И солнце взойдет над озерами. Таанский цикл

Элар внезапно осекся и замер, прислушиваясь к чему-то, а по губам его блуждала все та же безумная улыбка.

– Или не понравится. Но… это уже не важно. Слово сказано, и камешки покатились вниз. Приготовься танцевать, тебе придется славно плясать, чтобы увернуться от камнепада! А теперь уходи, – Элар заговорил резко и отрывисто, и голос его, как никогда раньше, напоминал тот, давний, что когда-то Элама слышала, засыпая под очередную сказку. – Я видел тебя достаточно и больше не желаю. Уходи. Быстро! – голос взлетел вверх, хлестнул плетью, и Элама сама не поняла, как оказалась у самой границы деревьев. На нее накатывала дурнота, а деревья словно надвигались со всех сторон: чужие, безжалостные, готовые разорвать на части. Она глухо всхлипнула, рванулась вперед, наткнулась на что-то и замерла, вслушиваясь в такое живое биение сердца.

– Не надо было приходить сюда. – Ровный голос Гайи возвращал спокойствие. Элама выпрямилась, стирая со щек непрошенные слезы, и с отвращением отбросила в сторону звериный трупик, который все еще держала в руке.

– У меня просто не осталось другого выбора. У нас всех его не осталось.

– Нельзя доверять детям Зверя.

– Элар все еще мой брат, – Элама вырвалась из объятий, гордо поднимая голову, выпрямляясь до сведенных болью лопаток – как и положено Избраннице Хау’Эшс. Которая только что заключила сделку с самым страшным его врагом.

– Главное, чтобы он помнил об этом.

Глава 4 Падающее небо

7 декада осени, 399 г. Р. Э. Озерный остров

– И тут паладин Талве Фаю смотрит на меня, смотрит на подпись и медленно так багровеет. Я думал, его удар хватит. В общем, он начал кричать, чтоб я шел с глаз его долой и все такое, а мимо как раз проходил рыцарь-паладин Лаар Исаю. Ну он и предложил: дальше, чем острова, «с глаз долой» все равно не получится, – закончил Ию с улыбкой, вот только за ней Фаах Аю отчетливо мерещилось напряжение: тот отголосок смеха, что появляется на масках в театрах трагедий. Аю нахмурился, вертя в руках простую солдатскую кружку. Они шли с разных сторон, но дороги поражали удивительным сходством.

– Аю, как думаешь, что не так с моей подписью? – Ию поднялся со стула и прошелся по небольшой комнате, которую занимал Аю. Три шага от стены до стены и узкое окно под самым потолком – если бы он не видел, что похожие помещения занимали все члены дипломатической миссии, Фаах Аю точно решил бы, что находится под незаметным арестом. Особенно тесной комната стала казаться после того, как в ней появился Фалве Ию. Впрочем, в его присутствии любые стены казались неуместной преградой. Ию между тем добрался до дорожного письменного прибора и теперь вертел в руках кисть, отыскивая подходящую поверхность для наглядной демонстрации.

– Не знаю, – Аю небрежно пожал плечами и потянулся, разминая спину. В свете ламп блеснули фиолетовыми искрами аметисты.

– Ты же говорил, что аметисты Фаах потеряны? – Ию откинулся назад, перехватив руку Аю практически у самого своего носа, и пристально уставился на три массивных перстня, украшенных аметистами.

– Я их нашел, – Аю небрежно пожал плечами, будто говорил о какой-то незначительной мелочи, а не об обретенной семейной реликвии, но все же подавить довольную улыбку не смог. Временами, чтобы Ию что-то заметил, это нужно было сунуть буквально ему под нос.

– Ты не писал об этом. – рассеянно произнес Ию и провел пальцами по камням, склонив голову к плечу, будто прислушивался к чему-то.

– Не все можно доверить бумаге. – Аю ощутил смутное беспокойство и дернулся, пытаясь вырвать руку из крепко сжавшихся пальцев, но Ию его движения будто и не заметил: его лицо казалось застывшим и отрешенным, а кончики пальцев на мгновение осветились золотистым светом.

– Так где ты их нашел? – сияние угасло, и теперь Ию смотрел прямо ему в глаза жестко и требовательно. – Это все? – он разжал руку, и Аю украдкой потер запястье: хватка у Ию оказалась железная.

