К Велизару… Возможно, реликвия имеет отношение к переходящим и является частью его плана, как и мое убийство. Тянуло схватить ее и рвануть на выход. Но это значило бы подставить Раду. А ее адепты за утрату добычи легко могут убить.

– Стражам на тебя не указали, – вывела я. – Ты моя сестра, и мы виделись недавно у дворца, чему есть свидетели. Ко мне бы уже пришли с вопросами, а их ни у кого не возникло.

– Да, и это утешает.

– Не утешает другое. Заклинатели духов непременно допросят твоего приятеля, подбросившего заказ.

– Не допросят. – Рада задрала рукав, продемонстрировав браслет, пронизанный темными чарами. – Мы все носим такое, чтобы гарантированно уйти с концами, если погибнем. И сдать своих не дает, и избавляет от участи быть потревоженными после смерти.

Серьезный подход.

– Ты знакома с кем-то из адептов? – спросила я, стараясь унять звенящее в голосе напряжение.

– Мне известно, как выйти с ними на связь… – Она неприязненно поморщилась. – Это сложно и необходимо делать лично, абы кого не зашлешь, скрытные типы, сама понимаешь. Я предпочитала контактов с ними избегать, уроды они. Всегда готовы положить массу народа ни за что ни про что. Нам порой приходится работать с Культом, но не рука об руку, слава Высшим Силам.

Облегчение от услышанного я испытала неимоверное. С одной стороны… С другой же, теперь не осталось ни малейшего повода счесть Раду сволочью, забрать то, что сейчас держу в руках, и бросить ее на произвол судьбы. Я должна ей помочь и при этом не позволить Велизару заполучить реликвию.

– Ты хочешь, чтобы я связалась с адептами за тебя или передала им ожерелье?

– Нет! – Она вспыхнула куда ярче масляной лампы. – Я родную сестру такой опасности подвергать не собираюсь. Случись с тобой что, никогда себе не прощу. Думала попросить тебя найти моих друзей, но раз заказчики, по всей вероятности, из Культа и все дороги ведут к ним, то это не вариант.

– И что же, ты собираешься сидеть здесь, гадая, адепты за реликвией явятся или стражи? Я уж молчу, что первые вполне могут тебе не заплатить, а избавиться.

Рада закусила губу и прошипела пару красочных ругательств, очевидно, из уличного прошлого, немало меня поразивших. Надо будет их запомнить, поразить при случае кого-нибудь еще.

– Я не знаю, что делать, – созналась она в сердцах. – Впервые не знаю. Будь проклято это дело и тот миг, когда я за него взялась! Приятель, называется, всучил заказ от этих уродов, повелся на обещанную кучу золота. Никому верить нельзя…

Истинная правда. Я уставилась на ожерелье на своих коленях, тщательно все обдумывая, и сказала:

– У меня есть идея.

Глава 5

Золото окружило со входа. Позолоченная лепнина на колоннах. Гобелены, вышитые золотыми нитями. Вазы на постаментах, скульптуры и фигурки, толстые рамы картин – всё из того же благородного металла. Он атаковал бликами отовсюду, сияя в свете люстр, которые пытались добить мои глаза, сверкая с высоченного потолка сотней хрустальных подвесок. Мало какая вспышка от заклинания так слепит, хоть капли доставай!

Я вышагивала по мраморному полу, шаги гулко множились, сердце предательски ухало. Не совершаю ли все-таки ошибку?.. Впрочем, если это ошибка, то я ее уже совершила. Отступать поздно.

– Скажу по секрету, – шепнула мне Рада из недр накинутого капюшона. Заговорщицки шепнула, с напускным весельем, но локоть мой сжала крепче. – Всегда мечтала попасть во дворец.

– Столько не унесешь, – произнесла я одними губами, она приподняла бровь, намекая, что напрасно ее недооцениваю. – Даже и не думай.

– Шучу…

Оба сопровождающих нас придворных стража покосились в нашу сторону странно. Как только не устали! Битый час этим занимаются, так косоглазие заработать можно. Но хоть молчат, и то счастье.

Бесконечные коридоры кончились перед массивными дверьми, я отворила их, пропуская Раду вперед, и бросила стражам на прощанье:

– Спасибо за помощь.

Они выразительно переглянулись с караулящим близ дверей магом из охраны. Эти не болтливые, но кто-то нас в коридорах да видел. Затейливых сплетен наутро не оберусь! Любопытно, что именно придумают… За завтраком узнаю, главное – не подавиться.

