Опасное пророчество

Опасное пророчество

Глава 1

Очередная капля пота стекла по виску. Руки крепко сжимали клинки и стремительно защищались. Сегодня сил почти ни на что не хватало, а тем более на тренировку.

– Это невыносимо! Возьми же себя в руки! – Тирсон нервно вскрикнул, отпрыгивая назад. Он взметнул руки с кинжалами вверх и резко опустил, показывая свою досаду.

– Иди к чёрту, – не стесняясь в выражениях и действиях, швырнула кинжалы ему в ноги. Металл глухо звякнул о деревянный пол, и этот звук отозвался тупой болью в висках. Зажмурившись, оттянула рукава тонкой кофты и протерла потное лицо.

– Тебе вот-вот стукнет двадцать два года, а ты до сих пор позволяешь себе расслабиться с оружием. Что ты будешь делать без магии? – Мужчина хмурил брови, заведя руки за спину. Я почти физически ощущала его разочарование – оно буквально повисло в воздухе. Ставлю всё на то, что он сплел пальцы в замок. – Потом поступление в Академию. Ты не можешь себе позволить и малейшего послабления.

А нотации всё не меняются – последние месяцы одно и то же слышу, что от него, что от остальных. Как будто и без них не знаю.

– Вы все – заевшая пластинка и ни один упрек не меняется, – сильно потёрла переносицу и немного попрыгала на месте, чтобы сбросить тяжесть и напряжение в мышцах. Каждое движение отдавалось лёгкой дрожью в коленях – настолько я вымоталась. – Я закончила на сегодня.

Он не стал меня останавливать. У выхода вновь протёрла лицо, но уже чистым сухим полотенцем, а потом открутила крышку литровой бутылки воды и жадно стала пить. Тренировочный зал под землёй полностью освещён, несмотря на утреннее время и окна под самым потолком. На улице лил дождь. Хотя его сложно разглядеть из-за отражения света в стеклах, но зато было отлично слышно в тишине – монотонный стук капель словно отсчитывал минуты до моего полного изнеможения. Чудесно быть в одном из самых сильных ковенов, но и невыносимо. Постоянные тренировки, то физические, то магические – отнимают уйму энергии. Высасывают её.

Прошлым вечером бабуля Табита несколько часов мучила меня с этим проклятым щитом. Я так упорно пыталась сдвинуться с мёртвой точки, что сегодня страдаю, а зря – щит так и не двинулся дальше этих жалких тридцати сантиметров.

Отставила почти пустую бутылку и закатала кофту под грудь, завязывая узел. В последнее время меня частенько одолевает жар, а во время тренировок тем более. Чем ближе день рождения – тем чаще. Бабушка говорит, что это может быть связано с моим будущим новым даром. Я провела рукой по волосам, остро ощущая их тяжесть – будто новая магия уже пульсирует и живет в каждой пряди.

По обыкновению, несколько секунд моего отдыха украл портрет мамы в коридоре. Провела по шероховатой деревянной раме. Наша схожесть доставляет мне одновременно крепкое наслаждение и удушающую боль. Каждый раз в горле нарастает ком вины и непролитых слез, но я продолжаю останавливаться и смотреть, как будто могу стать ближе. Цвет моих волос, словно молочный шоколад, и странные с рождения охряные концы – от мамы. Цвет зелено-коричневых глаз тоже достался от неё, как и тонкий вздернутый нос. Не перестану удивляться силе её генов, так сыгравших даже на моем телосложении. В пару шагов дошла до конца коридора и торопливо поднялась по лестнице сразу на второй этаж, минуя первый и буквально убегая от фотографии. Мне были отведены с мамой какие-то жалкие секунды, прежде чем она последний раз вдохнула. Её смерть наступила практически сразу после моего появления на свет. Когда-то я сильно страдала от этой удушающей вины, считая себя её убийцей. Но с возрастом и благодаря поддержке близких, смогла преодолеть эту проблему – ведь новорожденный не может быть в таком виноват. Но когда смотрю на фото, эта необоснованная вина всегда пробуждается, застревает на задворках моего сердца и сознания, сопровождаемая обидой. Отделаться от обиды за её судьбу, за то, что я росла без мамы – мне так и не удается.

