Полная версия
Искра. Зов Пустоши
Мэй Рэйвен
Искра. Зов Пустоши
Глава 1. Прах победы
Воздух в Авалоне пах пеплом и несбывшимися надеждами. Элис Арвин, стоя на том самом балконе цитадели, где несколько месяцев назад была провозглашена новая эра, смотрела на город, и сердце её сжималось от тяжёлого, холодного кома. Ожидала ли она ликующих толп? Сияющих огней, праздника, длящегося вечно? Глупая. Победа оказалась серой и беззубой.
Революция умерла, так и не успев родиться по-настоящему. Её похоронили под грудой повседневных проблем: нехваткой еды, разваливающимися домами, страхом в глазах тех, кого она освободила. Свергнуть тиранию оказалось проще, чем накормить голодных. Город-крепость, некогда сиявший в лучах искусственного солнца пироманов, теперь погрузился в полумрак. Лишь несколько магических шаров, подпитываемых скудными силами оставшихся магов, боролись с наступающими сумерками, отбрасывая жёлтые пятна света на облупленные фасады.
Ветер, резкий и колючий, гулял по пустынным улицам, поднимая вихри серой пыли. Элис куталась в свой поношенный плащ, с тоской вспоминая тёплое пламя Кая, которое он когда-то так легко призывал. Теперь его огонь, как и всё в этом городе, стал экономным, служебным. Он обогревал детский госпиталь, но не улицы. Он плавил металл для ремонта, но не сиял просто так, для красоты.
Её взгляд упал на небольшой участок земли у подножия цитадели, огороженный колышками, – её личный, тайный эксперимент. «Теплицы Витамантов», как она мысленно это называла, глядя на архивные свитки. Она спустилась по холодным каменным ступеням, её шаги отдавались эхом в пустом дворе. Присев на корточки, она сняла перчатки и погрузила длинные, тонкие пальцы в холодную, мёртвую землю. Она помнила, какой она была до Эпохи Пепла – тёплой, жирной, полной скрытых обещаний. Сейчас она напоминала прах.
«Жизнь», – прошептала она, закрывая глаза.
Это было похоже на попытку растопить лёд собственным дыханием. Сначала – ничего. Лишь знакомое, пугающее сопротивление материи, её глухое нежелание меняться. Затем, медленно, словно из самых глубин её собственного существа, потекла тоненькая струйка тёплой энергии. Она концентрировалась на образе: зелёный росток, упрямый и хрупкий, пробивающийся сквозь тьму.
Под её ладонями земля вздохнула. Неглубокий, сдавленный вздох. Пыль слиплась, потемнела, обретя подобие влажности. И тогда, на границе между жизнью и смертью, проклюнулся он. Маленький, бледно-зелёный росток, такой хрупкий, что, казалось, он может рассыпаться от взгляда.
И тут же волна изнеможения накрыла её с такой силой, что у неё потемнело в глазах. Элис едва не рухнула лицом в грязь, уперевшись руками в землю. В висках застучало, сердце бешено колотилось, выбивая неправильный, тревожный ритм. Это был не просто приступ усталости после долгого дня. Это было ощущение, будто кто-то вытянул из неё часть души, ковшом вычерпал жизненные силы. Она сидела так, может, минуту, может, пять, пытаясь отдышаться, пока холодная дрожь пробегала по её спине.
Когда зрение прояснилось, она машинально провела рукой по волосам у виска. И замерла. Между тёмными прядями она нащупала то, чего не было ещё утром. Жёсткую, холодную прядь. Она подошла к ближайшей луже, застоявшейся после вчерашнего дождя, и с ужасом разглядела своё отражение в мутной воде. Седая. Всего одна, но она была там. Яркая, как молния на ночном небе, неумолимая, как приговор.
Цена. Архивы упоминали об этом намёками, в поэтических метафорах: «дар, пожирающий даровавшего», «искра, что сгорает, дабы осветить тьму». Она думала, это красивые аллегории. Теперь она понимала – это была медицинская констатация. Каждое исцеление, каждое пробуждение жизни отнимало у неё частицу её собственной. Она была не волшебницей, а живым топливом для умирающего мира.
«Элис?»
Она вздрогнула и резко выпрямилась, закинув капюшон и стараясь скрыть дрожь в руках. Это был Кай. Его шаги были такими же твёрдыми и уверенными, как и всегда, но в глазах, когда он подошёл ближе, она увидела ту же усталость, что грызла её саму.