Внутри многокомнатных покоев царил полумрак, отсветы горящего подсвечника виднелись лишь из кабинета, куда я и направилась. Рада беззвучно прошмыгнула за мной, словно по привычке старалась оставаться незаметной. Стоило переступить порог, как навстречу вышел Герман, держа руки в карманах широких штанов.

– Здравствуйте, девушки, – криво улыбнулся он.

Явно не на то рассчитывал, когда я оказалась в его спальне пару часов назад посреди ночи. Ну, сам предлагал обращаться в случае чего… Обратилась, с просьбой, заставившей Германа долго и ошарашенно моргать. Благо он не спал, лежа одетым в обнимку с нетронутым графином спиртного, а охране еще вчера велел пропускать меня без вопросов, что та и сделала. Так что к нему в покои я заявилась беспрепятственно и огорошила историей, от которой принц сон растерял окончательно. К его чести, он быстро пришел в себя и все организовал: распоряжения, неприметный экипаж в окраинный район и личных стражей сопровождающими. И вот мы здесь.

– Я уж заждался, – добавил Герман к приветствию. – Это и есть твоя сестра?

Я кивнула, Рада сняла безразмерный капюшон плаща и изобразила поклон, неуверенно обронив:

– Ваше высочество…

– Мое, – подтвердил он, – собственной персоной.

– Мы вам безумно благодарны, – закончила я за нее, ибо она впала в ступор. – Вы нас спасли.

– Еще нет, – ухмыльнулся Герман. – Прелесть, а чего мы снова на «вы»? После всего-то, что было.

Рада поперхнулась. Ну теперь точно решила, что мы любовники. Зато не станет в который раз спрашивать, с какой стати принц великодушно согласился решать наши проблемы.

– Ладно, как скажешь, – не стала я блюсти приличия, раз он не захотел. – После всего, что было, надеюсь, мы разберемся и с тем, что будет. Ей нужна помощь…

– Ей нужна ванна, – оборвал меня Герман и обратился к Раде: – От входа направо и до последней двери. Для тебя ее приготовили, и во что переодеться тоже. Ступай, не то остынет.

Она просияла, определенно радуясь, что не придется беседовать с принцем, будучи в столь непрезентабельном виде. Поклонилась и юркнула обратно в коридор. Его высочество прошло в кабинет, я – за ним, убеждая себя, что идея была удачной. Других-то не нашлось, и он вряд ли отказал бы. В некоем смысле задолжал мне за спасение от покушения, бойню в саду и крышу. Хотя долги без расписок – дело такое, весьма ненадежное… Но какой у меня выбор? Рада в опасности, а сама я давно хожу по краю.

Кабинет давил роскошной обстановкой, лишенной малейшего уюта. Цветастый узорчатый паркет, тяжелая мебель из красного дерева, вычурный подсвечник, наверняка являющийся произведением искусства. С настенного портрета сурово пялился почивший прошлый император, в шкафах томились фолианты, инкрустированные драгоценными камнями. Стояли выверенно стройными рядами, будто их не трогал никто, кроме прислуги, протирающей пыль.

Герман опустился в бархатное кресло за пустым письменным столом и, положив на него ноги в наполовину расшнурованных сапогах, отметил:

– Вы с сестричкой не очень-то похожи.

– Да? – Я придвинула к столу другое кресло, присаживаясь напротив. – А по части загадочных проблем?

– Уела, – он поднял руки вверх, сдаваясь, – но о твоих проблемах я пока не знаю.

И не узнаешь. Жаль, уже многовато рассказать пришлось. Не про себя и избегая самых впечатляющих подробностей, но все-таки.

– Ты-то как? – поинтересовалась я наконец, до этого просто не успела. – Во дворце только и разговоров о предстоящем собрании и о том, какое заявление собирается сделать его величество.

– Мне неизвестно какое, – на его лбу залегла глубокая складка, – сам гадаю. Надеюсь, оно касается Мари. А я в порядке, что со мной станется? Но мне приятно, что ты спросила. Даже если из вежливости. Давай сосредоточимся на твоей сестре. Мои семейные драмы не помешают мне найти ей безопасное место и пристроить туда, как ты и просила. Но на это уйдет пара дней, надо все грамотно обставить.

– Раде и на пару дней податься некуда…

– У меня побудет, – ответил Герман невозмутимо, – комнат много.

Я растерянно моргнула. Настолько растерянно, что, видимо, на моем лице явственно прочелся вопрос, нормально ли для принца приютить под боком непонятную девицу.

– Да брось, кого это удивит. Я и не такое выделывал. А тут молодая красотка в моих покоях, ничего подозрительного. Тем более что покидать дворец мне по-прежнему запрещено.

– А тебя ее присутствие… не смутит?