После лестницы свернула направо в очередной коридор и вошла в первую же дверь – в свою спальню. Одной рукой заперла дверь на замок, а вторую уже вытягивала из слегка влажного длинного рукава. Следом подцепила резинку шорт и потянула вниз, а за ними и спортивное бельё. Кроссовки пнула в угол комнаты, а носки вместе со всей одеждой понесла в ванную и скинула в корзину для грязного белья. Покрутила ручку крана, настраивая подходящую температуру воды, пока тело покрылось мурашками из-за прохлады в ванной комнате, даже исходящий от воды пар не согрева. Еще одно напоминание, что мне не суждено владеть магией огня, которая бы спасла от этого простого человеческого ощущения. Стоило воде достигнуть воображаемой метки в половину ванной, как я в неё мигом забралась. Меня чуть передёрнуло от воды, обжигающей холодную кожу, и я всеми силами подавила желание выскочить. Сопровождаемая собственным рваным дыханием, полностью села и вытянула ноги, а душевую лейку положила на солнечное сплетение. Кожа быстро согревалась, что подтверждалось насыщенным розово-красным оттенком. При помощи нескольких размеренных вдохов и выдохов смогла расслабиться и отключить свои мысли, сосредоточившись на шипящей воде. Голова потяжелела и я откинула её на борт ванной, ощущая, как внутри мышца за мышцей расслабляются и разрастается желание поспать – непозволительная роскошь.

– Асиэль, что-то ты задерживаешься! – до моих ушей донеслось несколько глухих стуков в дверь спальни и голос бабушки. Мой недосягаемый для её ушей стон потонул в шуме воды, прежде чем я помылась и вылезла. Обтираясь полотенцем, бросила тоскливый взгляд на махровый халат, который буквально упрашивает меня его надеть и уютно устроиться в кресле, забив на всё вокруг.

– Бабушка, перестань стоять у двери, скоро приду! – мой громкий голос разрезал тишину и я вновь зажмурилась от тупой боли в висках, которая, как мне казалось, прошла. У бабушки странная и дурацкая привычка – всегда выжидать до победного. Даже, если это значит, просто стоять под дверью.

Ноги медленно несли меня в библиотеку на первом этаже, минуя стены, выкрашенные в глубокий коричневый цвет и украшенные разными портретами и картинами, пока внутри тлела надежда на то, что боль пройдет и я смогу сосредоточиться на заклинании. Мне до сих пор не удалось достигнуть понимания – какого чёрта оно такое огромное и почему его нельзя было учить раньше, а не за считанные дни до Проявления. Конечно, мне понятно наличие правил и условий, но это – глупое и лишь добавляет напряжения.

– Мне так надоело ваше ежедневное давление, что я серьезно подумываю свалить из этого дома, – угрюмо плюхнулась в кресло напротив бабушки. Нас разделяет небольшой круглый стол, на котором лежит единственный потрепанный, старый и истонченный лист бумаги с заклинанием. Каждый раз в глаза бросается особая чёткость и яркость букв, что абсолютно не вяжется с состоянием бумаги. И каждый раз я говорю бабушке, что можно было бы давно просто переписать заклинание на нормальную бумагу, раз уж кто-то выводил свежие буквы.

– Ты знаешь почему мы это делаем, Асиэль, – Табита потерла лоб. – И у меня нет никакого желания тратить время на споры. У некоторых ещё полно дел, нежели возиться с тобой. – Бабушка многозначительно на меня посмотрела.

– Так не возись, – моё предложение и пожимание плечами явно не понравились бабушке, что тут же отразилось в сощуренных зелёных глазах. – Ладно-ладно, не нервничай, до завтра я уж точно всё выучу, – от меня не укрылось как расслабились ее ссутуленные плечи и она прикрыла глаза, но на лице сохранялось напряжение. Последние дни мне никак не отделаться от чувства, что бабушку что-то гложет и впереди ожидают какие-то серьезные перемены. Это называют шестым чувством, интуицией, да?

А с другой стороны – уже изменилось. Бабушка решила постареть, как обычный человек. Эта новость повергла всех, кроме дедушки, в шок. Отец так и вовсе не на шутку разозлился этому решению, но переубедить не смог. Ведьмы и ведьмаки могут в любом возрасте после Проявления использовать заклинание, которое сохраняет молодость, простыми словами – можно получить бессмертие, но это заклинание можно и в любой момент отменить. Это грустная новость, но бабушка прожила достаточно и это логичный исход. Но сейчас все уже остыли и ведут себя как обычно, как будто бы действительно смирились, но лично мне страшно даже представлять как сморщится кожа её рук, а на лице проявятся морщины.