– Не поверишь, но в доме моего драгоценного дядюшки, – он фыркнул, выражая свое отношение к родственнику. – Там полно разных тайников и… в общем, чувство юмора у него было преотвратное, – желание делиться историей пропало, но начатое следовало закончить, а на долю мгновения вспыхнувшие за уголком глаза нити молчаливо советовали: не лгать. Впрочем, это никогда не означало необходимости говорить всей правды или пускаться в подробности. – Но кольца я нашел. Все пять, – Аю потянул вверх длинный рукав и продемонстрировал левую руку. Аметистов тут не было, только два простых железных кольца, покрытых странными полустертыми символами. – Почему-то обычно помнят только об аметистах.

– Истории о драгоценностях всегда интереснее, – Ию лишь мазнул взглядом по железным ободкам. Странное и непривычное в его присутствии ощущение тревоги пропало так же быстро, как возникло.

– Ты… что-то заметил? – Ию никогда не был одарен Глазами Тана, но для некоторых вещей глаза и не нужны. Фаах Аю всегда осознавал, что Тан одарил его друга намного щедрее, и, если он что-то почувствовал… об этом необходимо было хотя бы знать.

– Ничего, сам не знаю, что на меня нашло, – Ию заправил за ухо выбившуюся прядь русых волос, – а что?

– Это я и хочу понять, – Аю смотрел на него, и все смутные тревоги, на мгновение мелькнувшие в голове, казались полной чушью. Это же Ию.

– Кстати, что слышно в высоких кругах? Надолго мы здесь застряли? – Ию вернулся к проблемам более близким и понятным. Пребывание среди островитян ему откровенно не нравилось, да Аю и сам предпочел бы более надежное соседство. До строящегося форта было добрых два дневных перехода, но Илеше Лаю предпочел ждать ответа жрицы именно здесь, несмотря на бурные возражения Лаар Исаю. А может, и исключительно благодаря им.

– Не знаю. Эти… Призыватели сказали, что Хранительница должна посоветоваться с духами, – Аю скривился. Все это слишком отчетливо напоминало ловушку. – В полнолуние наступит ясность – так они сказали.

– Ну, вроде недолго. Продержимся, – Ию оптимистично улыбнулся, но радости в этой улыбке было немного.

– Если нас все же не отравят и не прирежут в собственных постелях, – Аю его оптимизма не разделял, а унявшаяся было тревога вернулась с новой силой. Теперь она несла сладковатый привкус ночных кошмаров.

– Тан защитит нас. Я уверен, – Ию быстрым жестом сжал его плечо, и Аю в душе позавидовал столь непоколебимой уверенности. Хотел бы он разделить ее хотя бы на половину.

– Аю. Я вот все думаю. Почему тогда… ну, как только приехали, Илеше Лаю ничего не сказал о Призывателях? Что на тропе были не только тени. Все-таки мы видели их собственными глазами, – Ию нахмурился, вернувшись мыслями к мучавшему его вопросу.

– Понятия не имею, – Аю равнодушно пожал плечами. Если Илеше Лаю настолько глуп, что не стал задавать вопросов, то кто Аю такой, чтобы помогать ему?

– Ты не сказал ему! – Ию потрясенно уставился на него и покачал головой, будто не веря собственным словам. Иногда он соображал слишком хорошо.

– Он меня и не спрашивал. Что я, в конце концов, могу знать? – Аю саркастично улыбнулся.

– Аю! Но это же важно! – Ию сжал губы, явно сдерживая большую часть триады, что просилась ему на язык. – Ты должен рассказать ему.

– Должен? – Фаах Аю вскинул бровь, чуть ли не по слогам произнося царапающее горло слово.

– Как бы вы друг к другу ни относились – вы здесь вместе, – Ию не обратил никакого внимания на его тон, только в голосе будто добавилось стальных ноток, а в воздухе поплыл едва ощутимый медово-пряный аромат. – Нельзя утаивать информацию.

– Ию! – Аю сосредоточился, не позволяя мягкому теплу коснуться разума. Убеждать его друг умел очень хорошо, только вот исключительно не к месту.

– Прости, – Ию продолжил уже нормальным голосом: – но все-таки пообещай мне, что расскажешь, хорошо?

– Хорошо, – Аю выдержал приличную паузу, прежде чем все-таки согласиться. Нарушать обещание он не собирался, но о сроках исполнения они не договаривались. Пусть Илеше Лаю еще некоторое время обойдется без подсказок.

