Лед на стекле

Как иначе объяснить тот момент, когда она, полностью оборвавшая все связи с Павлом, вдруг оказалась у него в квартире именно в тот самый день, когда он лежал на полу с приступом? Как могла она, словно предчувствуя, оказаться там, где никто из них не ожидал?

Она хорошо помнила тот день своего рождения, который снова изменил её жизнь. Анна вышла из лифта и подошла к двери своей очередной съёмной квартиры. Она переезжала на новое место каждый год. И каждый год в день её рождения перед дверью лежал огромный букет алых роз с одной и той же открыткой с образом Мэрилин Монро, на обороте которой всегда было напечатано: «Мы одно целое».

Она знала, что это цветы от него. Все три года после её ухода от Павла она жила с ощущением страха. Понимала, что он следит за ней, что знает, где она, и что они оба знают: она в курсе его тайны. И каждый из них понимал, что причастен к тому самому случаю, в котором так и не нашли виновных.

Анна посмотрела на то место, где обычно лежал букет. Цветов не было. Она удивилась. Он не мог забыть про её день рождения.

Она несколько раз подходила на цыпочках к двери и смотрела в глазок. Вдруг он там лежит, этот чёртов букет, её метка, напоминание о прежней жизни и о том, что она должна молчать? Букета по‑прежнему не было.

Она с трудом дождалась утра. Едва забрезжил рассвет, она вскочила с постели и побежала смотреть. Распахнула дверь… Букет так и не появился.

Тогда ей стало тяжело дышать, словно сердце останавливалось в груди и снова начинало стучать. Она сползла по дверному косяку на пол, обхватила себя руками: будто сейчас была там, где он беспомощно лежал на полу.

Анна оделась, взяла ключ от их квартиры, который не смогла оставить, когда уходила из их дома.

Он лежал на полу. Анна дрожащими руками дотронулась до него.

—Господи, живой, – она трясущимися пальцами набрала номер телефона скорой.

—Вы успели спасти ему жизнь. Если бы ещё полчаса – он был бы трупом. Но, возможно, в его состоянии это было бы лучше, – проговорил врач.

—Почему вы так говорите?

—У него не задет мозг, но полностью утрачена способность двигаться, писать и говорить. Он будет всё понимать, но делать ничего не сможет. Не знаю, нужна ли такая жизнь.

—А какие‑то шансы на восстановление?

—К сожалению… – врач лишь развёл руками и оставил её наедине в палате с Павлом.

Они молча смотрели друг на друга.

Он – понимая, что теперь полностью в её власти и что его судьба в её руках.

Она – с ощущением, что это наказание за всё, что он разрушил, за любовь, которую он похоронил, и надежду, которую он похитил.

Она не сказала ни слова, но в мыслях уже созрел план. Он будет жить – и помнить. Каждый день он будет жалеть о том, что она его спасла. И она сделает так, чтобы он никогда не забыл: за своё спасение он заплатит болью, виной и собственной слабостью.

Анна закрыла за собой калитку и вошла в дом. Она уловила голос Наташи – та с кем‑то разговаривала. Как же ей повезло с Наташей: всегда учтивая, всё делает без нареканий. Да, Анна платила хорошую зарплату, но найти хорошую и верную помощницу оказалось делом сложным. За несколько лет она стала доверять Наташе, да и Саша её тоже полюбил и привязался. Вон и сейчас, как она с ним ласково разговаривает:

—Мой хороший, – голос Наташи звучал очень нежно.

–Уууу, – прозвучало в ответ.

Анна оторопела: почему Наташа так нежно разговаривает с Павлом?

Она осторожно, стараясь как можно меньше шуметь, прошла в сторону комнаты Павла. Картина, которую она увидела, ей не понравилась. Павел сидел с засученными брюками, а Наташа массировала ему ноги.

«Странно, – подумала Анна. – Я же видела, как ты массировала ему ноги. Почему ты мне не сказала об этом и, не спросив меня, стала это делать?»

Стараясь, чтобы её не было слышно, она вернулась обратно.

