Тени Аскаринды

Ксения Амирова

Тени Аскаринды

Пролог

Тьма не пришла внезапно. Она всегда была здесь, за тонкой, дрожащей пеленой реальности, которую мы называем Завесой. Иногда она истончалась, и тогда из щелей выползали тени. Они пожирали свет, надежду, саму жизнь. Чтобы сдерживать их, нужна была сила. Сила, которой у меня, Элианы «Элли» Соррен, будто бы не было.

Глава 1: Камень и Шепот

Воздух в Приемном Зале был густым, как бульон, и таким же несъедобным. Он впитывал в себя запах пота, страха и древнего камня, отполированного поколениями подошв. Я стояла в очереди, прижимая к груди потрепанный холщовый мешок – все мое имущество. Передо мной возвышался Камень Пробуждения. Не возвышался – господствовал.

Глыба черного обсидиана, в два человеческих роста, была пронизана жилами серебра, которые мерцали тусклым, неземным светом. От него исходила вибрация – низкий, назойливый гул, который отзывался в костях. Я чувствовала его даже здесь, в хвосте очереди. Он будто пробуждал что-то глубоко внутри, заставляя сжиматься желудок не от страха, а от какого-то древнего, животного узнавания.

«Соррен, Элиана!» – голос регистратора, похожий на скрип пера по пергаменту, вырвал меня из оцепенения.

Я вышла вперед. Пространство перед камнем было освещено факелами, и их свет выхватывал из полумрала лица экзаменаторов – пятерых мастеров в темно-синих мантиях с серебряным шитьем, изображающим спираль Завесы. Их взгляды, тяжелые и оценивающие, скользнули по моей поношенной шерстяной тунике, спустились к стоптанным сапогам и вернулись к лицу. Ничто во мне не кричало «маг». Я была Элли из Дальней Засеки, дочь травницы. Моя магия была тихой и стыдливой: отчаявшийся росток пробивался к солнцу чуть быстрее под моей рукой; рана на коленке у соседского мальчишки затягивалась, если я долго смотрела на нее, забыв о времени. Пустяки. Ничто.

«Ладонь на поверхность. Расслабься. Камень сам найдет то, что ищет», – сказал самый старший из магов, мужчина с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем ущелья в горах за моим домом. Его звали, как я позже узнала, Мастер Бренн.

Я подошла. Холодный, стеклянный гладкий обсидиан ждал. Я положила ладонь. Мгновенная, пронзительная стужа впилась в кожу, поползла по венам к локтю, к сердцу. Я застыла.

Сначала – ничего. Тишина. Пустота. Потом из-под моей ладони выполз жалкий, дрожащий светлячок сероватого свечения. Он извился по жиле серебра и погас, как несуразная искра.

В зале кто-то сдержанно фыркнул. Мастер Бренн кивнул писцу, уже готовый вынести приговор.

И тогда из-под пола пришел ответ.

Не от камня. Из-под него. Из самых фундаментов Акаринды, высеченных в скале над морем. Волна чего-то. Не тьмы, не света – чистой, бездонной глубины. Она прошла сквозь камень, сквозь меня, заставив мир замереть.

Камень Пробуждения вздрогнул. Не засветился. Он взорвался тишиной. Чернота обсидиана стала абсолютной, поглотив даже отражение факелов. А из моей руки, будто вырвавшись на свободу, хлынули тени.

Это были не просто отсутствие света. Они были плотными, вязкими, живыми. Они обвили глыбу, как щупальца, поглотили ее на мгновение целиком в сгусток непроглядного мрака. В зале послышался звук – низкое, злобное шипение, словно раскаленное железо опустили в ледяную воду. Затем тени, с шорохом опадающих листьев, отхлынули обратно, втянулись в мою ладонь, оставив камень чистым и безмолвным, а на его поверхности – иней в форме моей руки.