«Всё в порядке?» – его взгляд скользнул по огороженному участку, задержавшись на бледном ростке. В его глазах вспыхнула искорка надежды, но тут же погасла, когда он разглядел её лицо. «Ты бледная. Снова не спала?»
«Просто устала», – солгала она, и голос прозвучал хрипло. «Смотрела на город».
Он подошёл вплотную, встав рядом с ней, и их плечи едва соприкоснулись. От него пахло дымом и холодным металлом – запахами бесконечных работ по укреплению стен.
«Он всё ещё здесь», – тихо сказал Кай, глядя на серые крыши. «Не такой, каким должен быть, но он выстоял. Благодаря тебе».
«Он умирает, Кай», – выдохнула она, не в силах сдерживаться. «Мы дали им свободу, но отняли хлеб. Мы погасили огни тирании, но не зажгли новые. Что мы сделали?»
«Мы дали им шанс», – его голос приобрёл стальные нотки, те самые, что появлялись, когда он отдавал приказы стражникам. «Шанс, которого у них не было. Никто не говорил, что будет легко. Созидание всегда сложнее разрушения».
Он был прав. Но от этой правоты не становилось легче. Она снова посмотрела на свой побелевший волос, поймав его краем глаза. Это был её личный, молчаливый счётчик, отсчитывающий время, отпущенное ей на то, чтобы исправить ошибки прошлого. Не ошибки Витамантов, как все думали, а её собственную ошибку – наивную веру в то, что одна победа может изменить всё.
«Алекс зовёт на совет», – Кай положил руку ей на плечо, и его прикосновение, обычно такое обжигающе-тёплое, сейчас показалось ей прохладным. Её собственный внутренний огонь угасал. «Опять спорят о пайках. Нужно твоё слово».
Элис кивнула, делая последнее усилие, чтобы маска лидера вновь легла на её лицо. Она позволила себе один последний взгляд на росток – крошечный символ надежды, купленный ценой части её жизни, – и отвернулась. Предстояло вершить судьбы города, а она чувствовала себя лишь тенью, бледной и истощённой.
Они пошли внутрь, оставив за спиной хрупкую зелень в мире пепла. Элис знала: она стала искрой, обещанной пророчеством. Но теперь она с ужасом понимала, что значит – сгореть, чтобы осветить путь другим. И этот путь только начинался.
Глава 2. Тень былой славы
Ритмичный стук десятков сапог по брусчатке дворцовой площади отдавался в висках Кая глухой, навязчивой болью. Перед ним, выстроившись в неровные шеренги, стояла новая стража Авалона – живое, дышащее противоречие, которое он должен был превратить в единый механизм.
«Сомкнуть строй! Держать дистанцию!» – его голос, привыкший командовать легионами пироманов, прозвучал слишком резко в утренней тишине.
Шеренга дёрнулась, сомкнулась, но между бойцами оставались зияющие пустоты. Не физические, а куда более глубокие. Слева – бывшие повстанцы, одетые в потрепанную, разношёрстную одежду, их лица ожесточённые, глаза полны подозрительности и скрытого превосходства победителей. Справа – те, кого они победили. Пироманы, лишённые своих пламенных мантий и гордых шлемов, стояли в простых серых туниках. Их позы были выправлены годами муштры, но взгляды, устремлённые в спины впередистоящих, источали ледяную ненависть.
«Отработка обходного манёвра! Первый взвод – прикрытие! Второй – охват!» – скомандовал Кай, чувствуя, как натягивается невидимая струна между двумя половинами его отряда.
Движения были отрывистыми, несинхронными. Повстанцы, привыкшие к партизанской тактике, интуитивно пытались рассыпаться, найти укрытие. Пироманы ждали чётких приказов, построения в каре. Когда один из молодых повстанцев, рыжеволосый паренёк по имени Лео, по инерции отступил назад, он задел плечом строгого, как статуя, пироманта из знатного рода Искр.
«Смотри под ноги, мятежник», – прозвучал шипящий голос, полный такого презрения, что воздух, казалось, закипел.
«Боишься испачкаться, пепельный?» – огрызнулся Лео, сжимая древко своего копья.
На секунду всё замерло. Руки потянулись к эфесам мечей. Кай был между ними в два шага.
«Стоять!» – его рывок разделил их, как клинок. Он встал лицом к лицу с пиромантом, чувствуя исходящий от того холод – странный и пугающий для того, в чьих жилах когда-то бушевал огонь. «Как твоё имя, солдат?»