—Меня кто‑то будет сегодня встречать? – нарочито громко произнесла Анна, хлопая дверью.

—Мама вернулась! – выбежал на шум Саша.

–Здравствуй, мой хороший, – Анна поцеловала сына в лоб. – Чем ты занимался?

–Я играл в машинки, – Саша выглядел довольным, видно было, что игра его увлекла; обычно он грустил, когда Анна уходила одна.

–С Наташей играли?

–Нет, я сам, у меня уже много машинок.

–Молодец, ты уже большой. Беги в комнату, я сейчас переоденусь и приду к тебе, – ой, Наташа, не заметила тебя сразу, ты где была? – удивлённо произнесла Анна, поворачиваясь к Наташе, стоящей в проходе.

—Я проведать заходила Павла Петровича, – произнесла Наташа.

–Так вроде ещё не обед, – Анна внимательно посмотрела на неё.

–Он шумел в комнате, вот я и зашла проверить.

Анна почувствовала какую‑то внутреннюю горечь. Она не предполагала, что Наташа может что‑то от неё скрывать и недоговаривать. Они держали дистанцию, но забота о Саше их сблизила, и Анна надеялась на преданность со стороны помощницы.

—Ох, спасибо тебе, не представляю, как бы мы без тебя справлялись. Представляешь, я сегодня встретила того мужчину, который нас вчера напугал в парке. Оказался вполне приятным человеком, проводит тут отпуск в санатории.

—Анна Андреевна, я на стол тогда накрою. Сегодня у нас настоящий борщ с пампушками.

–Балуешь ты нас, Наташа, – улыбнулась Анна, направляясь в свою комнату. – Надо будет понаблюдать за ней, что‑то я слишком стала доверять людям, – подумала она.

Наташа хорошо знала повадки и выражения лица своей хозяйки. Она улыбалась, а глаза внимательно смотрели на Анну.

«Всё под контролем, она в своих заботах. Но надо лучше следить за её расписанием», – подумала Наташа.

Она давно научилась играть по правилам этого дома. Но в её желаниях было нечто большее – то, что притягивало её сильнее, чем работа.

Глава 7

Иван вернулся на аллею, где утром, гуляя по парку с Людмилой, заметил фигуру в тени деревьев. Листья шуршали под ногами, где‑то в кустах трещали не успевшие наговориться за день пичуги.

Воздух уже остыл; по дорожкам тянуло сыростью и запахом прелой листвы.

Он медленно прошёл по тропинке, внимательно осматриваясь. Вдруг взгляд зацепился за что‑то яркое – кусок ткани, свисающий с ветки. Иван узнал этот цвет: утром на Анне была кофта точно такого ярко‑изумрудного оттенка, который странно шёл её каштановым волосам.

– Значит, я не ошибся, когда днём почувствовал, что тут кто‑то был. И, похоже, этим кем‑то была Анна, – усмехнулся он. – Что ж, неужели ей так интересно, с кем я гуляю по парку, что она полезла в кусты следить за нами?

«Да… женщины, женщины, как вы всегда предсказуемы», – подумал он. Он никогда не считал себя знатоком женских душ: они оставались загадкой, в которой логика только успевала набросать стройную схему – и тут же ломалась о чей‑то внезапный жест или поступок. С этим нельзя было ничего поделать.

Настроение неожиданно улучшилось, дневная тревога отпустила. Иван спрятал лоскуток в карман и быстро направился к выходу из парка, чувствуя, как невольно улыбается всей этой ситуации.

В отеле он взял книгу и прилёг на кровать. Хотелось просто побыть одному в тишине, наедине со своими наблюдениями и ощущениями. Чтение обычно помогало переключиться, расслабиться, настроиться на нужный лад. Но, пробежав глазами несколько строк, он почувствовал, как веки тяжелеют, и провалился в сон.

Ему снилась дорога. Во сне казалось, что он хорошо знает эти места: будто уже много раз тут ходил. Вот сейчас за поворотом будет ещё один поворот, вот там овраг, а дальше – забор и ворота.

Он подошёл к дому. Этот дом он тоже уже когда‑то видел.