Осторожно тряхнула головой и принялась читать заклинание с самого начала, чтобы освежить слова в памяти. Напряжение пронзило моё тело, когда я дошла до одного из слов, что далось мне непросто. Я не от скуки учу заклинание с бабушкой – она, словно злая училка, пихает за каждую ошибку. Её метод страшноват, но эффективен. Эта женщина владеет редкой магией крови, которая одновременно существует лишь у пяти ведьм и ведьмаков во всем мире, и ловко ею пользуется. За каждую лишнюю остановку, неверное произношение или интонацию – моя кровь в руках останавливается. Их будто изнутри начинает царапать, они немеют, начиная с обездвиженных пальцев, на которых кожа сереет, а ногти болезненно синеют. В первый такой раз я чуть сознание не потеряла, но обошлось лишь болезненными, шоковыми слезами. Сначала ошибки были чуть ли не в каждом слове, а теперь лишь в некоторых, но ненависть к этому заклинанию на древнем, мертвом языке только нарастает. После дня Проявления никогда в своей жизни не приближусь к этим строкам и даже мысленно не произнесу. Запихну в какой-нибудь далекий ящик памяти.

Не прошло и часа, как я перешла к новым словам, стараясь задавить радость от того, что по выученному тексту не было ни единой ошибки или запинки. Если позволить этому прекрасному чувству меня окутать, то точно отвлекусь и буду мучаться.

Бабушка села слева от меня на принесенный стул и принялась прочитывать новые строки, подавая мне пример. На первом самостоятельном прочтении она подсказывала и поправляла, а потом уже пересела обратно в свое кресло. Ранее пробудившаяся радость полностью потухла и умерла, когда пошли первые ошибки в новых строках и изощрённый метод наказания, к которому невозможно привыкнуть и лишь продолжаешь находиться в ужасе. Мне кажется, что к давлению в голове теперь прибавилась боль языка. Я глубоко уверена, что мой язык не готов вывозить все эти сложности и предпочел бы совсем не двигаться. На очередной запинке бабушка раздраженно вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Но в тот же момент мы вместе с огнём свечей вздрогнули от грохота, раздавшегося по дому, который сменился тревожной тишиной. Мы с бабушкой напряженно переглянулись и я медленно встала, чтобы пройти к выходу и проверить обстановку.

Глава 2

Моё сердце замерло, крепко сжалось и… Возобновило взволнованный темп, когда послышались торопливые шаги, а следом стук двери о стену библиотеки. Абсолютно невозмутимо вернулась в свое кресло и начала мысленный отсчет: три… два… один…

– Бабуля! – мелодичный голос прозвучал быстрее, чем Кира выскочила из-за угла в чёрной с голубыми элементами форме Академии. С привычной лёгкостью в каждом движении моя старшая сестра крепко обняла Табиту, будто и не подозревая, насколько раздражает подобным появлением. Кира управляет грозой, громом, молнией, иногда её импульсивность граничит с безрассудством, и она явно не понимает, насколько её выходки могут быть неуместны.

– Кира, – не буду отрицать, что отсутствие бабушкиного энтузиазма теплит моё эго. Она, как и я, терпеть не может трюк Киры с громким появлением, но всё же приобняла старшую внучку. – Мне помнится, что ты планировала день в день появиться.

– Как видишь, решила чуть больше порадовать вас своим присутствием! – на тонких губах расцвела улыбка, а в глазах плескались озорные искорки.

– Дурацкий трюк, – может это выглядит задиристо или как привлечение внимания, но нельзя было удержаться от комментария. Если бабушка предпочитает это не повторять, то я – никогда. – И мне не надоест это говорить.

– И тебе привет, Асиэль, – Кира отстранилась от бабушки и перевела взгляд на меня, скрещивая руки на груди. – Конечно, мне так важно твоё мнение. Странно, что ты не трясёшься в углу. – Мои глаза демонстративно закатились одновременно с проявившимся раздражением в глазах сестры. Но я и правда перепугалась, когда она впервые провернула этот трюк – мне тогда было всего пятнадцать. Наша разница в возрасте иногда кажется ощутимой, хотя – всего семь лет. Отсюда и наши взаимоотношения – они как прочный канат, нежели пылающий огонь. Для нас в норме вещей друг другу помочь, выслушать, защитить, иногда даже поддержать добрым словом, но большую часть времени мы просто существовали рядом, пока она не поступила в Академию.