«Децим, сын Игниса… сир», – последнее слово было вырвано с усилием. Он был одного возраста с Каем, они вместе тренировались в академии.
«Солдат Децим. Здесь нет мятежников. Здесь – стражи Авалона. Ты понял меня?» – голос Кая был низким и опасным, тем самым, что заставлял содрогаться даже опытных воинов.
«Так точно, сир».
Кай повернулся к рыжему повстанцу. «А ты, Лео. Дисциплина – не повод для оскорблений. Она – то, что не даст тебе умереть в первую же минуту боя. Отжаться двадцать раз. Остальным – продолжать упражнение. Кто посмотрит в сторону – присоединится к нему».
Он наблюдал, как Лео с недовольным видом плюхается на холодный камень, а шеренги снова приходят в движение, теперь с удвоенным, показным рвением. Но напряжение никуда не ушло. Оно висело в воздухе, густое, как смог. Он пытался склеить осколки разбитого кувшина, но они не желали срастаться, впиваясь острыми краями друг в друга.
Именно в этот момент он увидел Алекса, младшего брата Элис, который нервно переминался с ноги на ногу на краю плаца. Его лицо, обычно озарённое любопытством изобретателя, сейчас было мрачным.
«Капитан?» – Алекс редко использовал его новый титул. Это не сулило ничего хорошего.
«Алекс. Что случилось?»
«Лучше покажу», – тот кивнул в сторону цитадели, и они, оставив отряд под присмотром сержанта-повстанца, двинулись прочь.
Они шли не в покои, а вниз, в подземелья цитадели, где раньше пироманты хранили свои стратегические запасы. Массивные стальные двери были теперь распахнуты настежь, и это зрелище вызывало у Кая приступ клаустрофобии. Не от тесноты, а от пустоты.
Гигантские склады, вырубленные в скале, уходили в полумрак. Полки, некогда ломившиеся от мешков с зерном, бочонков с маслом и вяленого мяса, теперь стояли практически пустые. Лишь в углу одиноко ютилась жалкая кучка мешков, больше похожая на символический жест, чем на реальный запас.
«Северный амбар. Осталось на неделю. В лучшем случае», – голос Алекса эхом разносился под сводами, усиливая ощущение катастрофы. Он провёл рукой по пыльной, пустой полке. «Система ирригации, которую мы нашли в Архиве, требует чистой воды и энергии. У нас нет ни того, ни другого в достатке. Насосы, которые качали воду из подземных озёр, работали на тепловой энергии пироманов. Теперь…» Он безнадёжно развёл руками.
Кай молчал, сжимая кулаки. Он был наследником клана, который столетия правил этим городом. И он никогда по-настоящему не задумывался, откуда берётся хлеб на его столе, как светятся огни на улицах. Всё просто… было. Теперь этой системы не существовало, а построить новую оказывалось невыполнимой задачей.
«А это?» – Кай указал на разложенные на грубом деревянном столе пергаменты с чертежами, испещрёнными изящными, но непонятными символами Витамантов.
«Проект «Солнечное зеркало». Судя по всему, наши предки использовали энергию солнца, фокусируя её через гигантские линзы. Теоретически, это могло бы дать нам энергию». Алекс вздохнул. «Но для создания чистого кварца нужного размера и качества требуются цеха, инструменты и знания, которые мы утратили. Это как дать дикарю чертёж звездолёта».
Кай подошёл к одному из немногих оставшихся мешков, проткнул его ножом. Жёлтое зерно тонкой струйкой потекло на пол. Он почувствовал приступ тошноты. Это зерно могло бы накормить ребёнка. А его солдаты на плацу тратили силы на бессмысленную муштру, потому что он не знал, что ещё с ними делать. Как заставить их не убить друг друга.
«Отец… Лорд Игнис… – имя сорвалось с его губ невольно, – он как-то справлялся».
«Он справлялся с помощью страха и тотального контроля, Кай», – мягко, но твёрдо сказал Алекс. «Он не кормил всех. Он кормил тех, кто был ему полезен. Остальные выживали как могли. Мы же пытаемся накормить всех. И это… сложнее».
Сложнее. Это слово висело в воздухе, как приговор. Быть тираном оказалось проще, чем быть спасителем. Сила, которую он так лелеял, сила пламени, была бесполезна здесь. Он не мог поджечь пустые склады, чтобы они наполнились. Не мог сжечь ненависть в глазах своих же подчинённых.
Он посмотрел на свои руки – руки, которые всего несколько месяцев назад могли призвать стену огня, способную испепелить целый легион. Сейчас они были беспомощны. Он был полководцем без армии, правителем без ресурсов, наследником империи, которая обратилась в прах.