Иван пытался вспомнить, когда это было, но сознание упрямо не подчинялось.

Он шёл между клумб и деревьев, с тем странным ощущением, что когда‑то был причастен к тому, как их сажали. Открыл дверь как человек, который давно отсутствовал, но наконец вернулся. Проходил по комнатам, прикасался к вещам, понимая, что уже видел их или даже владел ими. Он усилием пытался вспомнить, откуда знает это место.

Дальше, в глубине, открывалась ещё одна комната. Там стояли обгоревшие остатки мебели. Детская лошадка без половины туловища, обугленные рамы картин, мяч, который, покатившись из темноты, едва не задел его ногу. Иван повернул голову – и на стене увидел свет. Не электрический: рыжий, неровный, как от старой печки или факела. Свет прыгал по стене, выхватывая из темноты чьи‑то силуэты.

Крикнуть он не мог – горло будто сдавило дымом. Ноги не слушались: он не мог сделать ни шагу ни вперёд, ни назад. Запах гари был таким реальным, что он почти физически почувствовал его в лёгких.

Он попытался поднять руку, чтобы закрыть рот и нос, но пальцы сжались во что‑то мягкое и тёплое. Изумрудный лоскуток ткани.

В этот момент что‑то громко хлопнуло – то ли дверь в коридоре, то ли окно в номере, – и он проснулся.

В комнате было темно. Лишь тонкая полоса света от фонаря прорезала щель между шторами. Иван лежал, прислушиваясь к собственному дыханию. В груди было тяжело, словно он действительно надышался дымом.

На тумбочке возле телефона лежал тот самый клочок ткани, который он нашёл в парке.

– Чертовщина какая‑то, – пробормотал он.

Он перевернулся на бок, зажмурился, стараясь не вспоминать рыжий свет на стене. Но запах гари ещё какое‑то время не уходил – тонкий, как эхо чужого страха.

Глава 8

Сон никак не шёл. Анна ворочалась, а противные мысли не отпускали.

В голове крутились фразы Филиппа:

– Удовольствие – в голове.

– Ты закрылась ещё в юности, пережив унижения.

– Ты живёшь с мужчиной, которому секс с тобой не нужен.

Анна сжала кулаки, зажмурилась. Вспышки прошлого – как удары по нервам.

– Пока ты не разберёшься в голове, – шептал внутренний голос его интонацией, – ты будешь стараться быть хорошей девочкой, а мужчина будет искать женщину. Ты забыла, какие они. Вспомни Павла – жёсткий, капризный, с дорожной сумкой, как скелетом в шкафу.

Анна зажмурилась сильнее, словно пытаясь прогнать эти мысли. Внутри всё сжалось, как в тисках.

– Кто я? – прошептала она. – Почему я всё ещё ищу ответы в том, что давно прошло?

Она знала, где спрятаны самые больные ответы. Анна открыла шкаф и из глубины достала коробку. С её крышки смотрела улыбающаяся Анна с круглым животиком. Она провела рукой по животу на фотографии. Слёзы медленно потекли по щекам.

Когда она впервые увидела эти фотографии, её будто облили холодной водой. Только позже она поняла, как именно он провернул этот трюк.

Когда она ушла от Павла, сменила образ жизни и даже перекрасила волосы – из пепельно‑русых в каштановые, чтобы не быть похожей на себя из прошлой жизни. А вот Павел даже эту ситуацию повернул в свою сторону.

«Вот что значит грамотно обставить историю и подобрать соответствующий антураж», – горько усмехнулась Анна.

Он заказал фотошоп фотографий, где Анна была беременна. Расставил её портреты по дому, водрузил фотографию на рабочем столе. Они никогда не приглашали домой гостей, а в последние месяцы совместной жизни редко куда‑то выходили, поэтому никто не мог заподозрить, что это не правда.

А о том, что Анна «умерла при родах с их малюткой Милочкой», она прочитала в его дневнике, который забрала из его квартиры – чтобы не забывать, что он сделал с ней, если вдруг ей когда‑нибудь станет его жалко.