* * *

В свете лун и костров мир кажется иным. Тени причудливо искажают тела, скользят по ним, покрывая новыми символами. Их становится все больше, и вот уже кажется, что вокруг костра танцуют не люди и не духи – нечто иное, чуждое и тем, и другим. Элар наблюдает за танцем сквозь клубы дыма болотных трав. Он видит – видит намного больше, чем рисунки тел и изломанные движения танца. Он видит нити, множество – больше, чем листьев в лесах, – нитей, которые оплетают мир. Стоит потянуть за одну, и мир изменится. Элар смеется, высоко и страшно, он смеется, а нити танцуют и пляшут в его руках. Он рвет их, одну за одной, путает и связывает, а мир изгибается и пляшет вслед за ним, и за собственным смехом Элар слышит совсем другой – тот, что звучит в перестуке игральных костей.

– Ты слышишь мой зов, Шин’Джи? Слышишь мой смех? Давай посмеемся вместе… а мир пусть попробует не засмеяться вслед за нами! – Элар кричит в небо, поднимает руки высоко-высоко, так что, кажется, сейчас достанет до Багровой Луны. Ее свет льется вниз, красит пальцы Элара багрянцем, смешивается с текущей по ним жертвенной кровью. Внезапно Элар замирает, склоняет голову набок и слушает, хмурится так, что лицо искажается сильнее, чем все маски демонов, под которыми так любят прятать лица Призыватели духов.

– Вы не смеетесь! Почему вы не смеетесь? – он кричит, взмахивая ритуальным ножом, но отвечать ему некому: вокруг догорающего костра лишь круг из мертвецов, замерших посреди танца. Элар огорченно вздыхает, тихо бормочет себе под нос: – Вы умерли. Опять вы умерли слишком быстро.

Слова прерывает смех. Элар тихо смеется, пинает одно из раскрашенных тел и смеется еще громче.

– Ну ничего. Это ничего. Скоро со мной посмеется сама земля. А пока – танцуй. Танцуй, я тебе сказал! – он кружится на одном месте, щедро раздавая пинки мертвецам, пока те не начинают дергаться. А может, это начинает подрагивать под ними земля…

* * *

Мир содрогнулся. Элама почувствовала его дрожь слишком поздно: с расплескавшейся из священной чаши водой, дрожанием занавесей и тревожным скрипом опорных столбов. Она выбежала на улицу, оказавшись лишь одной из многих. Призыватели, воины, ремесленники – сейчас не было разницы между людьми, чей взгляд был прикован к одной точке. Над вершиной Хау’Эшс танцевало зарево.

– Гнев Хау’Эшс! – Элама не поняла, кто первым закричал это, но крик подхватили, а потом люди единым порывом опустились на колени, прикрывая головы руками. Земля под ними содрогнулась.

Мощный толчок едва не опрокинул Эламу – единственную, кто остался стоять, – на землю. Она взмахнула руками, удерживая равновесие, и переступила с ноги на ногу. Будто начала двигаться в диковинном танце.

– Избранница! – к ней подбежал один из Призывателей, – почему ты не предупредила нас о гневе Хау’Эшс? За что он послал знамение?

Потому что это не Хау’Эшс. Небесный змей не посылал мне знамений. Его гнев пробудили иные руки.

– Чужаки. Это они разбудили небеса, – Гайя будто и не замечал танцующей под ногами земли, двигался легко, будто лесной страх на охоте. – Смотрите! – он указал на небольшой храм, который целиком отдали чужакам. Обычные дома им чем-то не понравились.

Элама вслед за Призывателем повернулась туда, куда указывал Гайя, и замерла. Храм дрожал. Весь – от вершины до грубого фундамента – содрогался, как будто земля действительно хотела стряхнуть его со своей груди. Еще один мощный толчок бросил Эламу вперед, и Гайя едва успел подхватить ее. Вместе они отступили от открывшейся на мгновение трещины. Жрица крепко прижалась к Гайе плечами и лопатками, сожалея, что не может раствориться в нем целиком, обрести такое же ровно бьющееся сильное сердце. Ее собственное рвалось из груди вспугнутой птицей, когда она смотрела, как одна половина храма медленно оседает, исчезая где-то в недрах земли, а другая рушится беспорядочной грудой камней. Грохот заполнил весь мир.

– Ты этого хотела? – Гайя говорил негромко, но в той звенящей тишине, что пришла на смену грохоту, его голос казался криком. Элама не ответила. Она медленно отстранилась, кутаясь в свою накидку, и оглянулась назад: некоторые дома были разрушены, другие выглядели так, будто вот-вот развалятся на части, а с большого общинного дома слетел символ Хау’Эшс. Дурной знак.