– Я редко смущаюсь, – его губы изогнулись в наглой усмешке, – не переживай, буду вести себя прилично. Помогу ей, как и обещал. В конце концов, у нас имеется общее: обоих пытается грохнуть Культ. Кстати, чему именно она свидетель, что так им мешает?

Начались уточнения, чтоб их… Придя с просьбой, я изложила отчасти правдивую историю, почему сестру необходимо вытаскивать из передряги. Уговорить ее согласиться на авантюру с поездкой во дворец было сложнее, чем Германа. Сначала она отказывалась наотрез! Предложи я рассказать правду, точно не сумела бы вытащить ее из подвала аптекаря.

Пока неясно, куда Герман сможет устроить Раду, но не в нашем положении вертеть носом. К тому же она сказала, что случившееся – своего рода знак и пора завязывать с профессией. Завяжет или нет – ее дело. Главное, чтобы Культ до нее не добрался. А если завтрашняя облава на них пройдет удачно, то преследователей у всех нас поубавится.

– Рада застала их за запретными чарами, а от свидетелей этого всегда избавляются, – изложила я заранее придуманную нами версию. – Она сумела спрятаться, но адепты могли ее там отыскать.

– Почему тогда не пойти к стражам и не попросить защиты? – Герман испытующе приподнял бровь. – Раз дело касается Культа, тайная служба живо подключилась бы. Логичнее было обращаться к ним.

Ну-ну. Северин бы в Раду хваткой волкодава вцепился и выяснил все от и до. Нам оно не надо!

– А ты пришла ко мне, – произнесло его высочество одновременно и довольно, и задумчиво. – Очевидно, стражи и тайная служба твоей сестре противопоказаны. Кто она такая?

– Давай я не буду тебе врать, а ты не будешь задавать неудобные вопросы. У тебя тоже есть то, о чем другим знать не стоит, – намек в сказанных с нажимом словах сквозил отчетливо, – об истинной причине гибели невесты, например.

– Прелесть, это что, угрозы?

– Напоминание.

– На память не жалуюсь. Спрашивал для того, чтобы понять, кем ее на новом месте устраивать. Допытываться не собирался.

Под его обиженным взглядом я стушевалась. Дала маху! Угрожать не было верной тактикой, скорее стоило что-нибудь ласково промурлыкать. А теперь Герман может и в замшелую деревню Раду отправить коров доить, чисто в отместку. И вообще, чувство меня обуяло какое-то совершенно нерациональное, скребущее изнутри. Совсем не та досада, которую испытываешь исключительно от сделанной ошибки.

– Не волнуйся, найду ей хорошее место, кем бы она ни была. – Он убрал ноги со стола и сел в кресле ровно, словно на троне. – Просто потому что.

– Спасибо, – пробормотала я и, сама от себя того не ожидая, сказала: – Рада, она… стала свидетелем запретной магии адептов во время облавы в «Гадкой выдре». Не спрашивай ее об этом, иначе удерет и не разыщем никогда.

– Опа… – Герман присвистнул, ведь был в курсе, что это за трактир. Сам от его посетителей однажды знатно огреб. – Интересная у меня соседка, оказывается!

На его лице застыло воодушевленное выражение. Он что, рад? Ну да, позабыла я, что у него с головой беда.

– У меня неожиданный вопрос, – и не задать его я не могла. – Ты бывал в хранилище с реликвиями? Рассматривал их?

– Бывал, но ничего не рассматривал. – Он зевнул, то ли из-за бессонной ночи, то ли от воспоминаний о визитах туда. – Что там может быть интересного?

Конечно, это тебе не кабак.

– То есть похищенное на днях свадебное ожерелье Смилы ты не видел?

– Нет. Твои неожиданные вопросы звучат так, словно мне следовало его увидеть.

– Возможно.

– Заинтриговала. Здесь где-то должен быть справочник экспонатов с картинками.

Картинка – это замечательно. Звать Раду и просить показать оригинал было бы чересчур!

Герман встал, прошел к шкафу с фолиантами. Перебирал их целую вечность, вытащил один и вернулся за стол. Раскрыл и принялся листать. На первых же страницах запестрели зарисовки из главного зала, дойдя до искомой, он отпрянул – прежде, чем успел бы прочесть подпись под ней.

– Похоже?.. – спросила я, хотя по его реакции и так было понятно.

– Весьма, – глухо выдавил Герман. Взял себя в руки и присмотрелся к рисунку, в малейших деталях изображающему ожерелье. – Но это не то, которое тогда выкопали. Отличий хватает. Тут пластины на большем расстоянии друг от друга и загогулины чуть другие.

– Уверен?