В тишине ночи ей казалось, что она слышит, как звучит его голос, когда он рассказывал окружающим эту историю:

– Вы знаете, я очень любил свою жену. Анна была необыкновенной женщиной, таких больше нет. Мы ждали пополнение, но у Анны начались преждевременные роды, и нет теперь у него Анны и… крошки Милочки.

Он даже придуманного ребёнка умудрился назвать именем той гадины.

Она давно не вспоминала о тех днях, но сегодняшняя встреча с женщиной, которая была прообразом всех её страхов, всколыхнула забытые слои памяти.

Ночь уже почти прошла, и за окном начинало светать. Тихий рассвет медленно проникал в комнату, окрашивая всё в мягкие оттенки. Внутри словно просыпалась надежда, что новый день может означать что‑то и для неё самой.

Почему она решила, что должна всё время прятаться и уступать? Почему не попробовать воспользоваться шансом, который подкинула случайная встреча? Может быть, это то самое «что‑то для себя», на что она так и не решалась?

—Мама, а у тебя на кофте дырка, – Саша тряс Анну за руку, показывая на вырванный клок ткани.

–Ой, а я и не видела. Спасибо, что заметил, а то с дыркой ходить стыдно, – улыбнулась Анна сыну. – Я сейчас переоденусь, и пойдём в парк гулять.

Анна катила коляску перед собой. Они неторопливо дошли до моря и по пандусу поднялись на волнорез. Саша бросал камни в воду, а Анна думала, что хотела бы, как эти камни, выбросить всё своё прошлое – и вместе с ним эту коляску с человеком, которого она когда‑то любила.

Она подкатила коляску к самому краю, где волнорез обрывался в густую зелёную глубину. Одно лёгкое нажатие, лёгкий толчок. Море поглотит коляску без всякого шанса на спасение. Несчастный случай – и всё закончится.

Сколько раз она прокручивала такие варианты в своей голове. Она так сильно вцепилась в ручки коляски, что пальцы занемели. На секунду ей показалось, что если она отпустит, упадёт вместе с ним.

Она наклонилась над Павлом и прошептала:

—Ты всё прекрасно понимаешь и, наверное, хотел бы, чтобы я отпустила сейчас твою коляску. Мне тоже этого очень хотелось бы. Но я обещала себе, что ты будешь жить и будешь смотреть на то, что теперь живу я, а ты будешь влачить жалкое существование как простой кусок мяса, который никому не нужен.

Её шёпот казался Павлу шелестом змеи, которая обвивается вокруг него, чтобы выпустить ядовитое жало.

Внутри он проклинал её и молил одновременно – проклинал за то, что она спасла ему жизнь, и молил, чтобы она не сделала то, о чём говорила сейчас.

У него была надежда, которая с каждым днём становилась всё крепче. Главное, чтобы всё шло так, как сейчас, – думал он, глядя в морскую даль. Он не привык сдаваться, даже в минуты, когда казалось, что выхода уже нет.

На его губах промелькнуло что‑то похожее на улыбку, но мгновенно исчезло, словно тень, растворяющаяся в воздухе.

—Стерва, какая же ты стерва, Анна, – думал он, глядя на гладь моря. – Ты прибрала к рукам все мои активы, даже ребёнка себе сделала, живёшь в моих домах, а ещё пытаешься мне угрожать. Подожди, милочка, как же тебе будет больно падать, когда у тебя всё отберут, – и он улыбнулся каким‑то звериным оскалом.

Он помнил, как встретил её в первый раз и тогда подумал, что надо присмотреться к ней поближе.

Тогда он занимался интерьером своего дома. Дизайнерский салон был рядом с его офисом.

За столом в глубине зала сидела молодая женщина и что‑то печатала на ноутбуке. У неё были пепельно‑русые волосы и правильные черты лица. Он сразу обратил внимание на идеально сшитый пиджак, ухоженные руки, безупречный маникюр, ненавязчивый макияж. Ему показалось, что женщина очень мила, и ему захотелось услышать её голос.

—Добрый день, – сказал он. – Хочу купить что‑то новое, не совсем обычное. Может, вы что‑нибудь посоветуете?