«Собери Совет», – наконец сказал Кай, и его голос прозвучал чужим, усталым. «Скажи Элис… скажи, что нам нужно обсудить распределение пайков».
Алекс кивнул и удалился. Кай остался один в гигантской пустоте склада. Он поднял горсть зерна с пола, чувствуя, как отдельные зёрнышки скатываются между его пальцев обратно, в пыль. Он сражался с драконами, свергал тиранов, но теперь его врагом был хаос. И против хаоса у него не было ни меча, ни щита. Лишь тяжёлое, давящее бремя ответственности, которое с каждым днём становилось всё невыносимее.
Глава 3. Совет раздора
Зал Совета, некогда тронный зал лорда Игниса, всё ещё дышал подавленной роскошью и скрытой жестокостью. Гигантский чёрный базальтовый стол, за которым когда-то вершились судьбы империи пиромантов, теперь был уставлен не золотыми кубками, а глиняными кружками с мутной водой и потрёпанными свитками. На стенах, где висели огненные штандарты, теперь зияли пустые крючья, а единственным источником света служило несколько тусклых магических сфер, отбрасывавших нервные, прыгающие тени на лица собравшихся.
Элис сидела во главе стола, чувствуя себя неловко, как школьница, усевшаяся на трон. Прямо перед ней лежала её собственная, ещё не остывшая чашка. Она смотрела на пар, тонкой струйкой поднимающийся в холодный воздух, и думала о том, что это тепло – лишь иллюзия, оно испаряется, не согревая.
«Начнём», – её голос прозвучал тише, чем она хотела. Все взгляды устремились на неё – тяжёлые, ожидающие.
Первым поднялся Алекс. Его одежда была в пятнах машинного масла, под ногтями – чёрная грязь мастерской. Он говорил резко, отрывисто, тыкая пальцем в разложенную перед ним схему.
«Система фильтрации воды в восточном квартале вышла из строя. Полностью. Запасных частей нет. Я могу попытаться собрать аналог из того, что есть, но это займёт две недели. Минимум. А люди пьют из колодцев, которые уже загрязняются. Нам нужно или вводить жёсткий лимит на воду по всему городу, или рискнуть эпидемией».
Слово «эпидемия» повисло в воздухе, как ядовитый газ.
«Жёсткий лимит? Это вызовет панику!» – это была Илма, пожилая целительница, чья некогда белая мантия теперь была серой от пепла и крови. Её лицо, испещрённое морщинами, выражало безграничную усталость. «Люди и так на грани. Дети, старики… они не выдержат».
«А выдержат ли они холеру?» – парировал Алекс, его щёки покраснели. «Без порядка мы все погрязнем в хаосе! Нужны чёткие правила, обязательные для всех! Я предлагаю создать комитет по распределению ресурсов с расширенными полномочиями».
«Комитет? Это звучит как первое правительство новых тиранов», – раздался насмешливый голос справа. Это была Рин. Она сидела, откинувшись на спинку стула, её ноги в потрёпанных сапогах были заброшены на стол. В руках она вертела серебряную монету, заставляя её исчезать и появляться в самых неожиданных местах. Её глаза, острые и проницательные, скользили по присутствующим, словно она видела не их лица, а скрытые мотивы.
«Мы свергли одних бюрократов, чтобы завести своих?» – она уронила монету, и та с глухим звоном покатилась по столу. «Людям нужна не комиссия, им нужна еда в котле и безопасность на улице. Дайте им возможность самим решать свои проблемы, а не создавайте новую папку с указами».
«И как, по-твоему, они решат проблему с водой? Будут друг у друга воровать котлы?» – Алекс ударил кулаком по столу. Его чертежи вздрогнули. «Без централизованного управления мы – просто стая крыс в тонущей клетке!»
«Может, и стая. Но свободных крыс», – Рин пожала плечами, поймав монету и сделав её снова невидимой.
Элис чувствовала, как голова начинает раскалываться. Они оба были по-своему правы. И оба не видели ничего, кроме своей правды.
«Лиан, что скажешь?» – Элис обратилась к великану-геоманту.
Тот сидел ссутулившись, его массивные руки сложены перед собой. Он редко говорил на советах, и его молчаливое присутствие обычно успокаивало. Но сейчас он выглядел подавленным.