Тишина ударила по ушам громче любого крика. Все смотрели на меня. Страх в их глазах был знакомым. Но за ним было другое – отвращение, любопытство, холодный расчет.

Мастер Бренн медленно поднялся. Его глаза, цвета старого льда, сузились.

«Аномалия, – произнес он, и слово повисло в воздухе тяжелым камнем. – Зачислена. Наблюдение и испытательный срок.» Он повернулся к другим магам, понизив голос, но я все равно услышала: «Отправить в Северное крыло. К Тораксу. Пусть он разберется.»

Так закончился мой экзамен. Не провалом, не успехом. Я стала загадкой, которую нужно решить. Или устранить.

Глава 2: Камни и Море

Меня, оглушенную, повели по бесконечным коридорам. Акаринда внутри была еще более подавляющей, чем снаружи. Серый, шершавый камень стен не знал мягкости. Сводчатые потолки терялись в полумраке, где лишь изредка мерцали светящиеся лишайники. Воздух был густым от запаха старого камня, пыли и чего-то еще… озона, как перед грозой. Каждый поворот, каждая узкая лестница, казалось, вели в ловушку.

Мой проводник, угрюмый старший ученик, наконец остановился у неприметной дубовой двери в самом конце коридора Северного крыла, прозванного, как я позже узнала, «Камнепадом» – за его мрачную акустику и вечные сквозняки.

«Твоя клетка,» – буркнул он, сунув мне железный ключ. – «Утром разберешься, где что.»

Дверь со скрипом поддалась. Комната была крошечной. Пять шагов в длину, три в ширину. Каменный пол, голые стены, узкая кровать с тонким матрасом, простой стол и стул, прикованные к стене цепями (чтобы не раскачивались, как объяснил мне позже Каян). Но… напротив двери было окно.

Не узкая бойница, а настоящее, хоть и небольшое, арочное окно. И оно целиком было заполнено морем.

Я ахнула, бросив мешок на пол. Подошла, задевая локтями стены. Отсюда, с огромной высоты, Северное море открывалось во всей своей яростной красоте. Оно было не лазурным и ласковым, а цвета стали и темного свинца. Волны, вздымавшиеся далеко внизу, разбивались о подножья скал клубящейся белой пеной, которая казалась вечной. Небо на горизонте было низким, серым, сшитым с водой такими же свинцовыми нитями дождя. Грохот прибоя, приглушенный толщей стен и стеклом, все равно доносился сюда – низкий, мощный, неумолчный рокот. Это был звук свободы и силы, абсолютно недосягаемых в этой каменной клетке.

Я стояла, прижав ладони к холодному стеклу, чувствуя, как слезы снова подступают. Но теперь – от иного. От этого жестокого, прекрасного противоречия. Они заперли меня в самом тесном углу крепости, но дали в спутники целую стихию. Маленькая комната и бесконечное, бушующее море. Я, Элли Соррен, с моим жалким, непонятным даром, и этот древний, равнодушный океан. Мы оба были здесь пленниками, и мы оба бушевали изнутри.

Именно эту яростную тоску я и принесла на следующий день в Забытую Оранжерею. Это место нашёл для меня Каян – или, вернее, оно нашло нас обоих.

Я забрела туда, спасаясь от взглядов и духоты каменных коридоров, но не в силах вынести ещё один час, глядя на недостижимую мощь моря из своей конуры. Оранжерея пряталась у восточной стены, под сенью обрушившегося купола. Стекла были выбиты, и внутрь свободно залетали морской ветер и редкие птицы. Но под древним, могучим плющом, оплетавшим каркас купола, буйствовала жизнь: в треснувших кадках и прямо в щелях пола цвели причудливые, мясистые цветы, шелестели серебристые папоротники, неизвестные мне лианы цеплялись за камни. Это был оазис хрупкого, упрямого жизнелюбия посреди сурового камня и ярости стихий.