–Вы что‑нибудь конкретное ищете? Мебель, декор, текстиль?

Павел неопределённо пожал плечами.

—Ну, что‑то достойное, интересное… – Он комфортно развалился в кресле, погладил рукой ткань обивки, оценивающим взглядом посмотрел на соседнее кресло – оно было в точности такое же, как то, в котором он устроился. – Вот эти два кресла мне прекрасно подойдут.

–Эти кресла не продаются.

–Зачем они тогда у вас здесь стоят?

–Это часть интерьерного оформления салона. Они не продаются.

–Сколько вы за них хотите? – спросил он.

Он тогда заплатил двойную сумму за эти кресла, но этот жест подействовал на девушку – она повелась, как, впрочем, и все остальные.

Но в отличие от остальных, в этой девушке было что‑то… что‑то благородное, словно из тех самых старых времён, которые ему так нравились.

—Знаете, я бы ещё что‑нибудь купил. Что порекомендуете? Хочется, чтобы было красиво, уютно, спокойно… Знаете, приезжайте ко мне, посмотрите профессиональным взглядом. Вы мне действительно очень поможете, соглашайтесь, – произнёс он, взяв её за руку и посмотрев так, что мало кто смог бы устоять, – это уж он знал наверняка.

Но вот то, что Анна начнёт играть не по его правилам, он тогда предугадать не смог.

Сейчас у него было много времени, чтобы возвращаться в прошлое и думать о том, где он допустил просчёт в своей партии. Он раз за разом прокручивал все ситуации и теперь видел: каждый раз впереди был не он, а Анна.

Умная, расчётливая стерва, которая так мастерски играла свою роль, что в итоге смогла переиграть его.

—Ну ничего, – злые мысли об Анне и возможность когда‑нибудь с ней поквитаться придавали ему сил. – Я, конечно, потерял годы в этой коляске, но ты потеряешь значительно больше, —думал Павел смотря в морскую даль.

Анна глубоко вздохнула, наполняя лёгкие свежим морским воздухом. Море уже начинало дышать прохладой, и от этого запахи казались яснее, чище. Она старалась впитать их в себя, словно очищая душу от всего грязного и тяжёлого, что накопила за свою жизнь.

Постояв так ещё несколько минут, она повернула обратно.

—Мама, посмотри, как я умею! – Саша поднял камень и бросил его в воду.

–У тебя хорошо получается, я так не умею, – улыбнулась сыну Анна и вдруг замерла.

На берегу лежало дохлое животное, а несколько чаек рвали его плоть. Анна почувствовала, как комок подступает к горлу.

—Саша, нам пора.

–А я ещё хочу, – заупрямился мальчик.

–Саша, я сказала, что всё, нам пора.

–Я тогда с Наташей гулять буду, – захныкал он. – Она хорошая.

–Саша, не хнычь, ты большой мальчик. Там на берегу неприятная вещь лежит, – Анна всегда пыталась объяснять сыну свои требования.

–Пойдём посмотрим, – сразу заинтересовался мальчик.

–Нет, – жёстко одёрнула Анна. – Мы в парк.

Анна взяла Сашу за руку и с силой потянула за собой. В такие моменты мальчик становился очень похож на своего отца – и внутри у неё просыпалось раздражение. Сначала – на ребёнка, потом – на саму себя за то, что позволила этим эмоциям овладеть.

Павел слышал, как Анна сорвалась на Саше. Ему было всё равно, что происходит между ними. Он не испытывал к мальчику никаких чувств.

Саше повезло больше, чем когда‑то ему. В детстве он боялся своего отца – или, точнее, не боялся, а просто ненавидел. Ненавидел так, что Павлу хотелось его убить. Тогда он даже представлял, как застрелит его или отравит, сделает что‑то такое, чтобы отец хотя бы на секунду понял, как он страдает за то, что тот лишил его единственного родного и самого любимого человека – мамы.

Павел безучастно отвернулся от сына и стал смотреть вдаль, погружаясь в свой план.