«Ополчение… держится. Но люди устали. Они видят, что старые мастера-серры, те, кто строил барьеры, теперь просят милостыню. А бывшие пироманы, которые гоняли их плетями, теперь получают такой же паёк. В народе ропщут. Говорят, мы слишком мягки к побеждённым. Что скоро они снова захватят власть».
«Это несправедливое обвинение», – тихо, но твёрдо сказал Кай, до этого молча наблюдавший. Он сидел напротив Элис, его поза была прямой, военной, но тени под глазами выдавали напряжение. «Пироманты, присягнувшие Авалону, такие же его граждане. Они несут службу в страже».
«Несут службу? Им нельзя доверять!» – взорвался Алекс. «Они смотрят на нас, как на узурпаторов! Кай, ты сам видишь, что творится на плацу!»
«Я вижу, что творится в городе, Алекс! – голос Кая зазвенел, как сталь. – И если мы начнём делить людей на «своих» и «врагов», гражданская война начнётся до того, как мы успеем починить твой водопровод!»
Спор перерос в хаотичный гвалт. Алекс кричал о необходимости порядка, Рин язвительно парировала, Илма пыталась призвать к миру, а Лиан мрачно молчал. Кай и Алекс обменивались взглядами, полными взаимного разочарования.
И сквозь этот шум Элис чувствовала на себе другой взгляд. Спокойный, невесомый, но невероятно тяжёлый. Это смотрела Ашана, Хранительница Племён Свободных Земель.
Она сидела в стороне, в тени, её тёмное, испещрённое ритуальными шрамами лицо было непроницаемым. Её одеяние из грубой ткани и кожи выглядело чужеродно в этом зале. Она не произнесла ни слова, лишь наблюдала, и в её тёмных, глубоких глазах, казалось, отражалась вся эта суета, вся эта мелкая, отчаянная борьба за выживание. И в этом отражении она видела что-то своё, известное только ей.
Элис поймала её взгляд, и ей показалось, что Ашана вот-вот улыбнётся. Не насмешливо, а с бесконечной, вселенской грустью. Будто смотрела на дерущихся щенков, не понимающих, что над ними занёс ногу слон.
«Тише!»
Голос Элис не был громким. Он не был и грозным. Но в нём прозвучала такая усталая, бездонная боль, что спор стих сам собой. Все снова смотрели на неё.
Она медленно поднялась с места, опираясь ладонями о холодный базальт стола.
«Мы здесь не для того, чтобы выяснять, кто прав, – сказала она, и её голос дрожал, но не срывался. – Мы здесь, чтобы найти решение. Алекс прав – нам нужен порядок. Рин права – люди не должны чувствовать себя винтиками. Лиан прав – народ устал и напуган. Кай прав – мы не можем строить новое общество на старой ненависти».
Она обвела взглядом их лица, одно за другим.
«Алекс. Собери добровольцев из числа тех, кто разбирается в механике. Пусть они обходят кварталы, помогают чинить насосы, кто может. Илма, выдели ему своих учеников – пусть проверяют качество воды, учат людей кипятить её. Мы сделаем и то, и другое. И лимит, и помощь».
Она перевела взгляд на Рин.
«Рин. Твои люди знают каждый переулок. Найди тех, кто недоволен. Выслушай их. Узнай, чего они боятся на самом деле. Не как шпион, а как… слух города».
Затем – на Лиана.
«Лиан. Проведи с ополчением беседы. Объясни, почему мы не можем мстить. Не приказом. По-человечески».
Наконец, её взгляд встретился с взглядом Кая. В его глазах она увидела не поддержку, а вопрос. И усталость, зеркальную её собственной.
«Мы попробуем», – тихо сказал Алекс, собирая свои чертежи.
«Это займёт больше времени», – заметила Рин, но уже без ехидства.
«Я попробую», – кивнул Лиан.
Совет медленно, нехотя, разошлись, оставив в зале гулкую тишину и тяжёлый воздух, наполненный несбывшимися ожиданиями. Элис снова опустилась в кресло, чувствуя, как её тело стало ватным. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить пульсирующую боль в висках.
Она не заметила, как Ашана бесшумно подошла к столу. Хранительница Племён остановилась напротив.
«Интересно», – её голос был низким и шершавым, словно скрипом старого дерева. «Муравьи, чей муравейник разорили, тоже сначала суетятся. Но потом они просто начинают строить заново. Без споров. Без советов».
Элис открыла глаза. «Мы не муравьи».