Я сидела на обломке колонны, пытаясь совладать с вихрем внутри – страхом перед будущим, гневом на свою неспособность, острой тоской по дому, – когда услышала шаги. Не осторожные, а уверенные, тяжелые, но мягкие, словно человек шёл не по камню, а по лесной подстилке.

«Новичок из Камнепада?» – раздался голос. Низкий, спокойный, без тени той насмешки, к которой я уже начала привыкать.

Я подняла голову. В проёме сломанной двери стоял парень. Он был на голову выше меня, широкоплечий, но не грузный. Его простую рубаху из небеленого льна украшал лишь вышитый у ворота маленький дубовый лист. У него были тёмные, почти чёрные волосы, собранные в небрежный хвост, и лицо, которое не назвал бы красивым, но в котором было что-то прочное, надежное: широкие скулы, прямой нос, тёмно-карие глаза, смотревшие на мир с тихим, внимательным спокойствием. Он пах дождём, свежей землей и хвоей – полная противоположность солёному, металлическому духу моего окна.

«Я… я просто заблудилась,» – прошептала я, вытирая ладонью щёку.

«Здесь многие теряются,» – сказал он, входя. Его взгляд скользнул по моим заплаканным глазам, но он ничего не сказал об этом. «Я Каян. С Восточных склонов. А это,» – он широким жестом обвёл оранжерею, – «мой тайный сад. Вернее, наш. Растения – они не любят одиночества, но и не задают лишних вопросов.»

Он подошёл к горшку с увядающим кустиком, усыпанным мелкими синими цветами, прикоснулся к почве. Под его пальцами земля чуть вздыбилась, а листья распрямились, налились силой. Магия была тихой, ненавязистой, как шелест листвы. Она не требовала ничего, лишь отдавала.

«Я видел, что было в Зале,» – сказал он вдруг, не глядя на меня, поправляя другой горшок. «Не спрашивай, как. У камней и деревьев свои слухи. Это было… сильно.»

«Страшно,» – поправила я, обхватив себя руками.

«Может быть. Но ты не убежала. Камень откликнулся на тебя как на равную. Никто не знает, почему Акаринда стоит именно здесь, на этом утёсе. Говорят, здесь миры тоньше. Может, твой дар просто… слышит шёпот той стороны, до которой другим нет дела.»

Его слова не были пустым утешением. В них была странная, дикая логика, которую я, выросшая на краю леса и слухах о тенях, могла принять. Он протянул мне тот самый оживший горшок с синими цветами.

«Синеглазка. Пробивается сквозь любые трещины. Как мы с тобой. Держи.»

Я взяла тяжёлую керамику. Теплота глины, впитавшая солнце, была такой осязаемой, земной. После холодного стекла моего окна и леденящего взгляда Камня это тепло обожгло.

«Спасибо, Каян.»

«Элли.»

Я удивлённо взглянула на него.

«Меня зовут Элли.» Он улыбнулся, и это преобразило всё его лицо, сделало его молодым и по-настоящему красивым.

«Рад знакомству, Элли. Добро пожаловать в Акаринду.»

С Каяном каменный мир вокруг перестал быть просто тюрьмой. Он стал сложным организмом, в котором были щели для жизни, тайные сады и свои законы. Он был моим корнем, тянувшим меня к земле, к реальности. А море за окном оставалось мечтой – бурной, опасной и невероятно далёкой.

Именно поэтому его не было рядом, когда я впервые столкнулась с ним – с другой стихией, куда более близкой и гораздо более опасной.

Глава 3: Принц и Тень

Это случилось на уроке «Основы эфирной манипуляции» в Циркулярном Зале. Помещение было круглым, с рядами каменных скамей, поднимающихся амфитеатром. В центре – площадка из темного дерева. Наш мастер, сухая, как щепка, Мастер Верея, заставляла нас формировать из эфира простейшие сферы света.