У него была одна цель – вернуть себе подвижность. И сегодня утром, впервые за долгие годы, он почувствовал, что пальцы на руке готовы слушаться его. В это мгновение он ощутил прилив сил, надежду, которая, хоть и слабая, всё же зажглась внутри.

Он просто так не сдастся, и у него уже был союзник в исполнении того, что он задумал.

Глава 9

Людмила за завтраком чувствовала, что Иван будто чуть отстранился. Ей казалось, что он неохотно включается в разговор и отвечает больше из вежливости, чем из интереса.

«Странно, – подумала она, – вчера он был гораздо живее».

—Я не отвлекаю вас? – спросила она.

–Извини, я действительно задумался… – он вовремя спохватился. – И откуда это «вас»? Мы же были на «ты», – Иван попытался придать разговору лёгкость, словно извиняясь за своё отрешённое состояние.

Людмила была права: его мысли были заняты другим.

Из головы не шёл ночной кошмар. Сон был настолько реальным, что никак не отпускал его из ночного сумрака видений. Хотя нет… он не только видел – он чувствовал. В снах было ощущение, будто он снова переживает те минуты отчаяния и боли, которые когда‑то сжимали сердце.

Но сны про будущее были чем‑то новым. И тревожным. Там мелькали тени, словно предупреждавшие, что дальше ничего хорошего не будет. Иван не мог понять – это просто страх или предчувствие.

Он попытался отогнать эти мысли, сосредоточиться на реальности. Но ещё одна мысль не давала покоя – он хотел сегодня увидеть Анну. И ему хотелось сделать это самому, без Людмилы.

Девушка так искренне проявляла внимание и так участливо смотрела на него, что Ивану было неудобно резко отказать ей в прогулке.

—Прогулка? Прекрасно, я только за. Тогда допиваем кофе – и через пятнадцать минут встречаемся внизу, – он улыбнулся сквозь лёгкую досаду на собственное малодушие.

«Вот почему так бывает, – подумал он, вставая из‑за столика, – рядом девушка, которая тебе симпатизирует и, похоже, не прочь завести короткий роман, а ты сидишь и думаешь о другой».

«Нет, дружочек, я не дам тебе убежать», – подумала Людмила, томно взглянув ему в глаза. Она чувствовала, как внутри загорается азарт. Сердце билось чуть быстрее, когда она ловко играла роль невинной и очаровательной простушки. Ей нравилось наблюдать, как Иван заглатывает умело приготовленный ею крючок.

—Я не опоздала? – мягко произнесла она позже, дотрагиваясь до его плеча словно невзначай, чтобы усилить эффект.

Иван чуть улыбнулся:

–Ты пунктуальна.

Людмила чуть наклонила голову, улыбнулась:

–Не люблю, когда приходится кого‑то ждать. Поэтому стараюсь тоже быть пунктуальной.

–Хорошее качество, – заметил он. – У тебя много достоинств.

Она будто смутилась, слегка улыбнулась, а в голосе зазвучала нотка легкой застенчивости:

–Ох, это ерунда.

–Ещё и скромность, – подхватил Иван с шутливой улыбкой.

Он понимал, что она продолжает играть свою роль, и ему было интересно, как далеко она зайдёт – и главное, когда.

Он не был против флирта: женщин всегда привлекала его харизма, и он не скрывал, что любит внимание. Но он старался избегать тех связей, которые могли перерасти во что‑то более серьёзное.

Они медленно прогуливались по аллеям парка. Сначала Иван вглядывался в каждый уголок в надежде случайно встретить Анну. Его взгляд блуждал по деревьям, по редким прохожим, вцеплялся в каждую женскую фигуру вдалеке – и каждый раз оказывалось, что это не она.

Ничего. Внутри поднялось раздражение.

«Ну и чёрт с ней, – думал он, отводя взгляд. – Я же не собираюсь за ней бегать. Да и хлопот у неё полно: муж‑инвалид, ребёнок маленький. Что я, собственно, напридумывал?»

Он вздохнул, слушая краем уха бесконечную болтовню Людмилы, которая продолжала говорить, не замечая его внутренней тишины.