«Нет, – согласилась Ашана. В её взгляде мелькнуло что-то древнее и безжалостное. – У муравьёв нет амбиций. И нет страха перед будущим. Им неведомо бремя выбора. Вам же, дитя, предстоит нести самое тяжёлое».
Она повернулась и вышла из зала, её бесшумные шаги не издали ни звука.
Элис осталась одна в огромном, холодном зале. Предложенные ею решения были лишь каплей в море проблем. Она чувствовала себя не лидером, а жонглёром, который из последних сил подбрасывает в воздух десяток ножей, зная, что вот-вот один из них упадёт и поранит кого-то насмерть. И самое ужасное было в том, что эти ножи были не стальные, а живые – судьбы людей, которые доверились ей, Искре. Искре, которая с каждым днём горела всё тусклее.
Глава 4. Шёпот камней
Ночь опустилась на Авалон, густая и беззвёздная, словно пепел, засыпавший небо. Бессонница стала верной спутницей Элис. Стоило ей закрыть глаза, как перед ней вставали образы: голодные глаза детей на раздаче пайков, искажённые яростью лица спорщиков на Совете, усталый взгляд Кая. Физическое истощение после использования дара смешивалось с душевной опустошённостью, создавая гремучую смесь, не дававшую покоя.
Она сбросила с себя пропотевшие простыни и, накинув на плечи тонкий шерстяной плащ, вышла из своих покоев. Цитадель спала, если это можно было назвать сном – это была тревожная, полная кошмаров дрема всего города. Из-за дверей доносились приглушённые всхлипы ребёнка, где-то далеко скрипела незапертая ставня, выбиваясь из общего гулкого ритма ночи.
Её ноги сами понесли её вниз, в самое сердце цитадели – по спиральной лестнице, вырубленной в толще скалы, к тому месту, где когда-то бился, а теперь лишь тихо пульсировал, исцелённый ею Реактор. Но она прошла мимо. Её манило не сердце, а сами стены.
Она остановилась в глухом коридоре, где единственным источником света была бледная полоса лунного света, падающая из бойницы. Здесь камень был самым старым, самым нетронутым. Элис прислонилась лбом к шершавой, прохладной поверхности и закрыла глаза.
Сначала было ничего. Лишь тихий гул в собственных висках. Затем – едва уловимое ощущение. Не звук, а скорее вибрация, глубокая и низкочастотная, идущая из самой толщи скалы. Она сосредоточилась, позволила своему сознанию раствориться в этом гуле, как когда-то растворялась в потоке жизненной энергии.
И тогда камни заговорили.
Это не был язык слов. Это был поток образов, ощущений, смутных воспоминаний, вмурованных в кристаллическую решётку. Она увидела их – не пиромантов, а тех, кто был до них. Витамантов в белых одеждах, не магов, а учёных, склонившихся над чертежами, лица озарённые не мистическим восторгом, а светом разума. Она почувствовала их надежду, их веру в прогресс, в силу жизни.
И затем – боль. Резкую, обжигающую. Предательство. Ярость, обрушившуюся с небес в виде огненных штормов. Крики. Камни впитывали всё, как губка. Они помнили страх первых жителей Авалона, запертых в этой каменной утробе, дрожащих от гула взрывов на поверхности. Они помнили столетия угнетения – тяжёлые шаги солдат по коридорам, звон цепей, горький вкус страха, что сочился из тел узников и впитывался в камень.
«Мы храним всё», – прошептали камни беззвучным шёпотом, который отдавался в её костях. «Вся боль. Вся ложь. Вся скорбь».
Элис едва сдерживала рыдания. Это было невыносимо. Она была Витамантом, дочерью тех, кто строил, а не разрушал. И теперь её дар, её связь с материей, открывала ей всю глубину падения, всю тяжесть греха, который ей предстояло искупить.
И тогда, сквозь этот шквал чужой памяти, она почувствовала нечто иное. Нечто, что не принадлежало ни строителям, ни тиранам.
Глубокий сон.
Образ пришёл сам – огромное, тёмное, холодное существо, спящее в самых глубинах, в основании мира, на котором стоял Авалон. Оно было древнее камня, древнее самой магии. И его сон был не мирным отдыхом, а неестественным, насильственным покоем, похожим на паралич.
И этот сон был нарушен.
Воспоминание камней было острым, как удар кинжала. Яркая, ослепительная вспышка жизни, которая несколько месяцев назад вырвалась из её рук и ушла вглубь, к самому Реактору. Её исцеление. Её победа. Она была подобна внезапному, оглушительному колокольному звону, прозвучавшему в тихом, забытом склепе.