«Сконцентрируйтесь на точке перед собой! Вытягивайте силу изнутри, но направляйте ее волей!» – ее голос, резкий, как крик ворона, резал воздух.

У большинства над ладонями дрожали, но светились, шары размером с яблоко. У Каяна над рукой вился не шар, а маленький, идеальный вихрь из зеленых листьев и пыльцы – его собственная интерпретация задания. Мастер Верея брезгливо поморщилась, но одернула его лишь слабо.

Я стояла в стороне, стараясь быть незаметной. Внутри у меня все было пусто и холодно. Я сосредоточилась, пытаясь представить себе свет, тепло… Из моих пальцев выползли черные, дымчатые щупальца. Они извивались, гася свет от соседних сфер. Рядом стоявшая девушка в богатой синей мантии вскрикнула и отпрыгнула.

«Соррен!» – прогремел голос Вереи. – «Если ты не можешь созидать, то хотя бы не разрушай работу других!»

В зале засмеялись. Жар стыда залил мое лицо. Я сжала руки, пытаясь втянуть тени обратно, но они, будто напуганные, забились еще сильнее.

И тут с верхних скамей, где обычно восседали сливки первогодок – отпрыски магических домов, – раздался голос. Ледяной, отточенный, полный безразличной насмешки.

«Оставьте ее, Мастер Верея. Похоже, наша «тенепрядка» может только плести траурный креп по нашим надеждам на спокойное обучение.»

Все замерли. Я медленно подняла голову.

На самой верхней скамье, откинувшись назад, как на троне, сидел он. Лиан д’Аркель. Его знали все. Принц Дома Аркелей, чьи предки стояли у основания Акаринды. Он был красив так, что это било по глазам: идеальные черты, бледная кожа, волосы цвета воронова крыла, собранные у затылка в строгий узел. Но главное – глаза. Холодное, жидкое серебро. В них не было ни тепла, ни любопытства к миру, только уверенность в своем превосходстве и скука. Он был облачен в простую, но безупречно сшитую форму ученика, и даже сидя излучал опасность – не грубую силу Каяна, а острую, как отточенный клинок.

Наши взгляды встретились. В его серебряных глазах я увидела не просто насмешку. Я увидела оценку. Как рассматривают интересный, но потенциально ядовитый экземпляр.

«Тебе есть что добавить к демонстрации, д’Аркель?» – сухо спросила Верея, но в ее тоне сквозило уважение, которого не было, когда она обращалась ко мне.

«О, нет, – он медленно поднялся. Его движения были плавными, грациозными, как у крупного хищника. – Я просто восхищаюсь… уникальностью нашей новоприбывшей. В Акаринде всегда ценили сильных. Но слабых, которые умудряются быть опасными, – это редкий сорт. За ними интересно наблюдать. Пока они не взорвутся.»

Он сошел вниз, не торопясь, и прошел мимо меня так близко, что я почувствовала легкое дуновение воздуха и уловила тонкий, холодный аромат – снег на кедровых иглах и сталь. Он не смотрел на меня больше, но его слова повисли в воздухе, отравляя его сильнее моих теней.

С этого дня Лиан д’Аркель стал моей тенью. Не той, что я нечаянно призывала, а той, что преследовала: его насме

Глава 4: Ткань и Воля

Уроки в Акаринде были не похожи на обучение. Это была дрессировка, а чаще – попытка выживания.

Первым делом нас отправили к Мастеру Тораксу, главе Северного крыла и нашему непосредственному начальнику. Его кабинет был аскетичен: каменный стол, карта мира, испещренная тревожными красными метками на границах, и шкаф с оружием – не магическим, а обычным, стальным. Сам Торакс, мужчина лет сорока, казался вытесанным из того же гранита, что и стены. Шрам, рассекавший правую бровь и щеку, придавал его лицу постоянное выражение недовольства.