– Собери воинов и отправляйся к храму. Посмотри, кто из чужаков выжил. Хау’Эшс не должно достаться слишком мало душ.

– Как прикажет Избранница, – Гайя медленно склонил голову, прижав руку к сердцу. Элама видела это лишь краем глаза: все ее внимание было приковано к зареву над горами. Что же ты разбудил, Элар?

Что-то коснулось ее щеки. Элама провела пальцами по лицу и удивленно уставилась на черную полосу. Небо плакало пеплом.

* * *

– Держать Покров! – Лаар Исаю отработанным движением рухнул на колено, раскидывая руки в стороны. Будто совершенно дурацким образом пытался удержать на плечах рушащийся над головой храм. Крепость Покрова не зависела от жестов или слов – только от веры и силы самого благословленного, но отучиться от глупого жеста Исаю никак не мог: Покров он ставил так, как получилось в самый первый раз, и где-то очень глубоко в душе верил, что так выходит все-таки крепче.

Покров звенел где-то за гранью слышимости, опасно прогибался, но пока стоял. Совсем рядом рухнула огромная колонна, поддерживающая свод. Чуть-чуть левее – и накрыла бы. Какую позу ни избери, Лаар Исаю точно знал, что некоторое количество камней – его предел. В голове что-то отчетливо хрупнуло, дышать вдруг стало легко и влажно. Исаю крепче стиснул зубы и подровнял край, смыкающийся с другим Покровом. Сколько еще они смогут держаться? Пол под ногами ходил ходуном, камень то и дело прорезали мгновенно смыкающиеся трещины. Лаар Исаю не хотел думать о том, каково приходится оставшимся на подземных уровнях. Им тут еще повезло.

Храм тряхнуло сильнее, и по всей южной галерее побежала трещина. Узорные плитки, мозаика – все стремительно осыпалось в распахнувшийся зев земли. Лаар Исаю показалось, что там мелькнул чей-то силуэт, сквозь грохот до него донесся отголосок крика, а потом трещина сомкнулась. Исаю вознес короткую молитву Тану: кем бы ни был померещившийся ему человек, умирать таким образом – не самая лучшая участь. Молиться сегодня ему придется ужасающе часто.

Совсем рядом с короткой золотой вспышкой погас второй Покров. Исаю беззвучно выругался, растягивая свой дальше, но тут же свернул обратно: живым защита была нужнее. Ты был хорошим человеком, Кею. Думаю, Тан отыщет для тебя достойное местечко. Под его Покровом слабо мерцало пять горячих огоньков. Держаться.

Шалве Таю опустил руки и неуверенно поднял голову: страшный грохот утих, но вокруг по-прежнему было слишком темно, чтобы разглядеть даже собственные руки. Он неуверенно коснулся стены, зашарил по ней, приподнимаясь на цыпочки, но вместо узкого окна нащупал только камни. Таю отдернул руку, сжал и разжал пальцы, пытаясь унять слишком быстрое сердцебиение. Не паниковать. Ему показалось, или дышать стало… сложнее?

Он тряхнул головой и ощупью двинулся к выходу. Ударился об угол лежанки, наткнулся на сваленные тут же саквояжи господина Илеше Лаю, снова наткнулся на стену. Шалве Таю двигался и двигался вдоль нее, но стена никак не кончалась. Он пошатнулся, споткнувшись обо что-то, и полетел вперед, обдирая ладони. Под пальцами была жесткая кожа саквояжей. Таю резко вскочил на ноги, заметался, в темноте беспорядочно натыкаясь на стены: вокруг были камни – и ничего, кроме камней.

– Помогите! – он закричал, но собственный голос казался глухим и тихим. Будто даже ему было не под силу покинуть сомкнувшиеся над головой стены.

Мир танцевал и двоился в глазах. Илеше Лаю с трудом разомкнул воспаленные веки, пытаясь проморгаться от пыли. В ушах все еще звенело, и он никак не мог понять, где находится и что вообще происходит: в голове была настоящая каша. Он медленно провел рукой по лицу, размазывая что-то липкое, и попытался сесть, но на это простое движение все тело внезапно отозвалось такой болью, что Илеше Лаю закричал, но тут же закашлялся от набившейся в горло пыли. Он откинулся назад, быстро и тяжело дыша. Над головой был виден кусочек серого, затянутого облаками неба.

– Кто-нибудь! – предпринял он еще одну попытку подать голос. – Помогите!