Бабушка что-то пробормотала себе под нос, а потом решительно прогнала Киру из библиотеки, снова сетуя на нехватку времени. У Киры последний, седьмой год в Академии и я рассчитываю на любые важные подробности. Иногда мне бывало грустно, что нам не удастся пересечься там, потому что совместные школьные годы были действительно приятными и даже легкими. Одно из отличий Академии от школы в том, что там ты находишься постоянно, а родных можно навестить только на новогодние праздники или такой событие, как день Проявления. Есть другие причины важности этого дня, но я вижу только одну – сила. Когда молодая ведьма или ведьмак получают новый дар – это определяет силу ковена, меняет его уровень и власть. Но, как мне кажется, наш глава ковена никогда не гонится за подобным, дедушке важно лишь внутреннее, семейное благополучие.

Закончили мы ближе к полуночи, прерываясь лишь на ужин, но зато заклинание от корки до корки въелось в память. Остались лишь организационные моменты, которые меня не касаются. Бабушка выглядела более измотанной, чем обычно – меж бровей залегла глубокая морщина. Её неизвестное беспокойство передалось и мне, но на разбирательство не осталось ни сил, ни желания. Краткими объятиями попрощались и разбрелись по спальням, где я уснула мгновенно – словно провалилась в тёмную бездну, едва голова коснулась подушки.

Разбудили меня странные покалывания во всём теле – тысячи крошечных иголочек одновременно касались кожи, но мозг быстро переключился на другое. Сегодня. Сегодня мне двадцать два. Сегодня мой день рождения. Сегодня я узнаю свой главный дар. Хочу, чтобы это было что-то выдающееся, но не слишком сложное – чтобы не разочаровать ковен и не пришлось мучаться в обучении.

Часы на столе у окна показывают около девяти утра. Сквозь плотную персиковую занавеску пробивается тусклый солнечный свет, желающий согреть комнату и порадовать меня. Неспешно встала, потянулась, прогоняя остатки сна, и подошла к окну, распахнула шторы. Солнечные лучи весело ударили в глаза, и на мгновение я зажмурилась, наслаждаясь теплом. Утро и день мои любимые части суток, а сегодняшнее утро особенно приятно – оно ощущается предвестником серьёзных перемен. Сейчас в голове царит тишина и пустота, но я знаю: скоро её заполнят страхи, сомнения и приятное предвкушение.

Для укрепления настроения включила негромко музыку и побрела умываться. Тело практически сразу подстроилось под знакомую мелодию, бедра задвигались одновременно с руками и продолжали пританцовывать, пока я умывалась, склонившись над раковиной. Взглянула в зеркало, отмечая отёкшее лицо – последствие позднего отхода ко сну, а появившиеся лёгкие мешки под глазами напоминают о напряжённых днях. Надеюсь, самое сложное уже позади. Вытирая лицо, мысленно повторяла заклинание, но сбилась из-за очередной энергичной песни. После неё точно повторю – бабушка сказала, что от меня требуется лишь правильное произношение – остальное магия сделает сама.

Когда я застёгивала рубашку карамельного цвета, дверная ручка задергалась и мне сразу стало ясно кто за ней. Со вздохом снизила громкость музыки и открыла дверь, прежде закончив с пуговицами на карамельной рубашке.

– Тебе явно нужна помощь, – сестра окинула презрительным взглядом мой выбор одежды.

– Доброе утро, Асиэль. Доброе утро, Кира. Как спалось? Спасибо, отлично. А тебе как спалось? – Я нарочито изменила интонацию, пародируя ее манеру говорить. – Как это ты ещё сознание не потеряла от моего внешнего вида?

В сознании появились картинки её двадцать двухлетия. Слишком правильная и себялюбивая Кира с самого утра вырядилась в атласное платье фиолетового цвета, но это не про меня. И её ошибка – возлагать на меня какие-то свои ожидания. Меня в платье она увидит только на церемонии.

– Я тогда с раннего утра подготовилась, – в её голосе проскользнули хвастливые нотки, хотя было бы чем гордиться. Сестра почесала нос и прошла в комнату, вдруг избегая моего взгляда.

– Мне приятнее чем-то заняться, а не сидеть и ждать у моря погоды, – покалывание по телу усилилось, подстёгивая раздражение на поведение сестры. – Давай обойдемся без ссор сегодня и пойдем завтракать.