«Вы здесь не для того, чтобы учить заклинания, дети, – начал он, обводя нас ледяным взглядом. – Вы здесь для того, чтобы научиться не умирать. Завеса истончается. Твари становятся умнее. В прошлом месяце мы потеряли двух «Клинков» и одного «Следопыта» в секторе Дельта. Ваша задача – развить инстинкт и волю. Магия без воли – это бомба в ваших руках. А бомбы, которые угрожают окружающим, мы обезвреживаем. Быстро.»

Его взгляд задержался на мне дольше, чем на других. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Занятие первое: «Концентрация и экстракция эфира».

Проходило в Зале Молчания – круглой комнате с идеальной акустикой, где каждый шепот был слышен как крик. Мастер Верея, та самая сухая женщина с голосом ворона, заставляла нас медитировать, пытаясь «увидеть» и «взять» эфир – сырую магическую материю мира.

«Закройте глаза. Ощутите пульсацию пространства. Эфир – это нить. Поймайте её,» – монотонно бубнила она.

У большинства над головами или в руках начинало мерцать мягкое сияние. У Каяна от самого пола тянулись тонкие, почти невидимые зелёные нити, как корни. Я закрывала глаза и видела не сияние, а… пустоту. Или не пустоту. Глубину. Как будто я смотрю в колодец, на дне которого шевелятся тени. Когда я пыталась «поймать нить», мои пальцы начинали холодеть, а от меня во все стороны расходились волны леденящего озноба. Девушка рядом со мной, Мейв, вздрагивала и открывала глаза.

«Соррен, ты опять!» – шипела она. Мейв была из небогатого, но амбициозного магического рода, мечтавшего попасть в «Ткачи». Она была миниатюрной, с острым личиком мышки и цепким, оценивающим взглядом. Её талант к иллюзиям был силён, но хрупок – моё бессознательное влияние на эфир разрушало её тонкие построения.

«Я ничего не делаю нарочно!» – шептала я в ответ, чувствуя прилив беспомощной ярости.

«Нарочно или нет, но ты – помеха,» – холодно бросила она, отодвигаясь.

Занятие второе: «Основы барьерной магии».

Здесь всё было ещё хуже. Нас учили создавать личные щиты – купола из сконденсированного эфира, способные остановить физический удар или слабую магическую атаку. Учил сам Торакс, запуская в каждого по очереди сгусток кинетической силы.

Каян сосредоточился, и перед ним вырос не прозрачный купол, а стена из переплетённых древесных волокон и твёрдой земли. Удар Торакса оставил в ней вмятину, но не пробил.

Лиан д’Аркель даже не пошевелился. Когда сгусток силы был уже в сантиметре от его груди, в воздухе вспыхнула и рассыпалась искрами молниевидная сетка, растворив атаку без следа. Торакс едва заметно кивнул – высшая похвала.

Моя очередь. Я встала, вцепившись волей в представление о стене, о чём-то твёрдом и непроницаемом. Из моих ладоней вырвался не свет, а поток чёрного дыма. Он не сформировал щит, а завис передо мной беспокойной, жадно впитывающей свет пеленой. Удар Торакса вошёл в неё и… исчез. Без звука. Но и пелена после этого сгустилась, стала плотнее, темнее. Я чувствовала, как чуждая сила бурлит в ней, связанная со мной.

«Что это?» – рявкнул Торакс, приближаясь.

«Я… щит,» – пролепетала я.

«Это не щит. Это поглотитель. Идиосинкразическая реакция на эфир, – пробормотал он, не сводя с «пелены» ледяных глаз. – Ты не отражаешь атаку. Ты её ешь. Вопрос – что будет, когда нажрёшься? Сбрось это. Немедленно.»

Но я не знала, как. «Пелена» висела передо мной, пульсируя. Я чувствовала её, как лишнюю конечность, холодную и неукротимую. Паника нарастала.