– Я их помню как наяву, – его передернуло, – до сих пор в кошмарах снятся. Дарина… Что означает это сходство?

Что я не ошиблась в предположениях!

Реликвия, проклявшая их в детстве, и та, которую выкрала Рада, во многом идентичны. Вероятно, и предназначение имели общее. С той разницей, что одна сберегла древние чары, а другая давно пустая – сохранился только когда-то вложенный контур, который очень сложно заметить. Не увидь я амулет Ивы, вовек бы не признала в ожерелье остатки заложенного магического узора, и уж тем более не догадалась бы, что он заточен под одновременное использование светлой и темной энергии. Другие маги не смогли бы понять его истинное назначение, потому оно везде фигурирует просто как историческая реликвия.

– Ожерелье Смилы в прошлом не было лишь украшением, – озвучила я свою теорию. – По крайней мере, до того, как попало к ней. Собственно, а как оно к ней попало?

– Тут написано, – Герман бегло пробежался по строчкам под рисунком, – что ожерелье – подарок первого императора Иоана на свадьбу, самое ценное, что хранилось в западном королевстве, которым он в те времена правил.

– Тоже где-то там отрыли, наверное. И решили: негоже добру пропадать.

– Экономно! Почему нам такое же бесполезное не попалось?.. – Он в сердцах захлопнул справочник. – Хотя ожерелье не совсем бесполезное, раз на него позарились.

Культ позарился, причем именно сейчас. Одновременно с покушением на младшего принца, который контактировал с аналогичной реликвией. А сделавшую то же самое Анелию, наоборот, пытались вылечить. Не понимаю здесь логики и связи!

– Ладно ты не видел ожерелье, но как же другие маги с пляжных раскопок? – задумалась я. – Неужели им сходство с находкой в глаза не бросилось?

– Ее толком никто не разглядывал, испугались. Юстин сразу унес и спрятал.

– Он архимаг, хранитель библиотеки, обожающий древности и историю. Не мог не знать! И как вышло, что его не наказали за случившееся с императорскими детьми?

– Наказали, обязав возглавить отряд магов, изучающих ту штуку. Чуть не убился несколько раз, препарируя древнюю магию, чудом откачали, а кое-кого из его подчиненных – нет. Юстин не жалел ни их, ни себя, за самоотверженность и оставили на прежней должности. Потом эксперименты свернули, как слишком опасные, и не с точки зрения опасности для жизни исследователей.

Герман махнул рукой. Понятно. Надзор, мощная, априори запретная магия. Но непонятно, что именно возмущает его высочество. Что правила важнее жизней магов, которые тоже люди, или что исключения даже ради императора не сделали? Если второе, то идея сестры с ритуальным жертвоприношением ему могла бы и по нраву прийтись!

– Насчет замеченного кем-то сходства между реликвиями… – Он откинулся на спинку кресла и смерил меня насмешливым взглядом. – Кому нужен скандал? Ожерелье глубоко почитаемой избранной Смилы – и выглядит точь-в-точь как древнее зло! Представь, что началось бы. Такой удар по репутации правящей семьи. Нет, если и заметили, то решили делать вид, что ничего такого нет, и не гневить императора.

– Стоило убрать ожерелье из хранилища, а то и уничтожить.

– Убрать из официально самого безопасного и защищенного места? Смешно. А уничтожить бы никто не позволил, любая утрата семейных реликвий – это опять же удар по репутации. Отчего, по-твоему, городская стража выпотрошила «Выдру», несмотря на давний договор с ее обитателями? Потому что такое спускать никак нельзя.

Ох уж эта репутация! Хорошо, что мою уже мало что способно испортить, волноваться бессмысленно.

– Ты говорил, что ребенком запомнил узор с той реликвии, – сказала я осторожно. – Можешь… нарисовать?

Герман изменился в лице. Кажется, нарисовать мог, но желания на то не имел. Моя просьба звучит престранно. Но получить схему узора с ошейника слишком заманчиво! Загогулины немного отличались: и на обеих реликвиях, и на амулете Ивы. Это элементы их магического контура, какие-то древние утраченные знаки. Они тоже своего рода ключ к моему дару.

– Есть вероятность, что ожерелье похитил Культ, – пояснила я, пока принц не подумал невесть что, – они сейчас орудуют в столице, серийно колдовали неизвестную магию аккурат вокруг хранилища плюс покушались на тебя.

– М-м-м… – Он покачал головой. – Ты хочешь уделать всю тайную службу, раскрыв скопом то, что они расследуют? Смело! Эдак станешь новым самым молодым высшим магистром в истории.

– За статусами не гонюсь. А вот разобраться с Культом – достойная цель, как по мне.