Илеше Лаю прислушался: ему показалось, что совсем рядом раздался какой-то шорох. Он повернул голову, собираясь сказать что-то еще, но все слова застряли в горле: прямо рядом с ним лежала рука. Пальцы самую чуточку шевелились, сжимаясь и разжимаясь. Илеше Лаю перевел взгляд дальше, но увидел только груду камней.

– О пресветлый Тан! – он закрутил головой, пытаясь понять, что вообще находится вокруг, но взгляд натыкался только на тела. – Помогите! – снова закричал он, с каким-то подсознательным ужасом ощущая, что на голос может никто и не отозваться. Но вот в тишине раздались шаги.

– Помогите, ну же! – требовательно позвал Илеше Лаю, пытаясь понять, кто может подходить к нему и почему этот человек остановился. Ему чудился внимательный взгляд с той стороны, куда он никак не мог повернуть голову.

– Фаах Аю, это ты? – кому еще могло хватить дерзости просто стоять и смотреть. Шаги приблизились, и Илеше Лаю решил, что угадал, и, пожалуй, сейчас он был рад видеть и заносчивого северянина. Вот только в следующий миг над ним склонилось совсем другое лицо. Илеше Лаю потерянно смотрел в черные, будто матовые глаза одного из дикарей – лиц за их глупой раскраской было не разобрать – и чувствовал, что лучше бы его не услышал совсем никто.

Покров устоял. Лаар Исаю вознес краткую молитву Тану и посмотрел на тех, кому посчастливилось оказаться рядом, когда проклятый храм вознамерился рухнуть им на головы: четверо солдат и слуга, принесший караулу обед. На тех, кто оказался под рухнувшим Покровом Кею, он старался не смотреть: заботиться о мертвых времени не было.

– Осмотреть входы на подземный уровень! И слушайте внимательно: может быть, найдем еще живых, – отдал команду Исаю и сам отправился к дальней лестнице. По пути он чуть не споткнулся о рухнувшую с постамента статую местного бога.

– Плоховато ты смотришь за своими храмами, – Лаар Исаю приостановился, неприязненно разглядывая змеиные черты лица идола, – впрочем, в таком положении твоя рожа нравится мне намного больше.

Все дальние выходы оказались завалены упавшими колоннами, кусками крыши и битым кирпичом. Ближний выход с южной галереи и вовсе ушел под землю, а вот северный преграждала всего одна колонна.

– Здесь крыша рухнула! Можно попробовать спуститься, если найдем вере… – радостный голос одного из солдат оборвался коротким вскриком. Лаар Исаю обернулся, глядя, как алтарный зал заполняют воины дикарей. Часть из них тут же устремилась к северному входу, кто-то деловито тащил веревку. Не слишком похоже на присланную Таном помощь… Лаар Исаю еще тихо ругался, а о рефлекторно раскинутый Покров ударилась первая стрела. Он побежал вперед, стараясь дотянуться и прикрыть оставшихся в живых.

– Все ко мне – и отходим! – вырваться из западни было необходимо любой ценой. Иерархия должна узнать о случившемся, а не выслушивать байки о гневе духов. Стрелы выпускали живые люди.

– А как же… в галереях еще остались наши люди! – кто-то из солдат изумленно смотрел на него.

– Будем надеяться, Тан будет достаточно милосерден к ним, – чтобы подарить быструю смерть. – Здесь и сейчас мы можем ради них только красиво сдохнуть. Поэтому – постараемся выжить. Ради них, – сквозь зубы ответил Исаю, пытаясь сделать Покров хоть чуточку тверже и плотнее.

– Придержите командира! Отходим!

Ну хоть у кого-то в голове мозгов больше, чем геройства. Слова доносились до Лаар Исаю словно сквозь вату, но Покров все еще стоял, и это единственное было по-настоящему важно.

* * *

Он тонул. Вода захлестывала с головой, давила и выбивала остатки воздуха из груди. Фаах Аю рванулся куда-то, спасаясь от придавившей его тяжести, врезался затылком во что-то мягкое и замер, приводя в порядок пустившиеся вскачь мысли.

Вспышка нитей обожгла глаза так, что Аю на миг потерял ориентацию: все затянуло красным, он все прибывал, не оставляя выходов и шансов. Пол под ногами ощутимо тряхнуло, и сквозь алое марево он увидел стремительно приближающийся потолок. Аю смотрел на него, будто зачарованный, когда Ию резко схватил его за плечо, опрокинув на пол, а потом все потонуло в грохоте.