«Сосредоточься не на том, чтобы удержать, а на том, чтобы растворить, – раздался спокойный голос сбоку. Это говорил Каян. Его глаза были полны тревоги, но голос оставался ровным. – Представь, что это туман. И его разгоняет ветер.»

Я зажмурилась, пытаясь следовать его совету. Не удерживать, а отпускать. Представила порыв ветра с того самого моря за моим окном. Постепенно, с трудом, чёрная пелена начала рассеиваться, превращаясь в безобидные клочья дыма, которые тут же растворились в воздухе. Я стояла, дрожа от напряжения, мокрая от пота.

Торакс долго смотрел на меня, затем махнул рукой.

«Следующий. И, Соррен – до тех пор, пока ты не научишься хоть какому-то контролю, ты будешь тренироваться одна. В изолированном зале. После основных занятий.»

Это был приговор. Изгнание внутри изгнания.

Именно в изолированном зале – маленькой, голой камере с глухими стенами, пропитанными подавляющими рунами, – я встретила ещё одного человека. Его звали Ренн. Он был на год старше, и его «проблема» была иной. Его дар – пирокинез – был слишком сильным и неуправляемым. Он мог случайно поджечь книгу, просто пробегая мимо неё взглядом. Ренн был угрюм, молчалив и носил на руках перчатки из особой огнестойкой ткани, даже когда не занимался.

Мы оказались соседями по несчастью, отбывающими магическую повинность в этих каменных коробках. Сначала мы просто игнорировали друг друга. Потом, в один особенно неудачный день, когда мои тени, вместо того чтобы формировать заданный световой шар, вдруг потянулись к его камере, почуяв, вероятно, бушующую там энергию, он крикнул сквозь стену:

«Эй, Тенепрядка! Держи свою тьму при себе! Мне и своего огня хватает!»

«А ты свой огонь не проецируй в панику! Он как будто зудит в воздухе!» – крикнула я в ответ, неожиданно для себя.

Наступила пауза. Потом, уже без злости, его голос пробурчал:

«У тебя тоже так? Чувствуешь чужую магию… кожей?»

«Да. Как давление. Или холод,» – призналась я.

«У меня – как жар,» – сказал он. Ещё одна пауза. «Завтра принесу тебе огнестойкий пергаментик. Если будешь жечь свои конспекты, хоть не спалишь всю библиотеку.»

Это было почти дружелюбно. Так я познакомилась с Ренном – изгоем, который понимал цену неконтролируемой силе лучше многих.

После изматывающей «дополнительной» тренировки я не пошла в столовую. Я поднялась в свою каморку. За окном бушевал шторм. Волны, чёрные, как мои неудачные заклинания, с рёвом бились о скалы, и брызги долетали даже до моего стекла, застилая мир слёзной пеленой. Я села на стул, уставившись в эту ярость, и почувствовала, как внутри поднимается ответный вой – отчаяние, злость, страх.

Вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнула. Это не был тяжёлый шаг Торакса и не лёгкая, быстрая поступь Мейв.

«Элли? Это я.»

Каян. Я впустила его. Он вошёл, неся с собой запах дождя и тёплый, завернутый в ткань пирожок с ягодами.

«Слышал, тебя снова отправили в изолятор. Думал, проголодалась.»

Он оглядел мою комнату, его взгляд задержался на бушующем море за окном, а потом вернулся ко мне.

«Жёстко,» – просто сказал он, имея в виду всё: и вид, и тренировки.

Я молча взяла пирожок. Тёплое тесто и кисло-сладкий вкус ягод стали якорем в море хаоса.

«Я ничего не могу, Каян. Они правы. Я – помеха. Бомба.»

«Бомбы не боятся, что взорвутся, – тихо сказал он, садясь на край кровати. – Боятся те, кто рядом. А ты боишься. Значит, ты не бомба. Ты… непонятный инструмент. И мы просто ещё не нашли инструкцию.»

«А если её нет?»