– Ты имеешь ввиду чтение книжек? Смею огорчить, ты не повстречаешь особенного принца, а тем более на белом коне, – за издевкой что-то скрывалось, но мне не удалось понять что именно, – С днём рождения, Асиэль, – сестра вдруг притихла и вытащила из-за спины маленькую серебристую коробку с зеленым, словно луговая трава, бантом. И сейчас мне пришло осознание, что Кира все это время волновалась, а не пыталась меня взбесить. Нет, может частично и пыталась, но не хотела обижать. Наконец, наши взгляды встретились и её тонкие губы растянулись в незнакомой мне, робкой улыбке, на ладонях она протягивала подарок.

– Спасибо, – автоматический ответ, пока в воспоминаниях всплыл прошлогодний «сюрприз»: стоило открыть крышку и в коробке взорвались десятки крошечных бомбочек. Спасибо, что ничего не попало в рот или глаза. Забирая коробку, я не скрывала подозрения в глазах и на лице, что сестру явно смешило. Но уловить в её взгляде хоть тень хитрости или уловки мне не удалось.

– Знаю, о чем ты думаешь, но нет, там просто подарок, – Кира кивнула подбородком, подбадривая меня открыть.

– Я подвешу тебя на лианах во дворе и запихаю в рот земли, – снизила тембр голоса, чтобы передать всю серьёзность угрозы.

Переминаясь с ноги на ногу, решилась открыть коробку. На белой бархатной подушке расположилась золотая подвеска с цепочкой – тонкой, но с плотным плетением. Я не поклонница украшений, но мне не пришлось применять особых усилий, чтобы понять – ценность не в металле. Взяла в руку маленькое украшение и отложила на кровать коробку. С трепетом, заполняющим мои легкие, открыла круглую подвеску с помощью маленького замочка справа. Кто-то сжал мое сердце в кулак и тут же выпустил, а дыхание стало отрывистым из-за сдерживаемых слез. С трудом сглотнув ком в горле и часто поморгав, я смогла взглянуть на сестру. В её более коричневых глазах, как в моих более зеленых, плещется то чувство, которое мы редко показываем открыто – любовь. Сестра вытянула губы и дунула вверх, чтобы избавиться от короткого блондинистого локона, упавшего на лоб, этот жест разрушил всю драгоценность и интимность момента, но чувства внутри меня не погасил.

– Это чудесно, – дрожь в голосе без каких-либо сомнений передавала правдивость и искренность этих коротких слов, а кивок сестры лишь это подтвердил.

С одной стороны кулона расположилось наше с Кирой фото, с другой – мамино. Но тронуло меня не это. В воздух поднялись две маленькие ожившие проекции. Их четкие, светящиеся очертания напоминают туман. Мы с Кирой хитро переглядываемся, а потом обнимаемся – я помню этот день. Мне в тот день исполнилось тринадцать лет, а Кире было восемнадцать и мы отмечали всей семьей в развлекательном комплексе. А вот кадр с мамой – загадка, на нем она просто подмигивает и сжимает мое сердце нежной улыбкой. Быстрым движением руки смахнула слезу, которая все таки прорвалась из глаза, пробегая теплой дорожкой по щеке.

– Миллион раз спасибо. Это волшебный подарок, – ничуть не слукавила и захлопнула кулон. Не поднимая головы, сделала шаг к сестре и крепко обхватила ее руками. Мне не хочется, чтобы она увидела мои слезы, которые могут покатиться из глаз, поэтому движения оказалось слегка резким и порывистым. Но на объятия она ответила, сжав мои ребра так сильно, что трудно было вдохнуть полной грудью. В тишине, разбавленной тиканьем часов и глухим пением птиц, доносившемся из-за закрытых окон, мы продолжали обниматься ещё некоторое время. Кира отступила первой и я заметила, как покраснел кончик ее носа.

– Надеюсь, этот подарок будет согревать тебя в тяжелые моменты. Если ты готова, то пойдем завтракать, – перемена темы, которой я благодарна, иначе меланхоличное настроение гарантированно сохранится до конца дня.

– Да, только помоги застегнуть, – поболтала цепочкой перед ней и расстегнула замочек, занося концы за шею. Сестра перехватила их и шустро застегнула замок поверх моих влажных волос, которые следом выправила.

Я спрятала кулон под ворот, надевая серые плюшевые тапочки и смахнула незаметные пылинки с коричневых брюк.