– Сунешь нос в запретную магию – без него останешься. Будет жаль, он у тебя прелестный.

– Мой нос, мне им и распоряжаться. К тому же на кону твоя жизнь и свобода. Неужели нравится взаперти сидеть?

– Нет, но теперь я еще сильнее расстроен. – Герман так тяжело вздохнул, что хоть обнимай и утешай. – С твоими целями у меня не получится тебя в свою охрану заманить.

– Я все равно не намерена во дворце оставаться, – напомнила я, – не нравится мне здесь.

– Несколько лет прослужить придется. Ковен не скоро позволит тебе запросить новое распределение.

Вздохнула и я – грустно-грустно, просяще заглядывая ему в глаза. Сработало, он открыл ящик стола, извлек бумагу и чернильницу с пером. Следующие минуты я, затаив дыхание, наблюдала, как Герман размашисто выводит узор – блок за блоком, целую схему. Надеюсь, память у него действительно отменная и ошибок в загогулинах не будет. Но и неточный рисунок способен дать мне подсказку.

– Держи, – он скатал подсохший лист в сверток и протянул мне, я сцапала, – удачи в расследовании.

Она понадобится, и не только в «расследовании». Завтра, а точнее уже сегодня, мне предстоит быть подсадной уткой для Культа. Первоочередная задача – выжить, но было бы прекрасно убедиться в верности своих догадок. Я вновь встречусь с Ивоном… Уж ему-то должно быть известно все, что меня интересует! Мы успеем пообщаться, прежде чем нагрянет тайная служба. На прямые вопросы он отвечать не захочет, но можно хитро затронуть нужные темы. Суметь бы его разговорить…

– Спасибо, – поблагодарила я Германа раз в третий, чувствуя себя слишком обязанной.

Чувство это мне ужасно не нравилось, оно душило и заставляло гадать, чем обернется столь невиданная лояльность принца. Не верю я в чудесные «просто потому что», у каждого свои мотивы. Любое хорошее отношение неслучайно и изменчиво. Если от тебя ничего не требуют взамен, не значит, что не ждут.

– Да пожалуйста, – он склонил голову набок, словно решил понаблюдать за моей реакцией и с такого ракурса, – эко ты заладила…

– Перестать? – Я спрятала сверток в карман и вопросительно изогнула бровь: – Или благодарности предпочтительнее в другой форме?

– Только хотел сказать, что благодарить не надо, – его губы растянулись в томной улыбке, – а ты искушаешь…

Я невозмутимо тряхнула волосами, ожидая продолжения. Не того, которое последовало…

– Ничего у тебя не выйдет, искусительница, – цокнул он языком и добавил серьезно: – Считай, отдаю долги. Ты осталась со мной в гимназии, бросив неотложные дела. К сестре направлялась, угодившей в переплет, верно?

– Верно, но тогда я еще не догадывалась, насколько плохи ее дела, – созналась я, чтобы не думал, что для меня важнее было лезть за ним на крышу. В итоге вышло удачно, вчера я привела бы к Раде хвост в виде Северина. – Надеюсь, на новом месте у нее все сложится хорошо.

– Зависит от того, будет ли она там хорошей девочкой.

– Буду лучшей, – раздалось сзади, – вы не пожалеете, что дали мне шанс начать с чистого листа.

Я обернулась, из темноты коридора вышла Рада. И давно она там стоит? Волосы у нее были мокрые и наспех выжатые, платье без шнуровок и хитрых застежек, требующих уймы времени.

– Быстро ты управилась, – оценил Герман, – не любительница понежиться в ванне, да?

– Не хотела вас задерживать, – скромно отозвалась Рада. – Волосы скоро высохнут, приведу себя в порядок и смогу отправляться хоть куда.

– Пару дней ты погостишь здесь, – огорошила я ее, – в покоях принца Германа.

– А? – Она ошеломленно моргнула. Стало ясно: у дверей в первые минуты точно не подслушивала. – Его высочеству это не причинит… неудобств?

– Отнюдь, – уверило высочество, – развеешь мои скуку, тоску и одиночество, пока я для тебя все организую. Компания мне сейчас как раз кстати.

На ее лице понимания не прибавилось.

– Мне из дворца выходить нельзя, – пояснил он и, поймав недоуменный взгляд гостьи, посетовал: – Папа строгий.

Рада медленно кивнула, явно переваривая услышанное. Это процесс не быстрый, такое переваривать до утра как минимум.

– Твоя комната вторая слева по коридору, – сообщил Герман, – я заранее распорядился отнести туда еды на случай, если ты голодна. Дарина, помоги сестре устроиться.