«Тогда напишем сами,» – он улыбнулся своей спокойной, уверенной улыбкой. «Я сегодня разговаривал с Ренном. Огненный парень. Он говорит, что чувствует твою магию как ледяной сквозняк. А ты его?»

«Как жаровню,» – кивнула я.

«Вот видишь. Ты не разрушаешь всё подряд. Ты воспринимаешь. По-своему. Это уже что-то.»

Мы сидели в тишине, слушая, как шторм бьётся о скалы, а его ярость казалась теперь не такой уж одинокой. У меня была маленькая комната, бушующее море и один друг, который верил, что у всего, даже у самых диких сил, есть своя логика. Оставалось только её найти. И я чувствовала, что поиски эти будут опасными. Особенно когда на следующее утро Мастер Торакс объявил о первых практических учениях за стенами Академии – в Призрачном Лесу, на самом краю разлома.

Глава 5: Призрачный Лес и Сломанная Охота

Призрачный Лес не был настоящим лесом. Это была мертвая зона у подножия скал Акаринды, где реальность, как гнилая ткань, часто рвалась. Деревья здесь стояли серые, безлиственные, их ветви скрючились в немых криках. Воздух висел тяжелый и беззвучный, поглощая даже шум прибоя где-то позади. Мы стояли на краю этого безмолвия, сбившись в кучу, – два десятка первогодок. Мастер Торакс, облаченный в походный кожаный доспех поверх мантии, обводил нас ледяным взглядом.

«Цель проста: зайти на полкилометра, продержаться час, ничего не сломав себе и не призвав ничего лишнего. Вы – приманка. Слабая, трепыхающаяся магия новичков – лучшая наживка для мелких shadowling’ов. Ваша задача – вовремя их заметить, сгруппироваться и, используя базовые барьеры, отбиться до подхода дежурных «Клинков». Это не геройство. Это выработка рефлексов. Идиоты, которые решат проявить инициативу, будут отчислены еще до того, как тварь их догонит. Всё понятно?»

Все молчали. Страх был густым и осязаемым, как туман, стелящийся между серых стволов.

«Команды по четыре человека. Определяю я.»

Он начал зачитывать имена. Сердце мое бешено колотилось. Я поймала взгляд Каяна – он стоял в другой группе, его лицо было напряжено. Меня определили в команду с Мейв, угрюмым Ренном и… Лианом д’Аркелем.

Серебристые глаза скользнули по мне с выражением легкой брезгливости, как по неизбежному неудобству. Мейв ядовито усмехнулась.

«Поздравляю, Соррен. Надеюсь, твои тени сегодня сыты и не захотят перекусить нашими иллюзиями.»

«Хватит, – резко оборвал её Лиан, даже не глядя. – Твоя болтовня привлекает внимание лучше любой магии. Иди за мной и не отставай.»

Он повернулся и первым шагнул в чащу серых деревьев. Мы потянулись за ним, как утята.

Призрачный Лес внутри был еще страшнее. Тишина давила на уши. Ступая по хрустящему, пепельному мху, я чувствовала, как моя собственная магия, обычно дремавшая или бунтующая, здесь насторожилась. Она не пульсировала страхом, а… прислушивалась. Как зверь, улавливающий запах сородичей.

Лиан вел нас уверенно, почти бесшумно. Его осанка, его каждое движение говорили о врожденном превосходстве и долгих годах тренировок. Он не создавал барьер, но вокруг него воздух слегка искрился – пассивная защита, на поддержание которой у других ушла бы уйма сил.

«Слева, тридцать шагов, – тихо, но четко сказал он через десять минут. – Два малых сгустка. Ползут по тени от валежника.»

Я напряглась, вглядываясь. Ничего. Лишь странное дрожание воздуха, будто от зноя. Но Каян учил меня смотреть не глазами, а кожей. Я закрылась на секунду и почувствовала: два сгустка холодного, цепкого голода, медленно сочащихся из трещины в реальности.