– Ты одета так же обыкновенно, как и я. Что вообще за претензии? – мысли о маме, рвавшиеся наружу и грозя утопить с головой, затолкала в тот далекий и обшарпанный ящик сознания.

– Это же твой день рождения, а не мой, – сестра спускалась впереди, ведя нас на первый этаж и направо, к столовой. – Да и нюни не хотелось разводить. Это же день рождения, а не похороны.

– Сравнение – полное дерьмо, – бездумно вела пальцами по ровной и слегка шероховатой стене, избавившись от грустного осадка.

– Рада, что тебе по душе. Кстати, обедаем в том кафе, которое тебе приглянулось. Столик я уже забронировала и Элайю пригласила. Отказ не принимается. – Кира вдруг замерла в широком проходе столовой, как и я, подойдя ближе.

Брови сошлись на переносице и нет нужды видеть, что у сестры тоже. Непонимание и даже растерянность рассеялись вокруг нас. Мы дружно вздрогнули от неожиданности, когда на наши плечи легли теплые руки – отец. Все мое тело, от кончиков пальцев ног и до самой макушки, напряглось из-за непривычного жеста, и мне потребовалось немало усилий, чтобы не скинуть его руку.

– Доброе утро, – вежливое и нейтральное приветствие, максимум, который нам доступен. – Почему стоим в проходе? – наши недоумевающие взгляды были успешно проигнорированы, отец протиснулся в столовую, ничуть не смущаясь нашего поведения. – Ох, с днём рождения, Асиэль! – мужчина взмахнул руками, словно извиняясь за свою оплошность, но это поведение меня ни капли не тронуло. – Чуть позже передам тебе подарок.

– Спасибо, – мои отношения с отцом стабильно нейтральные, граничащие с отстраненностью, точно как и с гостями. Исключение – это его родители и немного Кира. К ней он относится теплее, чем ко мне. Не знаю и знать не хочу по какой причине.

– Пап, а тебя не смущает тишина и пустота? – вопрос сестры прозвучал до нелепого глупо. И он мог бы быть глупым, если бы не то, что мы видим. В день Проявляения собирается множество родственников, как самых близких, так и самых дальних. И происходит это с самого утра. Не считая сегодняшний день.

– Нет, не смущает. Садитесь уже, – отец постучал ладонью по накрытому столу и поправил несколько светлых прядок, выбившихся из укладки. – В этом году мы решили провести Проявление в нашем тесном кругу, без гостей.

– Очень интересно, конечно. Значит, именно сегодня, именно со мной вы решили самую малость изменить старинные традиции. – Я даже не пыталась скрыть раздражения и недовольство ситуацией, присаживаясь за длинный стол, напротив отца. Он неопределенно пожал плечами и налил свой любимый чай с бергамотом, избегая моего взгляда.

Тогда я перевела глаза на сестру, сидящую рядом с ним, но и сама знаю – ей нечем прокомментировать ситуация. Яичница потихоньку исчезала с тарелки ко мне в рот, пока я предавалась размышлениям. С одной стороны, мне не по душе тот факт, что об этом никто не предупредил, ведь это мой важный день, но с другой стороны – мне даже на ум не приходило что-то узнавать. Но ещё меня переполняет радость – не придется строить глазки и всем улыбаться, делать вид, что все они мне интересны. Это всегда отнимает много сил, потому стараюсь по возможности избегать семейных сборищ.

Волнение продолжало ощущаться между нами, а особенно внутри – покалывания в теле словно возобновились с новой силой на моё негодование. Завершив завтрак чашкой кофе, потрясла руками, чтобы сбросить с себя эти колючие иголки. Не помогло.

– Что, сестрёнка, готова проиграть? – вызов, который невозможно отклонить.

– Выбирай, где хочешь получить по заслугам: в зале или на улице? – моё предложение весело отразило уверенность сестры. Всё волнение и размышления ушли на второй план, когда я встала из-за стола и вышла из столовой, не обращая внимания на отца.

– В сад! – донёсся в спину ответ Киры, она задержалась, чтобы что-то сказать отцу.

Минуя прихожу, проследовала до конца широкого коридора, где расположился выход на заднюю часть нашей территории. Передо мной расположились красивые клумбы цветов, круглая веранда человек на десять и тропинка, ведущая к ним и ещё дальше на просторную поляну, которая использовалась для тренировок, мероприятий или дня Проявления.